Так и оказалось.
Сапёры сработали, как надо, поэтому на промежуточное пространство выехала кавалерия, вооружённая ручными пулемётами системы Мадсена.
Кавалеристы действовали по своей тактике — не помчались в лоб, а обошли атакующие подразделения с флангов и залегли на выгодных позициях. В такой губительной обстановке ни о каком штурме речи уже не шло, поэтому контратаки немцев прекратились.
«Генерал Алексеев очень сильно доверяет подполковнику Немирову», — подумал капитан Удальский, набивая магазин Кольта патронами. — «В штабе фронта есть множество офицеров, но планированием операции „Акрополь“ они занимались вдвоём».
Бронислав считал, что Аркадий Петрович Немиров — это новый гений стратегии. Недавно был издан доклад подполковника об «узлах сопротивления» — вот этой самой комбинации опорных пунктов, которые вместе представляют собой малоуязвимую для артиллерии структуру.
«И брать их могут только разработанные генералом Алексеевым ударные подразделения», — подумал Удальский. — «Возможно, я сейчас сражаюсь под началом людей, которые войдут в историю, как виднейшие полководцы».
В грязи вокруг опорника лежали многие сотни тел. Наверное, воняло кровью, внутренностями и химией, но противогаз надёжно ограждал от всех посторонних запахов.
Наконец, подготовительные мероприятия прошли и они, под светом рассветного солнца, пошли к следующему опорнику.
Путь неблизкий — полтора километра, поэтому, когда они будут на месте, уже основательно рассветёт.
— Миномётные расчёты — готовьте дым, — приказал Удальский.
С третьим на сегодня опорным пунктом будет сложнее всего…
Когда заработали вражеские пулемёты, миномётчики поставили густую завесу, под прикрытием которой солдаты начали наступление.
Противник расстреливал дым, рассчитывая зацепить хоть кого-то, но такой огонь был малоэффективным.
Миномётчики отрабатывали по тактике — сближались с уже наведённой завесой и стреляли на максимальную дистанцию. А когда они начали доставать до опорника, то быстро заволокли его дымом. И вот в такой обстановке уже можно было работать…
В условиях почти полного отсутствия видимости сражаться сложно, но можно. Учения в условиях высокой задымлённости они уже проводили, поэтому каждое подразделение знало свою задачу и действовало быстро.
Немцы отчаянно сопротивлялись, но они были заведомо обречены. Рота капитана Филиппова атаковала с запада, а рота капитана Удальского с востока — такой штурм, при отсутствии численного превосходства, не удержать никак.
— Потеряли сорок семь солдат, товарищ капитан, — сообщил фельдфебель Петров.
Бронислав лишь кивнул.
«Три опорника за раз», — подумал он, снимая противогаз. — «И я выжил».
В нос ударил запашок состава У. С. Х., которым начинены химические гранаты РГ-17. 550 грамм состава — столько содержится в каждой гранате.
Потери среди личного состава — сто четырнадцать человек. Рота утратила боеспособность и больше в боевых действиях участия принимать не может. Поэтому ни у кого не вызывает вопросов особое положение ударников в армии. Цена за это — штурмы на грани самоубийства.
Но поставленную задачу они выполнили и даже не пришлось задействовать ударные роты из резерва. Несомненно, на других участках их задействовали и не раз, но не у Удальского.
Не то, чтобы Бронислав хотел получать награды и внеочередные звания любой ценой, но то, что командование его ценит и щедро награждает, было очень приятно.
«Теперь дождаться охранения и можно обустраиваться…» — подумал он.
Телефонисты протянули провод, и связь со штабом была установлена.
Штаб сообщил, что противник отступает, так как держаться ему тут больше не за что.
Мимо опорника проехали кавалеристы, для которых всё только-только начинается…
Удальскому вытащили кровать из офицерского блиндажа и он развалился прямо у бревенчатого ДОТа. Уснул он сразу.
«Вот и получил…» — подумал Аркадий, рассматривая свой орден Святого Георгия IV-й степени.
Инициативу подали младшие офицеры, а солдаты проголосовали. Было решено, что генерал от инфантерии Алексеев заслужил Георгия II-й степени, а подполковник Немиров — IV-ю степень.
Вручал награду отчего-то изрядно потухший князь Львов. Видимо, очередной правительственный кризис никак не желал разрешаться.
Северный фронт, продвинувшийся аж на двенадцать километров и ставший почти впритык к городу Вильно, решающего влияния не оказал.
Немцы оперативно спохватились и быстро возвели оборону, которая погасила натиск кавалерии, поэтому ни о каком развитии наступления речи больше не идёт. Повезло, что удалось отнять хотя бы восемь километров…
На Западном и Юго-западном фронтах же дела идут очень плохо. Потери — около полумиллиона людей, а также тысячи пулемётов и сотни артиллерийских орудий.
«Наверное, у немцев сейчас когнитивный диссонанс», — подумал Аркадий. — «Как легко они опрокинули нас на юге, и как больно мы их побили на севере…»
Петроград митингует, как митингуют и другие крупные города — требуют отставки правительства.
Князь Львов уже объявлен крайним, что привело Аркадия к пониманию, как именно в его истории Керенский стал министром-председателем.
Ещё Немиров вспомнил, уже постфактум, об июньском наступлении, провал которого и создал очередной политический кризис.
Июньское наступление закончилось сокрушительным провалом, лишь чуть смягчённым успехом на Северном фронте, поэтому скоро Львова снимут, а поставят вместо него Керенского.
И общественность каким-то образом будет считать, что Керенский в провале наступления совершенно ни при чём, поэтому будет отличным планом назначить его министром-председателем. Немирову было очень интересно, как именно они всё это провернут.
У Керенского, несомненно, есть харизма, в народе его любят, но Аркадий отчётливо видел его политиканскую натуру. Под давлением ситуации, он будет вертеться, как уж на сковороде, показывая истинно многовекторную политику.
В самом начале своей политической карьеры он был с либералами и интеллигенцией, затем примкнул к эсерам, показывая, что он с крестьянами, потом, когда оказалось надо, он начал заигрывать с рабочими, а в итоге — полез к солдатам, чтобы завоевать очки и среди них.
«Нельзя одновременно нравиться всем», — подумал Аркадий. — «Если ты не золотой империал, конечно же…»
Вот о себе Немиров точно знал — солдаты его уважают, благодаря человеческому отношению и происхождению, унтер-офицеры и младшие обер-офицеры ему симпатизируют, потому что он — эталонный пример карьерного успеха. А вот старшие обер-офицеры и генералы — эти считают его выскочкой, незаслуженно пользующимся расположением командующего фронтом.
И смысла вдруг старательно начинать нравиться старшим обер-офицерам и генералам, он не видел. Непосредственным командиром его был генерал Алексеев, с которым у него хорошие отношения, а остальное уже неважно.
А вот позиции генерала Алексеева, по итогам наступления Северного фронта, ощутимо укрепились. Корнилов и Деникин прислали ему письменные поздравления. Успех — это успех.
— Надо побеседовать — есть новости, — позвал Немирова генерал Алексеев. — Поехали отсюда.
Они покинули Зимний и поехали на вокзал. Военный состав будет стоять до вечера, пока не погрузят снаряды и продовольствие, задержанное на три дня, по совершенно невнятным причинам.
Но до вечера они тут сидеть не будут. У Аркадия ещё есть дела в Петрограде.
Немиров и Алексеев вошли в купе офицерского вагона. Вагонный принёс бутылку водки и закуски.
— Слушай, что узнал, — произнёс Алексеев, после того, как выпил рюмку и занюхал её маринованным огурцом. — Оказывается, пока мы там на фронте воевали, Корнилов уже приехал в Петроград и начал шептаться с Керенским. У него, как выяснилось, ко мне личная неприязнь.
— Почему? — поинтересовался Аркадий.
— Ходят слухи, будто бы бывший военный министр Гучков хотел поставить Лавра Георгиевича на должность командующего Северным фронтом, ну, когда Рузского убрали, — сообщил генерал от инфантерии, наливая себе новую рюмку. — Точно пить не будешь?
— Не буду, товарищ генерал, — покачал головой Аркадий. — Но назначение, в итоге, сорвалось. Из-за снятия Гучкова с должности.
— Не совсем поэтому, — усмехнулся Николай Николаевич. — Генерал Алексеев был против этого назначения — грозил уйти в отставку, если Корнилов получит его. В итоге Гучков не рискнул, а потом его вообще убрали. Ну и поставили меня — сам знаешь, почему.
«Значит, у Корнилова есть контры с целыми двумя Алексеевыми», — подумал Аркадий.
— И, собственно, Лавр Георгиевич теперь считает, что я — его недоброжелатель, — продолжил генерал. — А если добавить сюда наши успехи на Северном фронте — возможно, скоро он начнёт считать меня своим врагом.
— Я думаю, с Корниловым будут проблемы, — произнёс Аркадий.
— Несомненно… — вздохнул Алексеев. — Признаться, я не понимаю, как крутиться среди всех этих интриг…
— Скоро это всё станет не очень важно, — улыбнулся Аркадий. — Временное правительство само роет себе могилу. Сейчас, после провала наступления, будут искать виноватых. Могут прийти и к вам, с вопросами — почему всего двенадцать, а не хотя бы двадцать километров наступления? И почему Вильно до сих пор не взят?
— Ха-ха! — рассмеялся Николай Николаевич. — Да, эти могут!
— Я думаю, сейчас начинается самый ответственный период, — произнёс Немиров. — Возможно, назначат нового Верховного главнокомандующего. Брусилову не простят провала наступления.
— И кого поставят? — поинтересовался Алексеев, резко напрягшийся и отставивший рюмку.
— Я не знаю, — пожал плечами Аркадий.
— Ко мне не подходили, — задумчиво произнёс Николай Николаевич. — Но кого поставят?
— Возможно, Корнилов не просто так шепчется с Керенским, — навёл его на мысль Аркадий.
— Думаешь, его? — нахмурился Алексеев.
— Нельзя утверждать наверняка, — вновь пожал плечами Аркадий. — Но Брусилова точно снимут — он самый удобный кандидат, на кого повесить всех собак.