ю магистраль. Всё, что вокруг — это, де-факто, автономные территории, где власть зародилась стихийно, из местных чиновников и деревенских старост.
Население очень не хочет делиться оружием, которое хлынуло бурным потоком во время Февральской революции, а ещё население не любит, когда приходят солдаты и отнимают еду.
— Мы можем вернуться к этому вопросу после завершения войны? — уточнил Владимир Ильич.
— После войны может сложиться совсем другая обстановка… — покачал головой посол.
— Тогда я предлагаю заключить договор о намерениях, — предложил Ленин. — Намерение следующее: ровно через год после окончания этой империалистической войны, мы вновь собираемся и подписываем соглашение о признании Советской России на фактически контролируемых территориях. Вас такое устроит?
— Вам не кажется, что это слишком смело? — усмехнулся Бьюкенен. — А что, если вы потерпите военный крах и ваши территории будут ограничиваться одним только Санкт-Петербургом?
— Тогда вы точно не приедете сюда, и никакого соглашения мы не заключим, — ответил на это Ленин. — Будем реалистами. Да, это соглашение выгодно, в первую очередь, вам — есть ненулевая вероятность, что через год после войны на территории бывшей Российской империи будут десятки государственных образований. Но и мы, в будущем, будем нуждаться в торговле с послевоенной Европой.
Самым главным в категории «выгоды от признания», чего не упомянул Ленин, было признание первой в истории мира социалистической страны. Это беспрецедентно и, по его мнению, губительно для буржуазного мира.
— Что ж, — произнёс английский посол. — В таком случае, мы должны сделать перерыв на совещание с руководством.
— Верно, — кивнул Палеолог.
— Тогда мы ждём вас тут же через три часа, — ответил на это Ленин. — Вам удобно или лучше перенести встречу на завтрашний день?
— Лучше дайте нам трое суток, — попросил Джордж Бьюкенен.
Жорж Палеолог лишь кивнул.
Послы покинули зал, оставив в нём Ленина и Немирова.
— Что думаешь, Аркадий Петрович? — спросил Владимир Ильич.
— Хотят оказать полную поддержку корниловским мятежникам и ещё кому-нибудь, кто вылезет за это время, — ответил Аркадий.
— Это очевидно, — поморщился Ленин. — Что думаешь о том, не передумают ли они, когда или если мы займём всю Сибирь?
Соглашение о намерениях, также называемое меморандумом взаимопонимания — это нечто слабее договора о признании, но никто не запрещает добавить в него пункты об обязательности действий.
— Да если передумают, нарушив соглашение, то это станет инструментом нашей пропаганды, — усмехнулся Немиров. — Вероломство буржуев получает очередное подтверждение и так далее.
Он подумал, что это будет мало волновать Антанту, но это лишь малозначимая деталь. Главное — не переставать напоминать им об их вероломстве.
— Тогда подождём и посмотрим, что скажут, — вздохнул Владимир Ильич.
*27 марта 1918 года*
— … и вот здесь, — произнёс Ленин, подписывая соглашение.
Соглашение утверждало, что сразу же после окончания войны, уже прозванной Великой, начинается отсчёт, по истечению которого подписавшие его стороны должны вновь собраться и подписать договор о международном признании Советского государства, как бы оно в тот момент ни называлось.
Фактически, Великобритания и Франция от этого ничего не теряли — как понимал Аркадий, основная претензия в его истории была к выплате царского долга. И эта катавасия с долгом тянулась вплоть до самых 2000-х годов…
Теперь самое главное — больше не брать у них денег. Но Ленин не идиот, в отличие от Николая II, а ещё страна может рассчитывать на долгожданное оздоровление экономики — некий Юрий Михайлович Ларин, о котором Аркадий никогда не слышал, занимается проработкой нового типа хозяйствования на предприятиях.
Немирову передали труд этого Ларина — «Письма о Германии». Он ещё за него не брался, но обещал себе, что специально выкроит время.
Владимир Ильич очень лестно отзывается о Ларине и говорит, что вот этот человек может сделать экономику Советской России наиболее эффективной. Хотя, надо понимать, что Ленин считает его непроверенным товарищем и к политическим должностям пускать не собирается.
Юрий уже предложил объединить все промышленные предприятия в тресты, то есть, превратить их в холдинги, если говорить современным Немирову языком. При капитализме провернуть такое быстро либо трудноосуществимо, либо невозможно, но сейчас в России уникальная ситуация.
Предлагается начать принудительно выкупать доли у владельцев предприятий, (1) чтобы они не начинали вой, а затем уже консолидировать их в тресты, в которых всё производство концентрировать на самых высокотехнологичных и крупнейших предприятиях.
— Превосходно, — кивнул посол Бьюкенен и поставил свою подпись.
Его теперь ждут положительные оценки в парламенте, ведь он спас для Антанты целых 60% царского долга. Теперь эти деньги вернутся, со временем, поэтому последствия войны англичанам будет разгребать чуть-чуть полегче.
Списанные 40% долга, как полагал Аркадий, будут возложены на частных инвесторов. Он даже не сомневался, что армия счетоводов сейчас определяет, кому выплаты положены, а кому не положены. Вероятно, власти Великобритании и Франции используют этот бросок через колено как инструмент для пропаганды: злые большевики согласились платить только часть долга, а на простой народ им плевать!
Крупные частники, конечно, не пострадают и получат своё в полной мере, а вот те, что помельче — вот им не повезло. Особенно сильно это ударит по французам, которые все годы до Революции активно скупали ценные бумаги Российской империи, так как они были сравнительно высоколиквидны.
В общем-то, государство от этого не пострадает, в любом случае. Едва ли они будут гасить 40% из своего кармана — после Первой мировой им всем будет не до этого.
Жорж Палеолог удовлетворённо кивнул и тоже поставил свою подпись.
Этого, очевидно, тоже обласкают на Родине, как человека, который договорился с классово враждебными элементами.
— Должен сообщить, что мы уже покинули мирные переговоры с Германской империей, — сообщил Ленин. — Боевые действия, по официальной договорённости, будут возобновлены в течение следующей недели.
Никто не хотел вновь начинать это, поэтому обе стороны решили, что пусть неизбежное начнётся в точно установленный срок, а не случайно или когда кому-то станет удобно.
Боевые подразделения Красной Армии бесперебойно прибывают на фронты, заменяя бывших царских солдат, а склады наполняются боеприпасами и оружием.
Теперь Советская Россия участвует в этой империалистической войне уже за свои интересы. Некрасиво — потом будут долго и много болтать об этом, но уже ничего не поделать.
Формально, мир без аннексии и контрибуции, будет достигнут. Советская Россия уже официально отказалась от каких-либо требований к Германской империи, Австро-Венгерской монархии, Османской империи и царству Болгарии. Спорные территории — это отдельный вопрос.
С марионеточной Польшей и Финляндией ещё ничего непонятно, но лидеры Антанты уже выразили своё мнение — независимым государствам быть. А это гарантировало, что будут войны с этими двоими.
Финляндия сидит тихо — там сейчас Маннергейм в роли главнокомандующего. Он, кстати, попытался начать разоружение русских гарнизонов в январе 1918 года, но два кавалерийских корпуса, выделенные Алексеевым с Северного фронта, «отговорили» его от опрометчивых действий. Гарнизоны покинули Финляндию, а затем Ленин признал её независимость.
Восстания большевиков там не произошло — приказа местным ячейкам не было. Все живут спокойно, работают, платят налоги и участвуют в местной бытовой активности. Агитация тоже почти прекращена — Ленин запретил.
И правильность действий подтвердилась почти сразу. Финляндия была следующим кандидатом на революцию, о чём знали немцы, поэтому туда морем прибыла целая дивизия немецких «добровольцев». С такими встречающими революцию точно не сделать…
Ещё один фронт Советской России был не нужен, поэтому всё оставили, как есть.
— Наблюдатели уже выехали, — сообщил английский посол. — Мы надеемся, что они всегда будут получать самую актуальную информацию о ваших действиях на фронте.
— Даже не сомневайтесь, — улыбнулся Ленин.
Примечания:
1 — О выкупе долей предприятий у владельцев — таков был изначальный план кровавых большевиков, которые спали и видели, как бы задушить буржуя. Но потом началась Гражданская война, которая и определила дальнейший характер действий РКП (б). Чтобы ты понимал, уважаемый читатель, я объясню. Чехословацкий корпус восстал, чем воспользовались белые, большевики утратили большую часть контролируемых территорий, поэтому стало уже не до жиру. Буржуев, действительно, пришлось начать душить, потому что не хватало вообще ничего. Денег, ресурсов, рабочих рук — ничего. Сейчас многие тупо не понимают, что такое Гражданская война и просто говорят, по привычке, что это ужасно, братоубийство и так далее. Нет, это не ужасно. Это, мать его, кошмар. По состоянию на октябрь 1917 года в России всё было погано, но ещё не так плохо, как могло бы быть. То есть, неприятно, но видится, что выкарабкаться можно. А вот по состоянию на 25 октября 1922 года, после четырёх лет кровавой братоубийственной войны, в России всё было уже не погано, а фатально печально. В Красной Армии были проблемы даже с писчей бумагой — настолько страна была истощена экономически. Армии, Красная и Белая, потеряли совокупно по миллиону солдат, а гражданское население потеряло, по разным оценкам, от 10 до 17 миллионов населения. На территории РСФСР (географически — почти что современная Россия) в 1917 году проживал 91 миллион человек, а в 1926 году проживало 92,7 миллиона человек. Круто, правда? Вот, что такое Гражданская война. В таких условиях тот, кто поступает по-хорошему, долго не живёт. Впрочем, тот, кто поступает по-плохому, тоже ничего себе этим не гарантирует. Адская мясорубка прошлась по и без того страдающей от лишений стране, оставив после себя выжженные руины и сломанные судьбы. Не знаю, что там насчёт лимита на революции, но вот лимит на гражданские войны есть у каждой страны. В общем-то, все действия большевиков, которые они предпринимали в годы Гражданской войны — это действия от нужды. Не было у них при ЦК штатного коуча по личностному росту, который бы сказал им, что надо мыслить не от нужды, а от богатства и тогда у них всё попрёт, ну, там, вселенная подгонит или типа того… Это не оправдывает ни одного их действия, но, как минимум, объясняет. Если смотреть в историческом контексте, то всё становится гораздо яснее. Не от хорошей жизни они это делали, но чтобы избежать худшей.