Исправление ситуации обещала новая рекламная кампания, которая уже должна была начаться. Аркадий написал, что надо отправлять медицинских представителей и нанять частных врачей, которые будут ездить по больницам и предлагать новое лекарство — тут это явление не новое.
«Сразу надо было так», — поморщился он. — «Ошибка».
Стрептоцид — это верное дело, практически беспроигрышное, но Аркадий впал в заблуждение, будто он сам себе сделает рекламу.
«А это от Джугашвили и Свердлова», — распечатал он следующее письмо.
Пишут они, как обычно, ответ Ленина на предложения Аркадия.
Немиров детализовал, как смог, своё понимание будущего сельского хозяйства. Позиции Ленина он не знал, поэтому выдал свою, чтобы более умный человек, если что-то не так, поправил.
Оказалось, что Владимир Ильич полностью разделяет его идеи в отношении сельского хозяйства.
Аркадий видел решение аграрного вопроса в виде СХА — сельскохозяйственной артели. Он утверждал, что переход деревни сразу к социалистическому хозяйству невозможен, поэтому с плеча рубить никак нельзя, а нужно переводить крестьян к новому типу хозяйствования постепенно.
В качестве оптимального варианта он указал сельскохозяйственные артели, где пусть и сохраняется признаки буржуазных элементов, но зато с крестьян снимается многовековое ярмо.
Мотивировал он это тем, что это более прогрессивная форма хозяйствования, буквально следующая за той, в которой крестьянство находится сейчас. В перепрыгивание сразу в социалистическое хозяйствование, минуя все промежуточные этапы, он не верил и людей, считающих, что это возможно без крови, осуждал.
Но самое главное, на что он делал упор — добровольность. Коллективизация крестьянства в более эффективные формы хозяйствования должна проводиться в добровольной форме, экономическими методами.
Так как артели всяко эффективнее, чем крестьянская община и более реалистичны, чем та химера, которой до сих пор пытается достигнуть Столыпин, Аркадий считал их отличным временным решением.
Почему он считал идеи Столыпина химерой? А ровно потому же, почему невозможно сразу получить социалистические формы хозяйствования — перепрыгивание через несколько этапов.
Столыпин хотел, через слом крестьянской общины, каким-то образом сразу получить прослойку крепких хозяйственников, но единственное, чего добился — получение прослойки крепких кулаков[23].
Нет сейчас контроля за аграрным сектором, на крестьян всем плевать, с самой высокой колокольни, поэтому кулаки имеют карт-бланш на любой вид деятельности. Хочет — сам обрабатывает собственные наделы и видит, как в соседнем селе другой кулак себе «Роллс-Ройс»[24] покупает, хочет — сам покупает себе «Роллс-Ройс».
По мнению Аркадия, должны быть особые условия, чтобы подобная реформа не создавала бы кулаков, а сразу переходила к фермерам.
А возможно, Столыпин считал, что надо просто пережить людоедские десятилетия, пока всё село не перейдёт в состояние кулацких наделов, с постепенным вымиранием обычных селян, а там механизация и автоматизация — много людей просто станет не нужно.
Но тогда следующий вопрос — а где брать солдат и горожан? Если на селе никто не рожает, то никто не едет в город и не вербуется в солдаты.
«Как ни посмотри, какая-то химера», — подумал Аркадий. — «Нежизнеспособно ни через двадцать лет „спокойствия“, ни через сорок…»
Он собирался приложить максимум усилий, чтобы избежать следующей по значимости беды современной ему цивилизации — депопуляции. Сейчас об этом никто даже не думает, наоборот, неомальтузианцы искренне считают, что при нынешнем росте населения земля скоро закончится и на всех не хватит.
Невозможно, при имеющихся данных, предсказать, так называемый, демографический переход, и неотвратимое старение населения.
«Какая промышленность и какое развитие, когда у тебя к 2040-му году шесть миллиардов населения, вместо прогнозированных ООН десяти миллиардов, и 41 % из них — люди старше 60 лет?» — мысленно задал вопрос Аркадий. — «И необоримый тренд „чайлдфри“ почти повсеместно, даже в Африке. А ведь были ещё и многочисленные войны, в которых умирают молодые и зрелые».
В ряде стран пытались решить проблему обязательным рождением детей, а где-то платили огромные деньги, лишь бы рожали, но это не помогало. Спираль смерти — вот куда попало человечество той эпохи. И не было другого выхода, кроме как воевать за то, что ещё есть. Но воевать без плана — гробить солдат зря.
«И как этого всего избежать?» — Аркадию очень сильно захотелось закурить.
Глава двадцать четвертаяЛичная протекция
— Разобрать, — приказал Аркадий. — Вообще никуда не годится.
Солдаты тяжело вздохнули и начали разбирать макет пулемётной огневой точки.
«Немец — он не тупой», — подумал Немиров. — «На такую халтуру не купится».
Его идея по усилению защиты фортификаций — ложные цели.
— Следующую точку стройте так, чтобы можно было настоящий пулемёт поставить, — приказал Аркадий. — Чтобы снаружи никто не увидел никакой разницы.
Вдоль ответственной зоны будут размещены многочисленные обманки, на которые противник будет вынужден реагировать.
— И маскировку обязательно, — добавил капитан Немиров.
— А зачем, ваше высокоблагородие? — недоуменно почесал затылок один из солдат, рядовой Иван Балыков.
— Немцы не дураки, — вздохнул Аркадий. — Если маскировки не будет — сразу поймут, что дело тут нечисто. Надо, чтобы эти огневые точки ничем не отличались от остальных.
Он приказал батальонным умельцам как-то извернуться и изготовить достоверные макеты пулемётов, а также выделил форму и материалы для создания достоверных манекенов, которые будут вечно бдеть на посту.
Понятное дело, можно и запомнить расположение огневых точек в ходе разведки, но есть одна особенность войны, препятствующая подобному — артиллерия. Дистанционный ландшафтный дизайн тут настолько радикальный, что и сам не сразу разберёшься, где и что находится. К тому же, сапёры регулярно «обновляют» колючую проволоку, растягивая её замысловатыми узорами, и латают, как могут, траншеи. И когда всё это вновь смешивается с землёй…
«Эх, как тяжело работать с лётчиками…» — подумал Аркадий. — «Крылатая знать от армии…»
У лётчиков своё командование, несмотря на то, что они подчинены корпусу, поэтому летают они по настроению, а на все вопросы отсылают к подполковнику Львову.
Немирову нужно получать самые актуальные снимки вражеских позиций, а у летунов техническое обслуживание и они поехали в тыл, на своих Фордах «Т», поэтому до завтра лучше не ждать.
Подполковник Львов же лишь разводит руками — техника сложная, надо тщательно обслуживать, никак не можем помочь.
И не волнует их, что от этих данных зависят жизни солдат: не барское это дело — обслуживать интересы какой-то там солдатни…
Ещё один элемент, который надо будет радикально пресечь в будущей Красной Армии.
«Никаких элитных войск… кроме танковых, хе-хе…» — подумал Аркадий с усмешкой. — «Нет, любые виды „элитных войск“ — это порочная практика».
Покинув вторую линию, он пошёл к офицерским блиндажам.
Снимки двухнедельной давности уже не совсем актуальны, потому что наблюдатели сообщают об активной стройке на вражеских позициях — видимо, вносят какую-то инновацию, открытую кровавой ценой…
У них ведь есть «преимущество» — Западный фронт. Там против них воюет армия посовременнее, поэтому инновации случаются чаще.
Штурмовые группы — это ведь тоже нечто, разработанное в ответ на окончательный позиционный тупик, именно на Западном фронте.
Восточный же фронт сохраняет определённую степень манёвренности войны, но тоже постепенно скатывается к позиционному тупику. Причём 1-я армия, благодаря влиянию 3-го армейского корпуса, начала «скатывать» ситуацию к позиционному тупику гораздо раньше, чем остальные императорские армии…
Постепенно, после потери и оставления ряда крепостей, которые оказались неспособны серьёзно воспрепятствовать продвижению противника, военная мысль в головах генералитета сместилась к траншеям и их «неожиданной» эффективности.
Именно поэтому генерал-майор Алексеев внезапно стал очень ценным и нужным для великого князя Сергея Михайловича. Великий князь вовремя понял, куда ветер дует. Он близкий друг императора, поэтому ему надо стать не только близким, но ещё и полезным — среди великих князей своя конкуренция во внутренней иерархии.
Никто, естественно, не вспомнил о докладе никому не известного юнкера Немирова, но Аркадию это и не надо. Уже понятно, что он очень слабо повлиял на развитие событий — траншеи начали воспринимать всерьёз примерно тогда же, когда это произошло в истории его прошлой жизни.
«Но, очень хорошо, что не в императора и не в великого князя», — подумал он, размышляя об обстоятельствах своего возвращения к жизни. — «Тут уже давно нечего спасать. И не нужно. А любые попытки остановить этот естественный процесс, лишь отсрочат неизбежное и только усугубят последствия».
Можно сказать, что ему очень повезло. Крестьянское происхождение уже влияет — Ленин расположен к нему весьма положительно и считает самородком от крестьянства.
Сталин и Свердлов тоже, после наведения справок, начали относиться к нему куда теплее.
Происхождение влияет очень сильно и очень по-разному — это факт. В XXI веке границы между классами слегка стёрлись, но никуда не делись, поэтому легко можно представить, как мультимиллиардер спокойно беседует с обычным рабочим, но нельзя представить, какие у них могут быть общие дела.
«Будь я каким-нибудь кронпринцем, Ленин бы со мной и срать рядом не сел», — подумал Немиров, заходя в свой блиндаж. — «Да и как вообще возможна такая встреча?»
А так, у них завязался конструктивный спор по поводу аграрной реформы. Ленин считает, что надо отрывать присохший бинт разом, чтобы не тратить драгоценное время, а Аркадий пытался предметно объяснить, почему этого делать нельзя. Вот не нравится Ленину идея, что придётся терпеть «буржуазные пережитки» на селе.