У этой зенитки есть девятикилограммовый фугасный снаряд, причём довольно-таки хороший. Немцам, по итогам Версальского договора, запрещено иметь зенитные орудия, поэтому все имеющиеся экземпляры нужно было утилизовать. Вот они и «утилизовали» шестнадцать единиц, вместе с двадцатью тысячами снарядов, за золото…
«Чичерин, конечно, мастер схематозов…» — подумал Аркадий.
88-миллиметровый снаряд способен лететь на дистанцию почти 11 километров, что превышало дистанцию полёта снаряда 76,2-миллиметровой полевой пушки на три километра. Стрелять по воздушным целям задачи не стоит, поэтому Аркадий сократил расчёт до восьми артиллеристов.
Оставшиеся восемь орудий отправились по КБ артиллерийских заводов — с целью разобрать, изучить, оценить и обдумать. Особо интересует Аркадия полуавтоматический затвор, позволяющий вести огонь со скоростью 10 выстрелов в минуту. Если удастся реализовать нечто подобное на новых образцах артиллерии, то это даст серьёзный прирост плотности огня.
— Будут ещё битвы, — произнёс Борис Михайлович. — Но в остальном — можем начинать штурм через пять-шесть часов.
Брать предполагалось северную часть Красноярска. Город стоит на двух берегах Енисея. И река эта текла так неудачно, что её не обойти.
Крупных населённых пунктов вдоль берега больше нет, а значит, серьёзных мостов тоже не наблюдается, что делает Красноярск единственным местом, через которое можно пройти на тот берег. И Корнилов знает это.
Да и железнодорожный мост через Енисей всего один, и проходит он через Красноярск, поэтому этот город не минуешь.
Рывок на шестьсот километров, совершённый РККА вдоль Транссиба, занял приличное время, поэтому город успели подготовить к обороне. Авиаразведка показала, что оборону укрепили британскими танками, врытыми в качестве стальных ДОТов, а ещё Корнилов вновь использует пригород в качестве элемента обороны — возможно, горожане восстали и по этой причине.
— Доложите, как будет завершена подготовка, — решил Аркадий. — Нужно поддержать порыв горожан.
В городе стрельба и неразбериха, поэтому ничего не понятно. Возможно, Корнилов уже начал вывоз продовольствия, поэтому восстание имеет голодный исток.
«Почему он продолжает сопротивляться?» — подумал Немиров. — «Я бы уже давно собрал самых верных людей и свалил куда-нибудь в Латинскую Америку. В Эквадор, например. Или в Аргентину. Или в Парагвай. А может, раз всё равно нечего терять, в Колумбию».
Корнилов, по примеру Гоминьдана, мог бы оседлать местный наркотрафик и партизанить в джунглях до скончания своего века…
До самого завершения подготовки, Немиров сидел в своём блиндированном вагоне и обсуждал с командирами ударных батальонов план штурма.
Уничтожение вражеской артиллерии уже ведётся — накрывают позиции по данным аэрофотосъёмки, а без артиллерии противник сможет немного. Корнилов так и не придумал ничего убедительного для защиты своей артиллерии — больше приёмов с размещением батарей посреди города он не применяет. И Аркадию было интересно, почему.
«Города, мать их за ногу…» — подумал он. — «С одной стороны, хорошо, что мы можем почти беспрепятственно прорываться вглубь территорий противника, присоединяя к Советской России по сотне километров в сутки, но с другой — в итоге, мы всегда напарываемся на города…»
Штурм города был начат по его сигналу. Лично он его не возглавил, делегировав эту обязанность полковнику Шапошникову. Он посчитал, что надо давать своим подчинённым возможность проявить себя и расти в званиях.
Началось всё с интенсивной артподготовки. В этот раз он «экономил» — всего сорок пять тысяч снарядов на пять километров фронта.
Но плотность укладки снарядов, из-за особенностей вражеской обороны, составит примерно девять тысяч на километр квадратный.
Генерал Корнилов, по всей видимости, больше не может себе позволить глубокую оборону, поэтому в этот раз ограничился тремя линиями с глубиной по пятьсот метров каждая. И особо большого расстояния между ними он не создавал — вероятно, у него уже есть серьёзные проблемы с личным составом. И это ещё одно «почему», на которое Аркадий хотел бы получить ответ.
Дело в том, что разведка докладывала о большой численности сил противника за Енисеем. Это значит, что оборону Корнилов мог ставить очень глубокую и широкую, но он не стал.
Значит ли это, что он продолжает отводить войска и сегодняшняя оборона Красноярска — это лишь попытка выиграть время?
После Енисея больше нет достаточно серьёзных рек. По Транссибу следующий речной город — Нижнеудинск. Но то, что уже точно знал Аркадий — этот город будет очень сложно оборонять. Уда отлично форсируется в десятках мест, чего нельзя сказать о Енисее, поэтому оборона на ней будет откровенно так себе.
А дальше Иркутск, но ещё до подхода к нему у РККА будет доступ к обеим берегам Ангары, что сделает оборону города не очень перспективной. И генералу Корнилову придётся отступать дальше, в Читу.
После Читы начинается КВЖД, то есть, территории Маньчжурии. Возможно, что против японцев придётся воевать именно у Читы…
«Посмотрим, что выкинет Корнилов», — решил Аркадий.
Примечания:
1 — О Ново-Николаевске — его должны переименовать в Новосибирск только в 1926 году, поэтому Немиров о нём и не слышал никогда.
Глава двадцать девятая. Ангара
*1 августа 1919 года*
— Дутов? — недобро усмехнулся Аркадий. — Ещё и генерал-лейтенант?
Пленный глянул на него недобрым взглядом.
— У нас накопилось очень много свидетельских показаний по твоему уголовному делу, казак, — произнёс Немиров. — Натворил ты, как минимум, на десять лет расстрелов без права на переписку…
Александр Ильич, осмыслил сказанное, после чего удивлённо выпучил глаза.
— Чего?! — спросил он.
— Расстреляют тебя — как пить дать… — пояснил Аркадий. — Надо было быть хорошим мальчиком и слушать своего царя. Явка с повинной, в составе подразделения, обязательно смягчила бы наказание. Неотвратимое и справедливое. Увы-увы, теперь уже поздно.
— Поизмываться пришёл, иуда? — процедил атаман Дутов.
— Это я-то иуда?! — приблизился к нему Аркадий. — Вы царя предали, суки! Вас, змеев подколодных, царь на груди своей безразмерной пригрел, привилегиями обласкал, землю дал просто так, как детям любимым — а вы? А вы что? А вы предали его.
— И это ты мне говоришь, большевик? — усмехнулся атаман.
— А я царя не свергал, — развёл руками Аркадий. — Это такие, как Корнилов, Алексеев, ну, который не тот самый Алексеев, а Алексеев другого рода, Рузский и им подобные — вот кто царя свергал. А вы, казаки, ничего не сделали. Пока я на фронте кровь лил, вы своего главного благодетеля не защитили, не поддержали, с двух сторон не прикрыли — и поделом вам теперь. Не тебе меня иудой называть, казак.
Атаман Дутов насупился и смолчал.
— Мне-то что царь? — продолжал Аркадий. — Я, крестьянин, от него ничего хорошего не видел. Семью мою холера забрала, сам чуть не умер от неё, потом меня чуть волки не сожрали — я не был нужен никому и выжил только благодаря себе. Царь мне не помогал и я ему ничем не обязан, кроме нескольких пулевых шрамов. А вы, иуды, царю обязаны всем. И нет вам прощения.
Он смерил Дутова неодобрительным взглядом.
— Тебе-то какая разница? — спросил атаман.
— Больше всего в жизни ненавижу предателей и клятвопреступников, — ответил на это Аркадий. — Я никого не предавал. Ни царя, ни Отечество. А вы предали. И пусть царя я на колу вертел, но факт вашего предательства вижу. Хоть бы один казак встал за царя… Думай об этом, когда к стенке пойдёшь.
После этих слов он покинул каземат, сел в Форд Т и поехал на вокзал Красноярска.
На улицах города были видны следы боёв. Баррикады уже разобрали, но пулевые отверстия «украшали» большую часть зданий, а воронки от взрывов были пусть и засыпаны, но от этого стали ещё более видны.
Восстала в городе, как оказалось, объединённая партия «Спасение», в которую вошли эсеры, кадеты, анархисты, большевики, трудовики и даже бундовцы с серповцами. Бунд и СЕРП — это социалистические еврейские рабочие партии, ранее настроенные антибольшевистски. Их курс — Советы без большевиков.
Но Корнилов проводил в Красноярске политические чистки, в ходе которых под раздачу попали вообще все, кроме партии кадетов и промышленников. Только вот кадетам тоже не понравилась перспектива неминуемого разграбления городских складов, поэтому они стали объединяющей другие партии силой.
Существующие противоречия были на время отставлены, что и позволило сформировать партию «Спасение», которая и занялась подготовкой вооружённого восстания.
И Аркадию даже стало как-то неудобно довершать дело Корнилова — население не поймёт…
«Нужно будет связаться с Лениным и спросить, что делать со всем этим кагалом», — подумал Аркадий, глядя на пролетающий мимо пригород.
Практически все горожане сейчас в районе вокзала — проводится выдача продовольствия. Острой необходимости в этом нет, так как мятежники вывезли со складов далеко не всё, но обстановка со снабжением и без вывоза продовольствия была не сахар.
Все эти поставки продовольствия в освобождённые города замедляют доставку на фронт боеприпасов и снабжения, но это необходимая жертва. Самое главное, чем сейчас завоёвывает лояльность Советская власть — при ней не будет голода.
Аркадий, как ему кажется, дополнительную плешь на голове Ленина проел требованием создания стратегических запасов продовольствия в каждой губернии и области. Систематически случающийся голод должен отправиться на свалку истории, в чём, по его мнению, и стоит сейчас главная задача большевиков.
Сельскохозяйственные артели и коммуны уже начали делать своё «чёрное дело» — они уже демпингуют цены на зерно на «втором рынке».
В Советской России существует два рынка, на которых можно продать зерно и иную сельхозпродукцию — государственный и второй. Аркадий называл «второй рынок» подпольным, но таковым он, по сути своей, не являлся, так как его никто не запрещал.