— И вправду… — с задумчивым видом произнёс генерал от инфантерии Алексеев. — А зачем?
До концепции единого пулемёта первыми дойдут немцы — примут на вооружение свой знаменитый MG-34, работающий на принципе отдачи ствола с коротким ходом. Это, к слову, тот самый принцип, который просто обожает Владимир Григорьевич Фёдоров.
— Я хочу обратиться к генерал-майору Фёдорову с особым заданием, — продолжил Аркадий. — Он должен будет разработать две модели универсального пулемёта. Масса изделия не должна превышать десяти килограмм. Скорострельность — не менее шестисот, но не более тысячи двухсот выстрелов в минуту. Боепитание ленточное, но, если не получится, то магазинное. Главное требование — пригодность для применения во всех указанных родах войск.
— Почему две модели? — поинтересовался Сталин.
— Владимир Григорьевич набил руку на принципе отдачи ствола с коротким ходом, — ответил Аркадий. — Но я считаю более перспективным принцип отвода пороховых газов.
— Всё это относится к… — не понял Сталин.
— Принципы работы автоматики, — пояснил Аркадий. — То есть, каким образом осуществляется зарядка следующего патрона после выстрела. В случае с коротким ходом ствола, при выстреле ствол и затвор, соединённые между собой, двигаются на несколько миллиметров назад. В ходе своего дальнейшего движения, затвор отсоединяется от ствола и захватывает стреляную гильзу, чтобы осуществить процесс её выброски. Возвратная пружина толкает затвор и он, в ходе обратного движения, захватывает новый патрон и помещает его в ствол. Новый выстрел и порядок действий повторяется. Теоретически, можно достичь скорострельности в 1500 выстрелов в минуту.
— А зачем такая скорострельность? — поинтересовался Иосиф.
— Зенитные варианты, — пожал плечами Немиров. — Да и никто не знает, как сложится в будущем характер боевых действий. Возможно, такая скорострельность потребуется и против пехоты — если пехота получит на руки автоматическое оружие наподобие Автоматов Фёдорова. В таком случае универсальный пулемёт должен иметь превосходство в скорострельности.
— А вот второй принцип — отвод пороховых газов? — спросил Сталин.
Генерал Алексеев всё это давно уже знает, но тоже слушает с интересом.
— Этот принцип объяснить проще, но устроить сложнее, — улыбнулся Аркадий. — В стволе, обычно где-то во второй его трети, делают отверстие, которое ведёт в газовую трубку, в которой находится газовый поршень. Пороховые газы, проникающие в это отверстие, толкают газовый поршень, который передаёт своё движение затвору, который делает то же самое, что и в предыдущем случае — извлекает стреляную гильзу и, на возвратном движении, досылает новый патрон. Отдача оружия в таком случае меньше, а сама система надёжнее. Ну и скорострельность можно достичь чуть меньшую, чем при отдаче ствола. Я только предполагаю, что предел, в самых идеальных условиях — около 1200 выстрелов в минуту. Но, возможно, что я ошибаюсь.
— И что лучше? — спросил Сталин.
— Нельзя сказать однозначно, что лучше или хуже, — пожал плечами Немиров. — У каждого принципа есть свои преимущества и недостатки. Принцип отдачи ствола реализовать легче, но принцип отвода пороховых газов видится мне более надёжным. Ну и в первом случае почти ничего не поделать с высокой отдачей, а во втором случае уже есть готовые решения.
— Хм… — задумался Сталин и начал заново набивать свою трубку.
— Поэтому я и хочу, чтобы было сделано две модели, — вздохнул Аркадий. — Что-то из двух точно получится. И особые надежды я возлагаю на Дегтярёва.
— С чем это связано? — спросил уже генерал Алексеев.
— С тем, что Дегтярёв уже разработал и довёл до войсковых испытаний автоматическую винтовку, — ответил Аркадий. — Почему её так и не приняли на вооружение — это для меня загадка. И эта винтовка работает на принципе отвода пороховых газов. Я думаю, что Дегтярёв в компетенции по этой до сих пор не самой популярной системе опередил большую часть отечественных оружейников. И разрабатывать новый пулемёт должен именно он.
— Допустим, я добьюсь выкупа ковровского завода и уговорю руководство отправить в Ковров Фёдорова и Дегтярёва, — произнёс Сталин. — Как быстро они смогут разработать пулемёты?
— Сложный вопрос, — ответил на это Аркадий. — Слишком много «если». Но нам, пока что, за глаза хватит и Мадсенов. Важно, чтобы немцы не поняли того, что поняли мы и не стали в ответ наращивать концентрацию ручных пулемётов во взводах.
Риск, что немцы что-то поймут, был всегда, но и Немиров не придумал ничего принципиально нового. Идея с ручными пулемётами всем давно уже известна, но у немцев всегда своё видение. Один пулемёт на отделение, один автомат у командира отделения, а остальные солдаты с Кар98к — такой формат они посчитают оптимальным.
Аркадий же считает, что в отделении должно быть два ручных пулемёта, а у каждого стрелка должна быть самозарядная винтовка. В целом, к 40-м годам в РККА пришли к правильному видению. Только вот не успели перевооружить армию, поэтому до конца войны производились Мосинки, которые дешевле и проще.
В итоге, конечно, пришли к тому, что постарались обеспечить максимальную концентрацию пистолетов-пулемётов, так как увидели, что большая часть боёв происходит на дистанции до 150 метров.
Сейчас же ничто не мешает РККА миновать этап перехода с Мосинок на самозарядные винтовки, а сразу перейти к пистолетам-пулемётам. Нужно что-то простое и дешёвое, под ещё не разработанный патрон 6,5×25 миллиметров.
Как появится возможность, можно будет разработать что-то вроде патрона 6,02×41 миллиметров. Такой Немиров видел в ВС РФ, вместе с оружием, специально разработанным под этот патрон. У разработки 20-х годов была лучшая настильность и имелось превосходящее бронепробитие, если сравнивать с 5,45×39 миллиметров. И это было всё, что он знал об этом патроне. (2)
В войсках его было мало, как и оружия под него, поэтому Аркадий держал такие патроны в руках лишь пару раз. Основа была, как и прежде — 5,45×39, 7,62×39 и 7,62×54 — бессмертная советская классика.
— Это связано с наращиванием огневой мощи отделения? — уточнил Иосиф Виссарионович.
— Именно, — подтвердил Аркадий. — На фронте мы установили одну истину — 5 пуль на 1 метр фронта в 1 минуту. И через такое не пройдёт никто. Больше можно, но меньше нельзя. Такая концентрация огня делает атаки людскими волнами абсолютно бессмысленными, а людей, которые бросают в них солдат, мясниками. Время «мясных штурмов» закончилось. Мы воюем иначе.
— Поэтому-то мы и прислушиваемся к вам, товарищ Немиров, — улыбнулся Сталин. — Владимир Ильич очень высоко ценит вашу предсказательную способность…
— Это не предсказания, а прогнозы, — поправил его Аркадий.
— Как скажете, — не стал тот спорить. — Я законспектирую ваши доводы и передам их товарищу Ленину — он точно захочет ознакомиться с этими размышлениями.
— Вы много спрашивали, но ничего не рассказывали, — произнёс Аркадий. — Посвятите нас, как продвигаются наши дела?
Алексеев и Немиров непрерывно на фронте, а большевики непрерывно в тылу. Это будто бы два отдельных мира, между которыми происходит слишком редкий обмен информацией.
— С удовольствием, — улыбнулся Сталин. — В отличие от вашего фронтового спокойствия, у нас наступила самая горячая фаза установления власти Советов. Украинская народная республика создаёт нам проблемы — на словах они миролюбивые голубы, а на деле формируют национальные войска. На вопрос — А против кого это? — отвечают, что боятся прорыва фронта и всем нам будет лучше, если в республике будут какие-то войска.
— Вы что, признали их? — удивился Аркадий.
— Никого мы не признавали, — покачал головой Сталин. — Но Временное правительство признало. Мы, невольно, выступаем как преемники, поэтому сейчас вокруг нас много… «временных последствий».
— Я думаю, лучшим решением будет разоружить эти национальные формирования, — произнёс Немиров. — Какие-то чужие национальные вооружённые силы, в такой напряжённой обстановке, это просто опасно.
— Формально, они в составе Российской республики, — сказал на это Сталин. — Никакого суверенитета они официально не объявляли и не объявят. Юридически всё прозрачно. А вот фактически — они для чего-то собирают армию.
— Необходимо выделить войска из фронтового резерва, — произнёс генерал Алексеев.
— И Чехословацкий корпус необходимо срочно вывести из состава Юго-западного фронта, — добавил Аркадий.
— Да что ты к нему так прицепился? — поморщился генерал. — Какой им смысл выступать против нашей власти?
— Есть у меня подозрения на этот счёт, — вздохнул Аркадий.
— Подозрения подозрениями, а нам нужны веские основания, — покачал головой Николай Николаевич.
— Просто разоружить их и посадить под замок — так будет спокойнее, — сказал на это Аркадий. — Просто для безопасности. Это не насилие, а право государства — Чехословацкий корпус не присягал Советской России. Они нам чужие. Вам вообще всё равно? Вам нормально, что у нас на фронте стоит вооружённое формирование чужой страны?
— Хорошо, я подниму этот вопрос перед Петросоветом, — пообещал Сталин. — Теперь к другим новостям. По данным агентуры, Корнилов активно ищет контакт со странами Антанты. Если точнее, то он хочет установить связь с Великобританией. Патронных заводов у него нет, поэтому он нуждается в англичанах и всех, кто готов дать ему требуемое. Как нам уже известно, сейчас они пробавляются конфискацией оружия и боеприпасов у дезертиров, вернувшихся с фронта. Но это не бесконечный источник, поэтому скоро мятежникам будет нечем воевать.
— Англичане дадут, — кивнул Аркадий. — Эх, надо бы его поскорее прикончить, а то скоро ему будут присылать через Владивосток десятки тонн патронов и десятки тысяч винтовок.
— Пока что, как я понимаю, это невозможно, — с сожалением произнёс Сталин. — До конца империалистической войны вы точно не сможете снимать большие силы с фронта, поэтому сейчас бить мятежников некем. Вы прогнозировали, Аркадий Петрович, что война закончится до конца следующего года — я верно помню?