Его лапшу назвали «трёхцентовой», а всего год назад она называлась «пятицентовой». Понижение цены на два цента было вызвано тем, что появились конкуренты, пытающиеся потеснить его лапшу в низшем сегменте. И Курчевский решительно прикончил их — покупатели ищут, где подешевле…
Открываются новые цеха на Восточном побережье, в Конкорде и Джексонвилле, чтобы сэкономить на логистике, поэтому осталось лишь несколько лет, прежде чем лапша Курчевского появится на прилавках каждого магазина в США.
«Люди всегда будут хотеть есть…» — подумал Леонид.
Принесли его стейк, а также круассан француза.
— Бон апети, — улыбнулся Курчевский.
— Приятоу апети-та, — пожелал ему Жюссеран на русском.
*26 июля 1921 года*
— Когда мы сможем вернуться? — спросила Роза, повернув голову ко Льву.
Они стояли в конце последнего вагона поезда, едущего в Чехословакию. Лев прижимал к себе Розу, и они вместе смотрели на то, как удаляется от них Германия.
— Не знаю, — ответил Троцкий. — Мы не знаем, чем завершится противостояние французов и националистов, поэтому возможно, что мы вернёмся гораздо раньше, чем думаем…
Весь запад Германии пылает огнём — фрайкоры консолидировались вокруг Веймарского правительства, которое узнало, что коммунисты начали исход из страны, из-за чего начало проявлять нездоровую активность.
Ненависть к французам, которых ненавидят за несправедливые условия мирного договора, ну и за то, что «это же проклятые лягушатники», объединила все до этого разобщённые банды фрайкоровцев, поэтому под Дортмундом начались настоящие боевые действия.
Со всей Германии стягиваются вооружённые отряды, спонсируемые промышленниками и неравнодушными, поэтому всем не до коммунистов.
А коммунисты грузят свои семьи и близких на поезда, идущие в Чехословакию, которая согласилась пропустить всех желающих на территорию Советской Польши.
Троцкому известно о минимум тридцати девяти тысячах коммунистов и им сочувствующих, которые собрали свои вещи и поехали прочь из Германии, с обещанием когда-нибудь вернуться…
Все понимают, что вне зависимости от того, кто именно победит в новом конфликте, коммунистов будут беспощадно вырезать. Французы или фрайкоровцы это будут — так или иначе, но коммунистическому движению в Германии придёт конец.
Лучшим вариантом будет просто уйти в Советскую Россию, которая согласна принять хоть сотни тысяч беженцев. Ленин телеграфировал, что в Нижнем Поволжье уже всё готово, поэтому немецкие коммунисты могут рассчитывать на новый дом, в практически родной среде — в Поволжье уже живёт триста двадцать тысяч этнических немцев, которые будут рады встретить германских беженцев с хлебом и солью.
А тем, кто не желает селиться в Поволжье, будет предоставлено место в Восточной Пруссии, которую скоро превратят в толи Советскую Пруссию, то ли сразу в Советскую Германию…
Там, пока что, неспокойно, но какую-то часть беженцев местная администрация принять готова.
Беженцы уходят не в никуда — это было для Льва самое главное. Он чувствовал ответственность за этих людей, за солдат и рабочих, с которыми он сражался плечом к плечу, поэтому ему было очень приятно, что партия с пониманием отнеслась к этой проблеме.
Членов Коммунистической Партии Германии, выкованной в горниле войны, согласны включить в состав ВКП (б), на правах рядовых членов.
«Поражение в Германии тяжело, но не смертельно», — попытался взбодрить себя Лев. — «Народная Армия почти победила, и ей не хватило лишь чуть-чуть. Но мы восстановим армию и вернёмся, чтобы победить…»
Глава шестнадцатаяЛюди, умеющие решать проблемы
*30 июля 1921 года*
— Говорят, что Троцкий приготовил длинную речь в честь своего возвращения, — произнёс Сталин. — Как ты думаешь, какие последствия могут быть от его возвращения в Россию?
— Совершенно разные, — пожал плечами Аркадий. — Он же теперь, выходит, герой войны… Слышал истории о том, что он вступал в перестрелки с фрайкоровцами, был несколько раз ранен, лично штурмовал здания — это всё как-то характеризует его.
— Решительный воин Революции, — слабо улыбнулся Сталин. — Возможно, отправлять его туда было ошибкой.
— Возможно, — вздохнул Немиров. — Но какая разница? Хотя бы на некоторое время он перестал баламутить партию…
В дверь кабинета постучали.
— Да? — громко спросил Сталин.
— Собрание СНК через пятнадцать минут, — сообщил секретарь.
— Пора закругляться, — встал Иосиф Виссарионович из-за письменного стола. — У тебя, кстати, приёмные часы через это же время.
— Эх, помню… — вздохнул также вставший Немиров. — Что ж, тогда до встречи.
— До встречи, Аркадий Петрович, — кивнул ему Сталин.
Немиров покинул его кабинет и направился к своему. А прямо в коридоре увидел свою «основную аудиторию». Ходоки уже были тут как тут…
— Здравствуйте, товарищи! — приветствовал он их. — Приём начнётся через десять минут, мой секретарь начнёт вызывать вас в порядке очерёдности.
— Здравствуй, благодетель наш! — заулыбался представительного вида дед, судя по виду, из крестьян.
— И тебе здоровья крепкого, товарищ генерал-майор.
— Здравствуй, Аркадий Петрович!
Немиров вошёл в приёмную.
— Запускай по одному, — предупредил он секретаря. — И вызвони Темирбулатова с Наумовым — чувствую, будет для них работа…
Ильмир Махмудович Темирбулатов — татарин, выпускник Казанского военного училища, причём из нового выпуска. Закончил учёбу он в прошлом году, получил звание лейтенанта, и даже успел немного повоевать в Польше, но потом был переведён в штаб, а оттуда его закинули в Смольный, сразу после запроса Немирова. Это не целенаправленный выбор конкретного человека — Аркадию просто были нужны смышлёные офицеры для выполнения некоторых поручений.
Иван Константинович Наумов — русский, выпускник Александровского военного училища, тоже прошлогодний, аналогично, повоевал немного в Польше, а затем был выдернут в штаб, где, похоже, было без разницы, кого именно отправлять в Смольный.
В общем-то, присланными офицерами Аркадий был доволен — мозги у них ещё не успели переформатироваться под военно-полевое квадратно-гнездовое мышление, поэтому можно ждать творческого подхода в решении поставленных задач.
А задача у них, на данный момент, одна — решение проблем ходоков…
— Зови! — сказал Аркадий секретарю.
Первым ходоком оказался мужик лет сорока, одетый, как обычный петроградский работяга.
— Здравствуйте, — приветствовал его Аркадий. — Какие жалобы на военно-химическую отрасль и главное управление по вооружениям?
— Здравствуйте, эм… — мужик растерялся. — Никаких жалоб на эти самые… Меня Максимом зовут.
— А по батюшке?
— Ивановичем, — ответил Максим Иванович. — Из Смельчаковых я.
— Рад знакомству, — улыбнулся ему Аркадий. — Какие жалобы?
Он заметил, что вне зависимости от качества отработки запросов, количество ходоков не убывает. Они даже между собой договариваются, чтобы зазря не сидеть — есть очерёдность. И это деморализует.
— По земле вопрос, — собрался Смельчаков. — Я в Разбегаево хочу поселиться, надоело в городе так, что аж не могу. Но в тамошнюю артель меня не берут — не знаю, куда обратиться. Вот о тебе, товарищ генерал-майор, говорят, что ты ежели взялся, то проблему решаешь — реши, пожалуйста, а?
— Почему именно Разбегаево? — уточнил Немиров.
— Родная земля, — пожал плечами мужик. — Отец оттудова, царствие ему небесное…
— А не берут почему? — задал Аркадий следующий вопрос.
— Дык, я в городе вырос — говорят, у них высокие показатели, а я землю не умею пахать, — ответил Максим Иванович. — Вот…
— А в городе кем работал? — спросил Немиров.
— На Обуховском, — вздохнул Смельчаков горестно. — Но заменили там меня и ещё сотню мужиков — поставили новые станки, мериканские. Сказали, езжай во Владимир, там работы валом, но не хочу я во Владимир… Вот и подумал, что лучше на родную землю, где пращуров кости лежат…
— Так зачем именно в артель-то? — спросил Аркадий. — Не сомневаюсь даже, что в Разбегаево есть механизация и ремонтная мастерская — почему туда не подался?
— Да я ж, думаешь, не пошёл туда сразу? — вздохнул Смельчаков. — Пошёл, но там свои мастера есть и новых им не надо.
— Эх, задача… — произнёс Аркадий.
В кабинет постучали.
— Войдите! — отреагировал Немиров.
— Звали, товарищ генерал-майор? — заглянул Наумов.
— Звал, — кивнул ему Аркадий. — Вот, знакомься — товарищ Смельчаков, Максим Иванович. Теперь его проблема — твоя проблема. Забирай его и разберись, что да как. К костям предков быть поближе — это хорошо и правильно, Максим Иванович. Товарищ Наумов что-нибудь придумает.
На самом деле, можно было отправить Смельчакова в правильный отдел ВЦИКа, по делам артелей, но правильнее было решить проблему человека напрямую, чтобы быстро и качественно — для того и ввели эту дурную систему обработки жалоб ходоков…
«А потом удивляемся, чего это до полуночи некоторые в кабинетах…» — подумал Немиров, провожая взглядом лейтенанта и рабочего.
— Следующего звать? — спросил Митрофан Русаков, секретарь.
— Зови.
Почти сразу в кабинет вошёл тот самый дед, которого Аркадий увидел самым первым.
— Сразу имя-фамилия-отчество и цель визита, — потребовал Немиров.
— Борис Климович Шурыгин, — ответил дед. — Просить пришёл, не за себя, а за крестьян… Кулак у нас засел, клоп паршивый… Кровушку пьёт, мочи нет терпеть.
— Милиция вам на что? — нахмурился Аркадий.
— Так нету у нас милиционера! — ответил Шурыгин.
— Вы откуда приехали? — спросил Аркадий.
— Из Орловской губернии… — ответил дед. — Кулак всё Михайловское держит, душит…
— Та-а-ак… — Аркадий посмотрел на дверь. — Митрофан! Где Темирбулатов⁈
— Ожидает, товарищ генерал-майор! — ответил секретарь.
— Пусть заходит!
Лейтенант вошёл в кабинет, сделал три строевых шага и выполнил воинское приветствие.