«Лавра за такие фокусы давно бы на кол посадили», — подумал Немиров. — «Идите, спрячьтесь в лесу, а когда будут проходить большевики — геройски умрите и заберите с собой столько большевиков, сколько сможете. Да за такое его бы сразу придушили. А у японцев в порядке вещей».
Из-за всей этой партизанщины и разбора железной дороги, пришлось задержаться и к Хабаровску они подошли только сутки назад.
Обороной города командует генерал Акияма Ёсифуру, который и был автором геморроя, устроенного РККА почти на всей протяжённости Амурской железной дороги.
Только вот японец, насколько бы ни был хорош, ничего не может поделать с захватом южной ветки КВЖД, которую Аркадий организовал в отместку.
Он взял это на личную ответственность и не согласовывал со Смольным — там сидят японцы, а это значит, что заезжать туда можно и нужно.
Харбин контролировался мятежниками, но комендант сдал город без боя — 4-я механизированная дивизия НОАК демонстративно готовилась к полноценному штурму, поэтому он решил не рисковать.
В принципе, ничего не мешало начать прямое движение на Владивосток, через Маньчжурию, но Смольный не разрешил. Политические последствия непредсказуемы, поэтому риск был сочтён неприемлемым. Именно из-за этого Аркадий и вынужден был продвигаться вдоль Амура, естественной северной границы Маньчжурии.
«Странная ситуация с этим КВЖД…» — посетила его мысль. — «Он, вроде как, наш, но Маньчжурия не наша. Вроде как, мы можем им невозбранно пользоваться, но армию по нему перевозить нельзя…»
Возможно, ему ещё настучат по фуражке за самодеятельность, но он был слишком зол. Да и, вроде бы, ничего не происходит и ему ещё никто не звонил на предмет поругать.
«Формально — это не мы, а китайские революционеры…»
— Товарищ гвардии генерал-майор! — примчался связист. — Лидер мятежников, Пётр Аркадьевич Столыпин, вышел на связь.
— Да неужели? — удивился Аркадий. — И каким образом?
— По радио, — ответил младший лейтенант Тюльпанов. — Говорит, провод протянут — с нашей стороны тоже нужен провод. Просят не стрелять в их связистов.
— Найди гвардии старшину Говорова — пусть займётся, — приказал Аркадий.
Через три часа, после организационной суеты, Немиров сидел в своём блиндированном вагоне и ждал, пока Столыпин возьмёт трубку.
— Говорит Пётр Аркадьевич Столыпин, — раздалось в трубке.
— Гвардии генерал-майор Аркадий Петрович Немиров у аппарата, — ответил Немиров.
— А голос изменился, — хмыкнул Столыпин. — Эх, надо было придушить тебя, когда была возможность… Но кто же знал, да?
— Это в салоне у Богдановича? — усмехнулся Аркадий. — Ты даже мой доклад не стал читать — был слишком занят «государственными думами». Сколько людей было бы спасено, прочитай ты мой доклад… Но история не ведает сослагательного наклонения. Вы, такие как ты и Корнилов, обречены были совершать грубые ошибки, которые и предопределили ваш печальный финал.
— Ах, ты о том докладе? — удивился Столыпин. — Я прочитал его, в итоге. В пятнадцатом году. И даже помчался к царю, чтобы уж он довёл до генералов эти сведения. Увы, но Его Императорское Величество не было заинтересовано. Генерал Алексеев — это ведь твой преподаватель фортификации, да? Он же сделал карьеру на тебе.
— В чём причина этого разговора? — спросил Аркадий. — У меня тут скоро штурм вашего города, поэтому прошу не задерживать.
— Кстати о штурме, — усмехнулся Пётр. — Офицеры говорят, что у вас будут большие сложности с форсированием реки…
— Это у вас большие сложности, потому что РККА у ворот, — ответил на это Немиров. — У нас же никаких сложностей нет.
На самом деле, сложности есть. Амур перекрывает доступ с запада, будто город специально так ставили, на восточном берегу.
«Наверное, специально, чтобы китайцы с Маньчжурии испытали всю прелесть форсирования реки под огнём?» — подумал Аркадий.
Перед РККА стоит точно такая же задача — форсировать Амур, под плотным обстрелом.
Решение есть — заранее распределить разведанные цели на том берегу между артиллерийскими дивизионами и начинать мешать вражеские укрепления с прибрежной глиной. И под эту канонаду можно запускать ударные батальоны на плотах и лодках. Но всё это зависит от количества снарядов, которые ты готов потратить.
Со снарядами полный порядок — большая часть заводов работает в режиме военного времени, поэтому общий выпуск снарядов к 76,2-миллиметровой полевой пушке составляет примерно 50 000 единиц в сутки.
Остальные страны, после завершения войны, существенно сократили выпуск практически всех наименований боеприпасов, но Советская Россия только наращивает его. Это означает, что Аркадий может смело запрашивать десятки тысяч снарядов на свои операции и для взятия Хабаровска Смольный боеприпасов не пожалеет.
— Не буду спорить, — вздохнул Столыпин. — Хочешь знать, зачем я вышел с тобой на связь?
— Если скажешь, — ответил Немиров и пожал плечами.
— У меня есть для вас предложение, — произнёс Пётр. — Готов выслушать?
— Слушаю, — ответил Аркадий.
— Вы победили — это стало очевидно после того, как вы вскрыли оборону Иркутска, — выдержав паузу, заговорил Столыпин.
— Гораздо раньше, — не согласился Аркадий. — Это стало очевидным для нас и для разбирающихся людей, когда мы разбили австро-немецкие войска и взяли штурмом Кошице. Это была та самая Красная Армия, которая громит вас сейчас. Вы были обречены.
— Я не вдавался в подробности европейских дел, — сказал на это Пётр. — Но у вас неоспоримое превосходство в промышленности, живой силе и боевом духе — это очевидно. Корнилову не победить вас, как бы он ни хорохорился. Это невозможно.
— Так, — кивнул Немиров.
— Я предлагаю вам сдать Хабаровск, — произнёс Столыпин. — Но при условии, что вы дадите нам время уйти из Владивостока.
— Кому «нам»? — уточнил Аркадий.
— «Мятежникам», «контрреволюционерам», «иудам», «старорежимникам» и так далее, — пояснил бывший министр. — Мы уйдём, и вам не придётся терять солдат. С японцами разбирайтесь сами — это ваша беда.
— Корнилова упустить я не могу, — не согласился Аркадий. — Он и его генералы очень нужны мне. Питаю очень интимные чувства к этим персонам, поэтому не считаю себя готовым расстаться с ними просто так.
— Дайте список, — сказал на это Столыпин.
— Даже так? — удивился Аркадий.
— Корнилов подвёл всех нас, — произнёс Пётр. — Он не оправдал возложенных ожиданий, что привело к бессмысленной гибели десятков тысяч солдат. И в правительстве его я не вижу особого смысла — обычные соглашатели.
— Почему ты, Пётр Аркадьевич, упорно держишься этой стороны? — спросил Немиров. — Почему просто не ушёл?
— По личным причинам, — ответил Столыпин. — И тебя они не касаются. Тебя устраивают мои условия?
— В целом — да, — подтвердил Аркадий. — Тебя тоже было бы хорошо арестовать, но я реалист — ты, в любом случае, смоешься через Владивосток.
— Тут ты прав, — сказал на это Столыпин.
— Хорошо, тогда слушай перечень генералов, которые нам нужны… — принял окончательное решение Аркадий.
*30 ноября 1919 года*
— Это слишком рискованно… — пробурчал Удальский.
— И это говоришь ты? — усмехнулся Воронов.
— Я никогда не лез на подготовленные позиции противника без артиллерийской подготовки, — ответил на это Бронислав.
— Есть какие-то резоны, — произнёс Воронов. — Есть же договорённости…
— Ладно, по машинам… — вздохнул Удальский.
Спустя некоторое время броневики выстроились в колонну и поехали к Алексеевскому мосту.
Бронислав ждал, что когда они заедут на мост, его либо подорвут, либо начнут обстрел беззащитных бронемашин с того берега, но они всё ехали, а огня с той стороны никто не начинал.
Ему известно, что в прошлую ночь на том берегу, в городе, происходила какая-то интенсивная стрельба с взрывами, но что это было — непонятно. Впрочем, среди офицеров появилась версия, что это сработало подполье. Правда, трудно поверить, что подполье смогло бы что-то поделать с таким количеством войск…
Генерал Немиров говорил, что всё схвачено и проблем с пересечением моста не будет. Но Удальского, всё равно, настойчиво гложет беспокойство. Не мог он поверить, что всё бывает так просто…
И всё же, они едут, а по ним никто не стреляет.
Мост, имеющий длину в два с половиной километра, был преодолён беспрепятственно — даже баррикады кто-то предусмотрительно разобрал.
На той стороне встречала группа солдат, стоящих у воткнутого в землю белого флага.
— Десант — на выход! — скомандовал Удальский, когда все бронемашины роты пересекли мост.
Мост через Амур не заходил в сам город — до города ещё идти минимум четыре километра. К северу Осиповка, а к востоку Матвеевка — небольшие деревни, за которые особо не закрепиться. Нужно организовать оборону плацдарма и готовиться к рывку на Хабаровск, но сначала — непонятные солдаты.
Ударники покинули десантные отделения и сразу же взяли под контроль периметр.
— Не стреляйте! — крикнул офицер мятежников, неверно интерпретировавший их действия.
— Никто ни в кого и не стреляет! — крикнул ему в ответ Удальский. — Стойте спокойно, без резких движений — тогда всё будет в порядке!
Удальскому бросилось в глаза наличие многих десятков человеческих тел, лежащих рядами в паре десятков метров от дороги. Их накрыли шинелями, чтобы не портили общий вид. Видимо, произошла какая-то междоусобица, в результате которой победу одержали сторонники сдачи города без боя.
Японцы, оставили город пять суток назад — по политическим причинам. После сокрушительного поражения под Иркутском и отчаянного отступления, они были очень осмотрительны.
Офицер, которого держали под прицелом, приблизился к броневикам.
— Кто ваш старший? — спросил он.
— Гвардии подполковник Удальский, — представился вышедший к нему Бронислав. — С кем разговариваю?
— Капитан Воробьёв, — ответил офицер. — Мы не будем препятствовать вашему дальнейшему продвижению — в соответствии с договорённостями.