Он заместитель Аркадия в двух главных управлениях, поэтому работы у него много. И помимо прямых обязанностей есть ещё и побочные проекты, такие как институт «Кобальт».
— А я уже сегодня собирался дать ему поручение, — произнёс Аркадий. — Но, всё же, в чём было дело?
— Жилья в городе остро не хватает, как вы знаете, — заговорил Аксель Иванович. — Жилые дома, выделенные для нашего института, решило изъять коммунальное управление — в наш научный городок заехала какая-то секретная для нас группа учёных. Вот и, собственно, решили потеснить нас. Сначала лаборантов согнали куда-то, а потом и за нас взялись… Но товарищ Берия отстоял — секретных жильцов отправляют куда-то в другое место, а нам сказали, что можно не думать о переезде.
— Ну и хорошо, что товарищ Берия разобрался, — улыбнулся Немиров. — Что ж. Генеральную линию исследований вы знаете, так что до встречи через полгода — я обязательно заеду. А всё остальное время коммуницируйте с товарищем Берией.
Для передатчика, который можно будет носить если не на спине, то хотя бы в броневике или танке, было выбрано направление в сторону маломощных триодов.
Теоретическое изучение потенциала технологии показало, что самые мощные исполнения будут способны передать сигнал на дистанцию до десяти километров, но зато будут относительно компактными и портативными.
Впрочем, решение проблемы дальности уже есть — усилительные каскады. Для связи на десятки километров можно разработать командирские радиостанции, в которых будет, например, два или четыре одинаковых усилительных каскада из маломощных триодов, работающих на одну антенну через специальные трансформаторы. Это может удвоить, а то и утроить дальность передачи сигнала. То есть, если ротная или батальонная радиостанция сможет бить на дистанцию десять километров, то полковая или дивизионная достанет и на все тридцать.
Это позволяет без особых сложностей наращивать мощность радиостанций, в ущерб компактности.
Всё это даст надёжную радиосвязь не только для наземных подразделений — авиация и флот тоже получат своё преимущество. Хотя на последнем нет серьёзных ограничений по массогабаритным характеристикам связи.
Но проблем с радио ещё очень много. Кварцевые резонаторы никак не даются — сложности даже у американцев, у которых всё замечательно с радиотехникой. Курчевский присылал актуальные данные почти три месяца назад — стабильные резонаторы из кварца ещё никто не получил.
НИИ «Кобальт» занят и этим вопросом — ему необходимо выработать технологию изготовления кварцевых кристаллов заданных характеристик, чтобы резонатор выдавал стабильную частоту, иначе никаких супергетеродинных приёмников с двойным преобразованием, так как без выдачи стабильных частот невозможно будет настроить схему двойного преобразования частоты.
Всё очень тесно взаимосвязано и Аркадий, который изучал теорию в прошлой жизни, сейчас иногда впадал в прострацию — как можно было открывать такое вслепую, методом научного тыка?
— Едем на Ижорский, — сел он в служебный Форд Т.
Всё это, вроде бы, просто отпуск, но он использовал его для налаживания своих гражданских дел. От того, что он уехал в Афганистан, военная промышленность не встала, а проекты не свернулись — есть ответственные специалисты, но проверять их надо. Немиров и проверяет сейчас.
Берия, в условиях временной автономии, справляется со своими задачами на «отлично», поэтому его лишний раз можно не теребить, но остальные, до кого не дотягиваются руки Лаврентия, нуждались в начальственном подбадривании — этим Аркадий и занимался сейчас. Ну и проверял, как обстоят дела, в общем и целом.
«Сначала на Ижорский, а потом в Питер, на Путиловский и Обуховский», — думал Аркадий, глядя в окно. — «Потом нужно рвать во Владимир, на грузовики посмотреть».
Глава двадцать шестаяНемиров Нуристанский
*23 июля 1923 года*
— Фон Папен — не наш кандидат, — заявил Адольф и поставил пустую пивную кружку на стол. — И голосовать за него мы не будем. Гинденбург…
— В жопу Гинденбурга! — выкрикнул кто-то из присутствующих.
А Адольфу такой поворот не понравился, но он не проявил никаких негативных эмоций. Наоборот — он улыбнулся этому выкрику, как хорошей шутке.
— Ладно, комрады, — поднял он руки в жесте капитуляции. — Но фон Папен — это не наш кандидат! Ни одного голоса фон Папену!
— Да-а-а!!! — заорал тот же крикун.
Адольфу поднесли новую кружку пенного напитка. Пиво он не любил и вообще, негативно относился к алкоголю, но сейчас это нужно — люди не поймут. И вообще, к непьющим в немецком обществе относятся с подозрением…
— И всё-таки Гинденбург! — поднял он кружку. — Да, много кому он не нравится, но программа! У него есть программа, которая очень выгодна для нас, для рабочих! Остальные предлагают полумеры, жалкое соглашательство, посредственные компромиссы, которые не приведут ни к чему! Гинденбург преследует интересы рабочего класса — вот что я заявляю вам, друзья мои!
Правильные знакомства, заведённые в Берлине, привели к очень хорошим последствиям лично для него.
Из-за этих хороших последствий ему пришлось несколько изменить программу Немецкой рабочей партии, которая скоро будет переименована в Национал-социалистическую немецкую рабочую партию.
Он с готовностью заменил некоторые пункты из своей программы «25 пунктов» — пункт «о нетрудовых доходах и процентном рабстве» был заменён на пункт «о национальном сотрудничестве и социальной справедливости». Это вообще ни к чему не обязывало и это заметили некоторые его политические противники, но, в конечном счёте, общество восприняло это спокойно.
Адольф всё ещё на пике популярности. Он герой Народной войны, в ходе которой они отстояли свою землю, он говорит людям то, что они и так думают, но не могут сформулировать, его поддерживает германская пресса и властные круги, а главное — теперь к нему потекли по-настоящему большие деньги. Не совсем к нему, а к партии, но он, как лидер партии, получил право использовать их на своё усмотрение — никто не против. А если никто не против, то получается, что все за.
Народная война, к его сожалению, закончилась ничем.
Никаких мирных переговоров и договоров — французы снялись с занимаемых территорий и вернулись в свою недострану, доедать последних лягушек.
Адольф бы очень хотел, чтобы были мирные переговоры, которые бы упразднили позорный Версальский договор, но этого, увы, не произошло.
Унизительное поражение вызывало у него праведный гнев, так как он считал, что всё это несправедливо и война должна была заканчиваться совсем не так.
«Мы до конца воевали на землях лягушатников!» — подумал он, выходя из келлера. — «Как так⁈»
Далее он поехал в имение фрау Зайберт — званый ужин, на котором ему придётся выслушивать различные мнения богатеньких сибаритов, которые «искренне переживают за будущее германской нации». А потом, в самом конце, ему дадут слово и он оправдает ожидания — скажет о величии Германии, о поругании её чести и достоинства предателями и ворами, а также промолвит несколько веских слов о том, что надежда ещё есть — НСДАП.
Все эти сибариты — хорошие источники финансирования.
Добровольческий корпус «Паула», после окончания боевых действий, лишился основного финансирования, собираемого неравнодушными горожанами Магдебурга и Франкфурта-на-Майне, но не был расформирован.
Теперь фрайкор, насчитывающий почти пять тысяч человек, кормится на пожертвования разных богатых мужчин и женщин, которые видят в Адольфе человека, имеющего возможность сделать Германию лучше. В их понимании.
«Необязательно ведь исполнять всё, что я говорю?» — подумал он, заходя в холл имения фрау Магды.
*11 августа 1923 года*
— Какие-нибудь новости? — поинтересовался Аркадий.
— Есть новости, — кивнул Владимир Стырне.
— Что-то плохое или хорошее? — уточнил Немиров.
Оперативный штаб был весь в работе — шифровальщики и радисты трудились в поте лица, принимая и отправляя шифрограммы многочисленным подразделениям, работающим «в поле».
Радиостанции — это самая дорогая часть «Афганской кампании». Громоздкие Р-1 и чуть менее громоздкие Р-2 — это основа связи выделенных для региональной операции сил.
Во все эти подводы можно было поместить дополнительные боеприпасы, но компактных решений ещё нет и, по понятным причинам, не будет в ближайшие 8–10 лет.
— Да, — улыбнулся Стырне. — Есть ещё и третья категория — «непонятные».
— Давай плохие, — вздохнул Немиров и сел за свой рабочий стол.
За время его отсутствия накопилось рапортов и депеш — всё это нужно будет разобрать.
— Потеряли целый взвод диверсантов в ущелье Зульфакар, — ответил Владимир. — Выжило лишь пять бойцов. Командир, старший лейтенант Ковалёв, взорвал себя вместе с минами — даже если врагу достался миномёт, теперь ему придётся искать боеприпасы.
— Труба ему досталась, — кивнул Аркадий, после чего обратился к секретарю. — Всех членов диверсионного отряда к «Красному Знамени». Выживших к «Красной Звезде».
Система воинских орденов и медалей введена в январе 1922 года. Есть высшая степень отличия «Герой Советского Союза», к нему медаль «Золотая Звезда», есть орден «Красного Знамени», орден «Красной Звезды», орден «Славы» трёх степеней, медаль «За Отвагу», медаль «За боевые заслуги», медаль «За отличие в воинской службе», а также медаль «Ветеран РККА».
Аналогично, в январе 1922 года были введены ордена и медали для гражданских лиц. Орден «Герой Социалистического Труда» с медалью «Серп и Молот», орден «Трудового Красного Знамени», орден «Трудовой Славы», медаль «За трудовую доблесть», медаль «За трудовое отличие» и медаль «Ветеран труда».
Первый Герой Советского Союза, конечно же, генерал-полковник Алексеев. Немиров попросил не «светить» его, хотя он уже был назначен вторым.
Списки на награждение орденами и медалями формировались с весны 1918 года, поэтому январь, февраль, март и апрель 1922 года были посвящены государственному награждению. Красноармейцы, сержанты и офицеры, десятки тысяч, получили свои награды — это было самое массовое награждение в истории.