— Ну, это понятно.
— Что ж, рад, что вы всё учли. Когда вы желаете принять вид этого человека?
— Вообще, сейчас.
Камердинер приподнял брови.
— Не поделитесь своими планами?
— Тебе о них знать не обязательно.
Еремей нехотя кивнул. Вид у него был озабоченный, но настаивать он не стал.
— Как вам угодно. Давайте начинать?
— Да, приступай. Что мне делать?
— Ничего, господин. Просто сидите прямо и постарайтесь не двигаться. Вот сюда, чтобы мне была видна запись.
— Сколько времени это займёт?
Насколько я помнил, Николай Мартынов придал моему лицу нужные черты довольно быстро, но он был профи.
— Не могу сказать точно, — ответил Еремей. — Постараюсь справиться минут за двадцать. Хотя тут ещё борода…
— Ладно, полчаса у меня есть.
— Отлично. Да, вот сюда. Хорошо. Теперь замрите.
Расположившись напротив меня, камердинер начал мять мою физиономию, словно она была сделала из глины или пластилина. Я ощущал только лёгкое покалывание и холодок там, где кожи касались его пальцы. Еремей периодически бросал взгляд на экран, иногда прервался, чтобы отмотать запись назад, но, в целом, действовал довольно уверенно.
Наконец, он отодвинулся, критически оглядывая результат.
— Насколько могу судить, получилось сносно, — объявил он. — Конечно, это не то же самое, что лепить с живого человека. Сами понимаете, запись не отражает внешность на сто процентов.
— Ничего, я с родственниками этого господина обедать не планирую, — ответил я, вставая и подходя в зеркало.
На меня смотрел мужик лет сорока с окладистой русой бородкой. С записью сходство было поразительное.
— Ты отлично справился, — кивнул я Еремею. — Зря прибеднялся. Но это не всё. Мне нужен ещё и голос этого человека.
— Я этим сложнее, — сказал камердинер.
— Ну, у тебя есть запись. Вперёд.
Еремей оказался прав: настроить речевой аппарат, работая со связками, оказалось совсем не просто. То и дело мне приходилось что-то говорить, чтобы сличить с записью. Наконец, был достигнут удовлетворительный результат. Качество записи, конечно, было не идеальным, но звучал я вполне убедительно. Учитывая, что Евгения виделась с психотерапевтом не так уж часто, должно сойти.
— Вам нужно раздобыть очки и одежду образца, — почесав щёку, сказал старик. — Для большей достоверности.
— Этим я и собираюсь заняться. Спасибо.
— Не за что, господин. От меня ещё что-нибудь требуется?
— Нет. Я ухожу. Когда вернусь, точно не знаю. Думаю, поздно.
Уже в машине я призвал чура. Василиса образовалась на сиденье.
— Ого! — воскликнула она, окинув меня взглядом. — Похож! Не один в один, но очень убедительно. Каков план?
— Где сейчас Вьюжин?
— У себя в кабинете. Принимает пациента.
— Евгения Шмидт следующая?
— Ага. Перерыв между сеансами пятнадцать минут.
— Нужно успеть.
Я дал водителю адрес кабинета психотерапевта и велел ехать быстрее. Спустя полчаса мы были на месте. Припарковались возле соседнего дома, под раскидистыми липами.
Выйдя из машины, я надел маску и направился к входу в здание. Дверь была не заперта, но внутри сидел консьерж. Окинул меня внимательным взглядом.
— Вы к господину Вьюжину?
Даже не удивился тому, что я в маске. Видимо, привык, что некоторые пациенты скрывают свою личность.
— К нему самому, — ответил я.
— Проходите, — кивнув, консьерж уткнулся в журнал.
— Благодарю.
Поднявшись по лестнице на второй этаж, я заглянул в приёмную. Там было пусто. Как и ожидалось, ведь мне было известно от чура, что секретаря у Вьюжина нет. Наверное, тоже в целях конфиденциальности. Интересно, какие же у него пациенты? Сплошь аристократы?
Взглянув на часы, я понял, что прибыл как раз во время перерыва. Отлично!
Подойдя к двери, стучать не стал. Просто открыл и тут же увидел психотерапевта, который стоял у окна, насыпая в кружку кофе из банки. Он обернулся и удивлённо приподнял брови.
— Прошу прощения, вы, наверное, ошиблись, — проговорил он. — Здесь кабинет психотерапевта.
— Знаю, — ответил я, входя и закрывая за собой дверь. — Мне как раз нужны вы, Александр Григорьевич.
Чуть подумав, психотерапевт положил ложечку на блюдце и направился ко мне.
— Мы с вами уже общались?
— Нет. Но мне вас рекомендовали.
Вьюжин развёл руками.
— Боюсь, я принимаю только по записи. Сейчас у меня небольшой перерыв, но скоро придёт пациент. Давайте договоримся о встрече в другой день. Если хотите, я посмотрю график.
— Будьте так любезны.
Вьюжин направился к столу и склонился над ним, открыв ежедневник. Я тоже подошёл.
— Простите, что вторгся вот так, без звонка.
— О, ничего страшного, — качнул он головой, не поднимая глаз. — Вы меня нисколько не обременили. Вот есть окошко на послезавтра в…
Я вонзил ему в шею иглу шприца и немедленно ввёл тщательно отмеренную дозу снотворного. Психотерапевт только ойкнуть успел и покачнуться. Я не дал ему рухнуть на пол — усадил в кресло на колёсиках. Снадобье будет действовать минимум сорок минут. Этого должно хватить, чтобы побеседовать с Евгенией Шмидт.
— Василиса!
Фамильяр материализовался на столе.
— И что ты с ним собираешься делать? — облизнулась лягушка, плотоядно уставившись на Вьюжина.
— Подбери слюни, — велел я строго. — Это не для тебя.
— Какое разочарование. Ты всё время обещаешь меня покормить, но держишь впроголодь. Я мне нужно качаться. Это и в твоих интересах, между прочим!
— Знаю. Ты об этом всё время напоминаешь.
— И не просто так!
— Давай сейчас не будем, а! У меня мало времени.
— Ладно, — сварливо буркнула Василиса. — Чего надо-то?
— Бери этого субчика в Карман, перетащи к нему домой и там оставь. И смотри, чтобы не помер!
— Ну, класс! Я тебе теперь ещё и таксист, что ли⁈
— Ты давай не ерепенься! — отчеканил я строго. — Сказал же: времени мало.
— Не так это быстро, как тебе кажется. Он наверняка загнётся, пока будет в Кармане.
— Я об этом подумал, — с этими словами я вытащил из своего Кармана большой целлофановый мешок на молнии для упаковки шуб на лето и баллон сжатого воздуха.
— Ха! — поразилась Василиса. — Неплохо! В принципе, может сработать. Ладно, давай его паковать.
Спустя несколько минут психотерапевт отправился в подпространство, и фамильяр исчез. А ещё через несколько секунд раздался стук в дверь.
— Да-да, входите! — отозвался я.
В кабинет заглянул рослый охранник.
— Привет, док, — кивнул он. — Не против, если я осмотрюсь?
— Чувствуйте себя свободно.
— Спасибо.
Он вошёл и сразу же направился в ванную. Убедившись, что там никого нет, бросил взгляд за штору, посмотрел под столом и кивнул мне.
— Всё в порядке.
Как только он вышел, порог переступила Евгения Шмидт. На ней была золотая маска.
— Добрый день, Александр Григорьевич, — проговорила она.
— Моё почтение, госпожа Шмидт. Прошу, садитесь.
Девушка опустилась в кресло, а я устроился перед ней, прихватив блокнот Вьюжина.
— Консьерж сказал, у вас посетитель, — проговорила Евгения.
Я приподнял брови.
— У меня?
— Ну, да. Здесь есть второй выход?
— Нет, конечно. Иначе об этом знала бы ваша охрана, верно?
Девушка пожала плечами.
— Наверное, ошибся.
— Скорее всего. Он уже не молод.
— Это точно, — Евгения нервно поправила складки на юбке. Её глаза в прорезях маски выжидающе уставились на меня. — Начнём?
— Разумеется, — я включил режим тишины, чтобы никто не мог нас услышать. Разговор предстоял самый конфиденциальный из всех, что велись в этой комнате. — Давайте поговорим о вашем отце.
Девушка усмехнулась.
— Мы только о нём в последнее время и разговариваем.
— Не просто так. Он возложил на вас обязанности, совершенно не подходящие дочери аристократа.
— Это не новость, — снова пожала плечами Евгения.
— Нет, конечно. Как и то, что ваш отец не ценит то, что вы делаете для семьи и клана. Но я хочу спросить вот, о чём. Вы вините его за то, что с вами случилось?
Евгения застыла, не сводя с меня взгляда.
— Виню ли я его за то, что моё лицо навсегда изуродовано? — медленно переспросила она изменившимся тоном. — Вы же знаете, что…
— Нет, не за это, — покачал я головой.
— Тогда что вы имеете в виду, Александр Григорьевич?
— Я спрашиваю, держите ли вы на него обиду за то, что он ничего не сделал, чтобы наказать виновного.
Моя собеседница вздрогнула, как от удара. Похоже, я угадал больное место.
— Вы это о ком? — после паузы осторожно спросила она.
— Сами скажите. Но я ни за что не поверю, будто у вас имелся доступ к Красной ртути, и вы были настолько неосторожны, что плеснули её себе в лицо.
Евгения вскинула подбородок.
— Не думаю, Александр Григорьевич, что такие вещи должны становиться достоянием…
— Кого бы то ни было, кроме вашей семьи?
— Именно!
— Но я должен знать правду, чтобы продвинуться. Иначе толку от наших встреч не будет. Вы же это понимаете?
Девушка сникла. Плечи её опустились, спина расслабилась. Она удручённо покачала головой.
— Что ж, я рассчитываю на конфиденциальность, — проговорила она спустя несколько секунд.
— Само собой. Всё, что вы здесь скажете, останется между нами.
Я поймал пристальный взгляд Евгении.
— Хорошо, — кивнула она. — Вы правы. Конечно, у меня не было чёртовой ртути! Откуда? Это, — она показала на свою золотую маску, — сделал мой брат! Надеюсь, ад существует, и он сейчас горит в нём!
Ого! Так вот, оно что. Понятно…
— И вы злитесь на отца за то, что он его не наказал?
Евгения усмехнулась.
— Наказал. Но разве это что-то изменило? Нет! Да и какое наказание равноценно вот этому? — она снова ткнула себя в лицо. — Дело же не только в моей физиономии! Этот ублюдок изменил всё! Всю мою жизнь!
Я понимающе кивнул.