Мальчик надавил на рукоять плуга и борозда пошла ровнее.
«Две недели всего пашу, а уже интересные мысли в голову закрадываются…» — подумал Немиров. — «Крестьянин вкалывает, как папа Карло, но он всем должен. Царю должен — плати налог, попу должен — жертвуй в приход, помещику должен — плати выкупные платежи, армии должен — отдай детей в рекруты. А с какого рожна-то?»
Вместе с расспросами крестьян он также всё глубже погружался в местную жизнь.
Фёдоровка известна в губернии тем, что тут уже есть индивидуалисты, вышедшие из общины — реформа Столыпина в действии. В Астрахани они взяли в Крестьянском банке деньги под нечеловеческий процент, с залогом в виде присвоенной в частную собственность земли. В Фёдоровке никогда не было переделов, поэтому единоличник мог получить в собственность ровно тот надел, который и обрабатывал все эти годы.
Логичный вопрос: а зачем ему тогда деньги?
А затем, что он теперь один, община не поможет. Более того, единоличников не любят, поэтому надо сказать спасибо, что красного петуха ночью не запускают.
Раз он теперь один, то нужно купить инструмент, надо купить посевной материал, если нет, надо купить скот, который община больше не даст — на всё это нужны невероятные для крестьянина деньги.
И тут Крестьянский банк предлагает свои людоедские условия кредитования. Не можешь платить — землю отнимают в пользу банка.
«Это не по-человечески как-то», — подумал Аркадий. — «Даже в худшие годы мирового кризиса с кредитами не было так паршиво, как тут».
Наверное, Столыпин видел в этом способ вроде «шоковой терапии», будто бы слабые вымрут, а выживут самые хваткие и приспособленные. Но Немиров уже прекрасно знал, к чему это всё приведёт…
Крестьяне закредитуются, будут честно обрабатывать землю, честно платить налоги и выплаты по кредитам, но лишь до первого неурожая. Сельское хозяйство в России — это очень рискованный бизнес. Даже в XXI веке.
Кто поможет крестьянину? Кто заступится за него перед банком? Царь? Поп? Помещик?
Нет.
«Поможет» крестьянину возникший по такому случаю кулак. Он и деньги ссудит, и зерном подсобит… А когда случится ещё один неурожай или ещё какая-нибудь напасть, заберёт себе землю со всех сторон должного крестьянина. И не останется крестьянину другого выхода, кроме как идти к кулаку в батраки.
А ещё кулаки будут давить преуспевающих честных крестьян — им тут такие не нужны. Кулаки видят свой идеальный мир: все вокруг батраки, а он один — преуспевающий фермер.
Будет крестьянин артачиться, не захочет землю отдавать — есть этически неразборчивые ребята, которые «восстановят справедливость» методами физического убеждения. Таких зовут подкулачниками.
Но это лишь пища для отвлечённых размышлений.
У Немирова есть свой план, практически никак не касающийся крестьянства.
Здесь всё идёт точно так же, как в его… мире? В будущем?
В физической возможности перемещения во времени он сильно сомневался, хоть и слышал как-то, что там всё не так однозначно. Ему более вероятной казалась версия с параллельным миром.
Раз здесь всё идёт точно так же — крестьяне пашут, а Столыпин фестивалит и дарит направо и налево галстуки своего имени, то у Аркадия нет оснований считать, что не будет Первой мировой и последовавшей за этим революции.
А если будет революция, то надо оказаться на правильной стороне.
Во Временное правительство он не верил, в эсеров и прочих тоже, в Белом движении он даже не сомневался, он точно знал, что дело это заведомо гиблое и обречённое. Остаются только большевики.
Даже пожелай он, даже положи жизнь на это, он не сможет остановить большевиков. Объективные обстоятельства сложились именно так — они должны были победить. И главный вопрос — а зачем их останавливать?
Немирову было плевать на идеологию, его не волновал ни хруст французской булки, ни реяние красных знамён — он просто не хотел, чтобы повторилось то, что он был вынужден переживать.
Он даже не пожил толком нормально — вечно возникали какие-то неразрешимые проблемы глобального уровня, из-за которых нужно было «временно затянуть пояса» и «немножко потерпеть» — цитаты президента Петрова, который далеко не первый президент, использовавший эти формулировки.
— Поворачиваем, — скомандовал Аркадий. — Бери вола за поводья.
И причины Третьей мировой Немиров прекрасно понимал — система сначала упёрлась в клин, а затем пошла вразнос. Он даже понимал мотивацию стран-участниц — хочется жить. Национальные интересы, что бы под этим ни понималось, превыше всего — объяснимо, что правительства заботились об интересах своих стран.
Это также хорошо объясняет, почему после перемирия никто ни с кем так и не договорился и все попытались схапать как можно больше ресурсов, вопреки условиям мира.
«И вот тебе Последняя война…» — подумал Аркадий, вновь напирая на рукоять плуга.
Как ему оказаться на правильной стороне?
Можно тупо дождаться семнадцатого года и просто присоединиться к красным добровольцем, после чего пытаться лезть наверх — к 30-м, наверное, он смог бы добиться высокого положения и внести какие-то корректировки. Но это не очень оптимальный путь.
Его план был другим. К 1917 году он уже должен быть очень полезен для будущей власти Советов.
Как можно стать полезным? Агрономией заняться? Математикой? Литературой? Нет.
Будущий СССР ждёт умопомрачительно кровавая череда испытаний на прочность. Ему нужны солдаты.
Вот тут-то и крылось слабое место плана Немирова.
Ему от силы лет двенадцать-тринадцать, точной даты рождения он не знал — до него такую информацию никогда не доводили. В церкви есть метрическая книга, где записана дата его рождения. Когда появится свободное время, он обязательно заглянет туда и уговорит нынешнего попа дать взглянуть на книгу.
В солдаты в таком возрасте не берут, поэтому нужна какая-то альтернатива.
И он, после некоторого времени, потраченного на размышления, нашёл его — юнкерское училище.
Он простолюдин, хуже того — крестьянин, поэтому поступить будет очень сложно. На военное училище, готовящее офицеров, можно даже не засматриваться. Происхождением не вышел.
В юнкерском училище учат два года, но нужно иметь шесть классов гимназии. В голове Аркадий имел знаний многократно больше, чем дают в рамках этих шести классов, но это нужно как-то доказать.
Это один из немногих социальных лифтов в Российской империи, поэтому в юнкерские училища очень серьёзная конкуренция, но все эти мысли тщетны, если он не сможет как-то получить аттестат зрелости из гимназии.
Для крестьянина этот путь надёжно закрыт, этот социальный лифт не для крестьян…
Но он уже начал приставать к Аристарху Николаевичу Клымиву, учителю, трудящемуся в школе Фёдоровки, с расспросами. Старичок не желает тратить на него время, полагая, что Немиров хочет поступить в его школу, где все места уже заняты. Но он не знает истинной цели Аркадия.
Аркадий хочет узнать побольше об астраханских гимназиях. Если он сумеет поступить в одну из трёх гимназий, то есть шансы закончить её экстерном. А вот уже с честно полученным аттестатом зрелости уже можно поступать в юнкерское училище, а после него идти пробиваться в военное училище.
План действий намечен — надо просто реализовать его.
Только вот в гимназию не удастся поступить просто так…
Впрочем, у Немирова уже есть несколько идей.
Глава пятаяДикий капитал
— … да какая тебе разница? — вздохнул Аркадий. — В городе просто лучше жить, если деньги есть. А у нас деньги будут.
— Откуда? — спросила Марфа.
— Уже есть парочка придумок, — усмехнулся Аркадий. — Нормально заживём. А если вдруг ничего не получится, то у тебя всегда будет десять рублей серебром, которые я отдам тебе прямо сейчас, на которые ты сможешь вернуться в село и устроиться тут заново.
— То есть, я точно смогу вернуться, если ты опростоволосишься? — переспросила вдова.
— Я прямо так и сказал, — кивнул Аркадий. — Держи монету — будь богаче соседа…
Он вытащил из тайника свёрток с серебром и отсчитал Марфе десять рублей.
— Спрячь понадёжнее, чтобы не спёрли, — посоветовал он. — Лучше вшей куда-нибудь в одежду.
— Это как? — не поняла она.
— Одежду же носишь? — усмехнулся он. — Нашей в ней кармашки, с подкладом, а в них положи монеты. И зашей. Когда надо будет — распорешь и вытащишь. Зато можно будет носить деньги без опаски. Украсть можно только вместе с одеждой, но это знать надо. Да и на твою одежду, без обид, никто не позарится.
Марфа впала в задумчивость.
— Десять рублей — это достаточные деньги, чтобы спокойно прожить тут хоть месяц, — продолжил Аркадий. — А за месяц можно многое сделать.
Вдова продолжила размышлять.
— А что я буду делать в городе? — спросила она.
— Можно устроиться на приработку — сиделкой там, может, горничной к кому-нибудь, — пожал плечами Аркадий. — А можно просто дома сидеть — когда у меня получится наладить дело, ты сможешь себе это позволить.
Она нужна ему, чтобы получить доступ в город. Староста дал принципиальное согласие и нужно просто сходить к нему за видом на жительство.
Срок действия вида на жительство — полгода, а потом надо будет вернуться в Фёдоровку.
За избой следить Аркадий попросил Ванечкина, который мало того, что неплохо устроился в селе, так ещё и умудрился взять в жёны молодую вдову с ребёнком. Следить он будет до их возвращения через полгода.
Осталось только убедить Марфу…
— Как это — «просто дома сидеть»? — не поняла она.
— Ну, как городские, — пожал плечами Аркадий. — На рынок ходить, еду покупать, шитьём заниматься в своё удовольствие. Может, если хорошо дело пойдёт, магазин откроем — торговать будешь.
Идея сидеть дома и ничего не делать требовала обдумывания, поэтому Марфа снова задумалась.
— А дело надёжное? — спросила она после минуты раздумий.
— Вообще-то, да, надёжное, — кивнул Аркадий. — Я не собираюсь с голой задницей в город рваться — у меня есть план.