Сейчас происходил звёздный час для кавалерии, ведь вновь, неожиданно для всех, война начала приобретать манёвренность.
В конармии сейчас находятся Будённый и Фрунзеэ. И пусть первый уже давно и многократно проверен в деле, то вот второй, пока что, тёмная лошадка. Немиров знал, что за просто так Фрунзеэ бы в историю не вошёл и улицы бы в его честь не называли, но хотел увидеть, каков этот человек в деле.
Оставалось только ждать. Это будет решающее сражение. Сражение, которое поставит многоточие в этом конфликте и возобновит переговоры.
«Хотя я, на месте Ленина, не стал бы возобновлять эти переговоры», — подумал Аркадий. — «Они нас кинули, дёшево и жёстко. Как вагонные шулеры. Какие могут быть переговоры после такого?»
Но и войну нужно прекращать. Или продолжать, но с самой низкой активностью на фронтах. А самое главное — придумывать что-то с противоэпидемическими действиями в армии и на гражданке.
Уже есть тревожные новости из Испании и Латинской Америки — зафиксирован некий аномальный грипп.
Примечания:
1 — О смелости операции немцев — на самом деле, нечто подобное, но более в лоб, они провернули в нашей с вами истории. Называлась операция «Фаустшлаг». Причин, чтобы ухищряться и выбирать какое-то слабое место, у них тогда не было, поэтому они нанесли удар по трём направлениям. Армии у Советов уже фактически не существовали, была только Красная гвардия, латышские стрелки и разного рода ополчение, поэтому противостоять немцам было нечем. Иллюзии Ленина, который думал, что немцы уже совсем не те, были развеяны стремительным продвижением немецких войск, которые прошли 250 километров в неделю. Генерал-майор Макс Гофман, командовавший одним из направлений, написал в своём дневнике: «Мне ещё не доводилось видеть такой нелепой войны. Мы вели её практически на поездах и автомобилях. Сажаешь на поезд горстку пехоты с пулеметами и одной пушкой и едешь до следующей станции. Берешь вокзал, арестовываешь большевиков, сажаешь на поезд ещё солдат и едешь дальше. Этот процесс доставляет, во всяком случае, очарование новизны». Но коренное отличие приведённой ситуации от той, которую мы видим в произведении, состоит в том, что армия у Советов есть, причём немаленькая, пусть и ненадолго. Поэтому немцы были вынуждены выбирать самое слабое направление и отчаянно рассчитывать на боевую удачу.
Глава пятая. «Фаустшлаг»
*15 февраля 1918 года*
— Не думаю… — покачал головой Аркадий.
— Тогда чего медлят? — спросил озадаченный капитан Удальский.
— Да чёрт их разберёт… — пожал плечами Немиров. — Может, не видят в нас большой проблемы. Может, потеряли уверенность в своих силах и теперь не знают, что делать. Последнее — вряд ли.
— Да, вряд ли, товарищ подполковник, — согласился капитан Воронов.
— Во всяком случае, мы выглядим слишком подозрительно, — произнёс Аркадий. — Пехотные полки, стоящие на станции без прикрытия — это всегда подозрительно. А кавалерия, стоящая прямо за ними — это ещё более подозрительно.
Броневики, в первый же день, были замаскированы в деревне. В сараях, в стогах сена и в ближайшем лесу. Немецкие аэропланы, летавшие на разведку, не должны были обнаружить ничего подозрительного, но это-то и было для них самым подозрительным.
Союзная авиация подтвердила, что противник концентрирует силы на занимаемой станции, причём, преимущественно, прибывают грузы. Это значит, что сейчас у немцев идёт подготовка к наступлению, несмотря на то, что оно не является секретом.
«Наверное, они думают, что мы ничего не сможем сделать и прислали сюда всё, что у нас есть», — подумал Немиров. — «У них, наверняка, сложилось впечатление, что с нашей армией всё кончено и ждать больше нечего — пора брать своё».
— А оборону мы занимать не будем? — спросил Удальский.
— Не будем, — покачал головой Аркадий. — Мы успеваем реализовать нашу операцию, поэтому пусть этим занимается 7-я дивизия.
На случай провала операции, была предусмотрена оборона станции, чтобы замедлить немецкое наступление до прибытия сил с Юго-западного фронта. Для этого уже вырыты окопы и установлены пулемёты. Артиллерия только подъезжает, но немцы, так и так, не успевают ударить раньше её прибытия.
Самая ключевая особенность этой местности — это междуречье Днестра и Прута. В самом узком месте фронт имеет ширину двадцать километров, причём именно там стоит 7-я дивизия.
— Дождёмся только, пока кавалеристы доедут… — произнёс Аркадий и посмотрел вдаль.
*19 февраля 1918 года*
— Всё! По машинам! — приказал Аркадий.
Немцы, наконец-то, всё взвесили, оценили, обдумали, и решились наступать.
Сухопутная разведка прислала сообщение, что вражеские войска строятся в наступательный боевой порядок.
До позиций механизированного полка немцам пешком идти почти сутки, потому что тридцать километров, но скоро они будут удивлены.
«Джеффри-Немиров» загудел и тронулся. Двигатель почти не слышно, так как броня всё перекрывает, но вот вибрации ощущались полноценно.
Ну и запах выхлопа, естественно, легко проник в боевое отделение — выхлопная труба сконструирована не очень удачно. В исходной модели она расположена за кабиной водителя, ведь за водителем должен быть только груз, но на Путиловском заводе выхлопную трубу, согласно чертежу Немирова, слегка удлинили и оттянули назад. Увы, он неправильно рассчитал возможную степень задымления, поэтому дым проникает через все щели и пока они не поедут, внутри будет вонять.
Броневики, согласно плану, выстроились в автоколонну и поехали по заранее расчищенной от снега дороге.
«Джеффри-Немиров» и «Фиат-Ижорский» показывают неплохую проходимость на пересечённой местности, но вот «Гарфорд-Путилов», увы, может застрять где угодно и как угодно.
Шины каждого броневика обвесили цепями, чтобы повысить проходимость, но «Гарфорду-Путилову» это помогло не сильно.
В итоге они, если хотят остаться с полноценной артиллерийской поддержкой, должны ехать по хоть какой-то дороге.
— Откуда ты, товарищ фельдфебель? — спросил Аркадий у второго номера.
— Из-под Иркутска, товарищ подполковник, — ответил фельдфебель Степан Ингерд.
— Вот, кстати, раз ты из-под Иркутска… — произнёс Аркадий. — У вас китайцев там много живёт?
— Много, — ответил Ингерд. — В полях пашут и по тайге шастают, соболя бьют. Народ работящий, но не любят их у нас.
— То, что работящие — это известное дело, — кивнул Аркадий. — Прямо много их?
— Да хватает, товарищ подполковник, — ответил фельдфебель. — А что у вас с ними за дела?
— Да нет никаких дел, — отмахнулся Аркадий. — Просто, интересно. Ну, расскажи, как жил до войны? И что будешь делать, как война закончится?
— Как все, товарищ подполковник, — пожал плечами Степан. — Землю пахал, батьке помогал, а потом призвали в 11 году… А что буду делать? В Красной Армии останусь.
— Домой вообще не тянет? — поинтересовался Немиров.
— Никак нет, товарищ подполковник, — ответил второй номер. — Батька помер давно, как писали родичи, а мамка ещё раньше померла. Две сестры есть, Светлана и Мария, но они замужем давно — считай, чужие мне. Нет там у меня никого, чтобы было к кому возвращаться.
И таких среди солдат немало. Крестьяне живут мало — изнурительная пахота их быстро убивает, поэтому не каждый может похвастаться, что родители живы и ждут его с фронта…
— А чего ты не женился? — спросил Аркадий.
— Да когда? — усмехнулся Ингерд. — Служба не располагает, товарищ подполковник.
— Это да… — вздохнул Немиров.
Расчищенная часть дороги закончилась, а это значит, что они проехали уже двенадцать километров. Двигались они со скоростью шестнадцать километров в час, то есть почти на пределе «Гарфордов-Путиловых».
Это ключевой момент всей операции — скорость движения.
Конница, в оптимальных условиях, может перемещаться со скоростью в 6-7 километров в час, что лишь на 1-2 километра в час больше, чем перемещается человек на своих двоих. И то, движение должно быть не более 7-8 часов, с короткими привалами. Можно, конечно, разогнаться и до 8-10 километров в час, но ценой этому будет снижение боеспособности кавалерии на конечном отрезке пути.
Кого-то может озадачить, а чего это до сих пор применяется кавалерия, если скорость её отличается от пехоты на какую-то «жалкую» пару километров в час?
А вот в этой «жалкой» паре километров в час всё и заключено — при наступлении важен каждый километр. И если за час разница будет несущественной, то вот за восьмичасовой переход пехота пройдёт, в оптимальных условиях, сорок километров, а кавалерия пройдёт сорок восемь или вообще пятьдесят шесть километров. Разница — шестнадцать километров.
Броневики же могут ехать со скоростью самого медленного из них, а это, в случае с механизированным корпусом, 16 километров в час, до полного исчерпания топлива. Надо ехать десять часов — будут ехать десять. В оптимальных условиях грузовики могут ехать без остановок на привалы, что, если всё ограничивается восемью часами, будет означать примерно 128 километров пути.
«Сегодня весь мир поймёт одну простую истину — война изменилась», — подумал Аркадий.
Два часа пути спустя, были встречены передовые дозоры австро-венгерских войск. Сразу же, без прелюдий, заработали пулемёты и пушки.
Всадники были одеты в форму цвета «гехтграу», что и выдавало в них австро-венгерские войска, но каждый из них носил немецкий штальхельм.
Броневики остановились и начали срезать ошеломлённых всадников короткими очередями. Аркадий тоже не отставал от подчинённых и безэмоционально убивал гусар, отчаянно пытающихся сбежать.
Меньше минуты — все лежат.
— Перестроиться в боевой порядок! — приказал Аркадий.
Передовой дозор он умышленно не выставлял, хоть и мог легко. Замысел был в том, чтобы противник не был предупреждён о приближении механизированного полка самим фактом наличия дозора.
Сто двенадцать машин развернулись в наступательный боевой порядок.