Эту идею ему подсказал Аркадий. Он давно её обдумывал и решил, что это будет веским аргументом в беседе с Лениным.
Большевицкая агитация среди солдат, эксклюзивная — это гарантия того, что идеи Ленина укрепятся среди множества людей с винтовками. Это обещание силы.
— Хм… — Ленин погладил бородку. — Что ж, это щедрое предложение.
— Я хочу гарантий, — вновь заговорил генерал. — Я должен возглавлять новую армию — во время и после войны. Никаких санкций против меня и моих близких, а также гарантия безопасности и сотрудничества. Вы этого ещё не видите, но Северный фронт — единственное боеспособное объединение армий. Этого добились мы с Аркадием, это стоило нам огромных усилий. Но если рухнут другие фронты, то нам конец. Необходимо немедленно прекратить агитацию в других армиях и начинать переводить их под мой контроль.
— Хочу дополнить, что также необходимо собирать подразделения из добровольцев, — произнёс Аркадий. — Несколько новых армий, которых не будет касаться демобилизация — исключительно из добровольцев. По завершении формирования, можно будет закончить демобилизацию, что будет выполнением вашего обещания народу. Но это потребует времени и ресурсов.
— То есть, войну прекращать вы не хотите? — спросил Ленин.
— Хотим, — покачал головой Алексеев. — Вы бы только знали, Владимир Ильич, как я устал воевать… Но я не хочу своему Отечеству поражения. Мне всё равно, кто будет у власти, мне не всё равно, чем закончится война. Я согласен на то, что войска будут просто стоять и отражать малоэффективные наступления немцев и австрияков. Главное — не допустить поражения, контрибуций и потери территории. Как гражданин России, я хочу только этого. Вы можете мне это дать?
Глава тридцатаяЛюди с винтовками
— Всё в порядке! — генерал помахал сжимаемой в руках телеграммой. — Петроградский Совет надавил на правительство и к нам больше никаких претензий!
Несомненно, это Ленин повлиял. Эсеры к нему прислушиваются, ну и среди рабочих депутатов уже немало большевиков. Он умеет работать с толпой, даже солдат неплохо «зарядил» на митинге в прифронтовой зоне — нужно было показать, что реформы на Северном фронте не просто слова, а реальное дело.
Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов пошёл на уступки, хотя это, несомненно, понравилось далеко не всем.
— Это отличные новости, ваше превосходительство, — улыбнулся Аркадий.
— Отставить! — потребовал Алексеев. — Я тут написал накануне инициативу «Об изменениях форм обращения к рядовому, унтер-офицерскому и офицерскому составу». Как только солдаты проголосуют, нужно будет обращаться к командирам «товарищ», а не по этому морально устаревшему табелю о рангах. Но ты уже можешь обращаться ко мне «товарищ генерал» уже сейчас.
— Слушаюсь, товарищ генерал, — козырнул Аркадий.
— И, на время, прекращайте вылазки к немцам, — приказал Николай Николаевич. — Сейчас нам нужно затишье на фронте. Если они снизят активность в ответ — будет отлично. Если не снизят — возобновляйте вылазки ударных подразделений.
— Будет сделано, товарищ генерал, — вновь козырнул Аркадий.
— И давай, идём в блиндаж — нужно написать речь, — позвал его Алексеев. — Владимир Ильич выступил хорошо, но нужно дожать — пусть солдаты точно знают, что все изменения санкционированы лично мною.
Большевицкие агитаторы получили специальные удостоверения, с фотографиями и данными, разрешающие им агитировать в рядах армий Северного фронта, а вот остальные агитаторы, как и прежде, закрываются на гауптвахте до выяснения.
Эсеры и кадеты обязательно будут чинить препятствия в будущем, но у них нет Северного фронта в кармане, а у Ленина есть.
Немирова сейчас напрягало то, что глобально он ничего не контролирует. Теперь дело за Лениным и большевиками, которые, согласно достигнутым договорённостям, не будут торопить события и тщательно подготовятся к взятию власти. Нужно было, что Временное правительство торопилось и допускало ошибки. Чем больше ошибок оно допустит, тем легитимнее будет переход власти.
Самое важное сейчас — набрать большинство в Петроградском совете. Перевес среди рабочих депутатов уже есть, а вот солдатских депутатов надо теснить. Среди них слишком много эсеров, но это поправимо.
Оказывается, Северный фронт, по причине искусственной политической изоляции, никак не представлен в Петроградском Совете, что нужно было срочно исправлять.
Ближе к концу мая туда поедут избранные солдатские депутаты от армий, основательно разагитированные компетентными большевиками. Времени мало, поэтому нужно интенсифицировать эту работу — Аркадий прилагал к этому усилия, что благотворно сказывалось на отношении к нему солдат. Он и так имел хорошие отношения с подчинёнными, а тут ещё и оказалось, что он «топит» за большевиков, изначально очень понятных солдатам.
— Товарищи солдаты… — заговорил генерал. — Нет. Товарищи солдаты, унтер-офицеры и офицеры… Нет-нет, не то.
— Просто «товарищи», — предложил Аркадий.
— Годится, — кивнул Алексеев. — Россия стоит на пороге пропасти… Хм… Нет. Россия переживает великий перелом… Вот, так лучше, но… Отечество переживает великий перелом!
Аркадий кивнул и записал.
— Старый порядок рухнул, царь отрёкся от престола, — продолжил генерал. — А мы, солдаты, во имя Отечества, должны встать на рубеж, дабы оградить достижения Революции от поползновений кровожадных врагов, жаждущих откатить нас назад, вернуть сословия, погрузить нас в мракобесие и несвободу! Мы, солдаты, должны защитить мирных граждан и нашу Родину от козней империалистических людоедов!
Немиров записал.
— Не допустим падения фронта! — начал распаляться Николай Николаевич. — Не дадим немецкой гадине прорваться к нашим беззащитным гражданам, к нашим отцам, матерям, детям! К дедам и бабушкам! Не позволим попрать прах наших предков! Мы — последний заслон. Мы — защита тех, кто надеется на нас!
— Считаю, что последнее — лишнее, — произнёс Аркадий.
— Тогда не записывай, «мы — последний заслон» — это и так неплохо, — кивнул генерал. — Эта война уже перестала быть империалистической. Не для врага, а для нас. Мы хотим лишь мира. Но они никогда не дадут нам мира, даже если мы будем решительно настроены получить мир любой ценой! Они воспользуются нашими мирными намерениями и попытаются сломить нас силой! И сломят, если мы уйдём с рубежей! Человек, любящий своё Отечество, не захочет ему такой участи!
— Желательно добавить чего-нибудь о земле крестьянам и заводам рабочим, — предложил Аркадий.
Генерал задумался, после чего выпил воды из стакана.
— Кхм, — кашлянул он. — А мир, который мы создадим, будет основан на равенстве и братстве! В этом мире, ради которого я готов положить свою жизнь, заводы и земля будут обобществлены! Каждый желающий получит свой надел, а заводы больше не будут приносить барыши жадным промышленникам-эксплуататорам! Землю — крестьянам! Заводы — рабочим!
Была у них беседа с Лениным. Аркадий предложил не медлить и сразу же спереть лозунг у эсеров. Землю он предложил раздать, а затем, экономическими методами, объединять крестьян в крупные агрохолдинги, которые он назвал артелями.
Централизованное снабжение техникой и инструментом, а также качественным посевным материалом, должно обеспечить первым артелям нечестное конкурентное преимущество, которое поможет им перебороть в том числе и кулаков. Эффект масштаба играет в том числе и против кулаков.
Пока кулак будет тратить личные средства на покупку конкурентоспособной сельхозтехники, артель получит всё это бесплатно.
Зерно артель будет сдавать государству по рыночной цене, а вот уже потом, когда будет подавлено последнее сопротивление кулаков, которые обязательно проиграют в этой заведомо нечестной игре и разорятся, «внезапно» окажется, что артели-то государственные. И там уже давно трудятся функционеры на зарплате, сильно рассчитывающие на ежемесячные премии. А премии эти будут зависеть от выручки за сданное зерно.
Чисто технически, землю никто у крестьян обратно не отнимет. Они просто не смогут конкурировать с государственными агрохолдингами, поэтому вынуждены будут перейти в них со своей землёй.
Конкуренция в таких условиях невозможна — частник всегда проиграет государству, настроенному его разорить.
По мнению Немирова, это некрасиво, но необходимо.
Альтернативный вариант — идти по историческому пути, с коллективизацией, вынужденно проведённой Сталиным спешными темпами, а затем с не менее спешной индустриализацией.
Немиров считал, что всем будет лучше, если коллективизация будет иметь другую форму, более щадящую, без кровавых эпизодов и насильственного раскулачивания. Гораздо красивее будет раскулачить кулаков экономическими методами, чтобы никто потом не обижался.
«Но будут обижаться», — подумал он. — «То, что в моей истории они обижались на жестокость, совсем не значит, что тут они не будут обижаться на то, что их прокинули рыночными методами. Им же будет не с чем сравнивать».
Ленин даже представить себе не может, как дорого потом обойдутся СССР действия после Гражданской войны.
«Сталинская коллективизация — это расплата за то, что все 20-е годы телились с НЭПом и земельным вопросом», — подумал Немиров. — «Но никто не знал — вот в чём проблема. Только вот я знаю рецепт, который уже сработал в моей истории. Совсем не важно, что мы будем использовать методы печально известных агрохолдингов. Главное, что итог будет не личная нажива без личной ответственности, а укрупнение и централизация сельского хозяйства».
В его истории агрохолдинги сначала сожрали село, а потом начали жрать друг друга. В итоге остался только один большой агрохолдинг в частных руках.
Государство его совершенно не по-рыночному раздробило, но это привело лишь к тому, что куски, оправившиеся от шока, начали интенсивно жрать друг друга и все положительные эффекты от дробления были скоротечными.