сти. Потому что это вмешательство. И хотя его последствия не скажутся в будущем, рассосутся во времени, как затухает волна от брошенного в озеро камня, не достигнув берега, все-таки это вмешательство.
Пять секунд дается на то, чтобы добежать до рычага. Значит, остальные 1999 генераторов вот-вот заработают. И только его машина окажется вне цепи… Андрей повернулся и бросился в каюту. Ладонь натренированно легла на красную рукоять… но не нажала на нее.
Эта девушка… Она не упала лишь потому, что прислонилась к машине.
Он обязан выполнить свой долг перед людьми, которые ждут сейчас в машинах… Но девушка тоже человек. Слабая тростинка на берегу необъятной реки жизни, защищенная только искоркой разума. И никогда не сумеет простить он себе, что дал погибнуть человеку. И тут внезапная мысль поразила его — Лена!
Не может такое сходство быть случайным…
Так не оборвется ли к тому же с гибелью этой кроманьонки целая эволюционная цепочка?
…Он рванул рычаг и ринулся из машины. В его распоряжении было, наверное, полсекунды. И хотя он знал, что все кончено, что успеть невозможно, он действовал так, будто намеревался успеть. Выстрел дробным эхом запрыгал по холмам. Зверь перевернулся в воздухе и шмякнулся рядом, раскинув лапы.
И в этот момент кроманьонка начала падать, потому что опора исчезла. Андрей еле успел подхватить ее и заставил себя обернуться. Заставил, хотя безошибочно знал, что увидит. Он обернулся и увидел, что машины нет.
И никаких следов, даже трава не примята.
Разумеется, его будут искать. Но машина редко попадает дважды в одну точку времени. Они разойдутся — на сутки, на час, на минуту…
И все же их найдут, не могут не найти.
На его руке лежала кроманьонка.
До ближайшей цивилизации сорок тысяч лет. Есть только они двое, и еще саблезубые, мамонты, медведи… И девяносто девять зарядов в магазине скорчера. Было сто…
Он думал только об этих девяноста девяти зарядах. Намеренно сузил мысли вокруг них. В этом сейчас было спасение.
Позже придет отчаяние, наконец, фатальное успокоение, когда смиряешься с последствиями своих поступков.
Он заметил, что девушка очнулась. Она переводила взгляд с него на мертвого зверя и опять на него, и страх исчезал из ее глаз. Он был человек, и он спас ее. Потом она встала на ноги и без страха взглянула на него. Андрей смутился. Он расстегнул магнитную застежку шлема и выбросил из ноздрей фильтры.
— Ничего, — сказал он, засовывая скорчер в кобуру. — Ничего. Главное, что цепь не разорвана. А так все в порядке.
Вода есть, пища есть — он ткнул носком тушу зверя, — огонь добудем трением, лук изобретем… Только вот костюмчик не подходит. Не из этой эпохи. Пожалуй, шкура будет мне больше к лицу…
Он стал искать подходящий кусок кремня, чтобы сделать из него нож.
Ольга ЛарионоваСолнце входит в знак ДевыРассказ
— Чертова планета, — причитала Вики, выходя из душевой. — И чтоб я еще хоть раз согласилась лететь на планету с таким солнцем, провалиться ей на этом самом месте…
— Не надо было рождаться рыжей, — наставительно заметил Рычин.
Вики даже не взглянула в его сторону. Она подошла к распахнутому во всю стену иллюминатору, вытащила круглое зеркальце и стала беззастенчиво себя рассматривать. Рычин со Стефаном флегматично за ней наблюдали.
— Не счесть, — коротко резюмировала Вики, пряча зеркальце.
Она посмотрела в иллюминатор — утреннее голубоватое солнце заливало поле, на котором стоял их корабль, и узенькую тропинку, ведущую к люку, и тоненькие вешки ограждения с трогательными плакатиками, на которых по-юнитски было написано: «Просьба гостям не докучать». Никто и не докучал — поле было пусто. Вики гулко вздохнула и пошла в кают-компанию.
— Кормите, — сказала она, усаживаясь за стол и отодвигая локтем стопку юнитских книг. — Кормите меня с ложечки — я вконец расстроенная. Кто у нас сегодня мамочка?
— Я мамочка, — отозвался Стефан и побежал в камбуз.
Рычин взял стул, уселся напротив Вики и принялся демонстративно ее разглядывать.
— Изыди, — буркнула Вики.
— И не подумаю, — сказал Рычин. — Я еще не насмотрелся. Уж очень они тебе к лицу.
— Хочешь, чтобы я тебя окончательно возненавидела?
— Куда уж окончательней — гулять по Юне не пустил, засадил корабль сторожить, а сам сижу напротив и веснушки твои считаю.
— Истинно зверь, а не начальник.
— Ваша ма-ама пришла, — запел Стефан, появляясь с полным подносом. — Молочка принесла тутошнего, юнитского, по жирности что наше китовое. А вы опять цапаетесь?
Он сгрузил тарелки на стол, обошел Викин стул и присел перед девушкой на корточки:
— Вики, маленькая, так ведь с веснушками же лучше! Тебе их просто недоставало. Вон спроси Рычина — он старый ругатель, комплиментов делать не будет…
— Уже воздействовал, — отмахнулся Рычин.
Вики благодарно потрепала Стефана по волосам, отчего его льняные кудри сразу же стали похожи на паклю.
— Ну, давайте завтракать, утешители. — Несколько минут все молча жевали, но сегодня Вики была не расположена так быстро успокаиваться. — Нет, какая подлость! И почему именно у меня, почему не у Степки?
Мужчинам эта тема надоела, оба сдержанно молчали.
Вики это уловила:
— Вы не подумайте, что во мне говорит атавистическое кокетство. Вовсе нет. Мне просто неловко перед юнитами. Обратили внимание, какие у них женщины? Да? А теперь посмотрите на меня. Вот-вот, прямо на нос. Облупленная картошка, да еще и в веснушках. Стыдобища! Это против ихних-то Афин да Афродит с Артемидами впридачу…
— Ну, это ты хватила, Вики! — не выдержал Стефан. — Я приглядывался к тутошним дамам — ты знаешь, далеко не богини…
— Между прочим, я тоже обратил на это внимание, — задумчиво проговорил Рычин. — Мужчины все как на подбор: огромные, смуглые, черногривые. И красавцы. Так, Вики?
— Да уж не чета вам.
— Ага, компетентный пол подтверждает. А тутошние женщины словно другая этническая группа. И чертовски разные, ни одна не похожа на другую. Когда они нас встречали, прямо в глазах рябило… м-да…
— Смакуешь воспоминания? — не без ехидства ввернула Вики.
— Просто жду. Жду связи с Темиром. Пора бы.
Все невольно скосили глаза на дырчатую плошку внешнего фона.
— Прошло только две минуты, — беззаботно отмахнулся Стефан, — и потом, если Темка там, в юнитском городе, решает аналогичную задачу — я имею в виду антропологическое несходство полов, — то он очень даже просто может проморгать сеанс связи.
— Позавчера ведь минут двадцать ждали — и ничего. Так что вернемся к нашим неподражаемым аборигенкам… или аборигеншам?
Рычин зыркнул на нее своими цыганскими глазами — ага, и ты заволновалась. А ведь волноваться надо было уже вчера, после вечерней связи с Темиром Кузюмовым.
Теперь один Стефан, казалось, был спокойным:
— Красятся твои юнитки неподражаемо — вот что. Между прочим, у нас на Земле прелестный пол отягчал себя когда-нибудь голубой или сиреневой гривой?
— Лет триста-четыреста назад запросто, а в рыжее красились еще до прошлой эры. Правда, это уже в незапамятные времена считалось непозволительным баловством, поэтому таких женщин называли причудницами или блудницами.
— Ох, — застонал Рычин, — и эрудитов же я набрал к себе в экипаж! Причудницы — это из салонов времен Сирано де Бержерака, а что касается блудниц, то тебе о них вообще знать не положено. По возрасту.
— Интересно, а где это ты набрался эрудиции в таких вопросах?
— Во дале… далеких во краях, — пропел Рычин. — Не слышу Темира. Даю еще десять минут, чтобы разыскать и подать мне Темира Кузюмова.
— Кому даешь-то?
— Действительно, мальчики, а неужели у космолетчиков нет собственного покровителя — ну не обязательно божества, а хотя бы чертика какого-нибудь завалящего?
— К сожалению, Вики, — рассудительно завел Стефан, — звездоплаванье и религия так же несовместимы, как…
— Все чушь, — оборвал его Рычин. Мы, грешные, практически остались без пригляда. Живой пример — исчезновение нашего Темира.
— Что ты дергаешься — десяти минут не прошло.
— А я жду спокойно. И за те пять минут, которые я еще отпустил всем нам на это самое спокойствие, могу объяснить, что действительно несовместимыми мне кажутся только две вещи: это высочайший уровень тутошней цивилизации и примитивная косметика, в применении которой наш грубый Стеф заподозрил юниток. Они не красятся, дорогие мои, но я много бы отдал за то, чтобы разгадать загадку Юны.
— То есть стереотип ее прекрасных мужей?… — уточнила Вики.
— Отнюдь. Загадку разнообразия и, если хотите, странного несовершенства юнитских женщин.
— И девушек, — ввернул Стефан.
— Нет, — сказал командир. — Их я в виду не имел…
Было очевидно, что он усиленно думал о чем-то своем. Хотя что значит: о чем-то? О Темире он думал, не о девушках же, в самом деле.
— А почему? — привязался Стефан. — Если говорить о женщинах, то с кого и начинать, как не с…
— Я не видел на Юне ни одной девушки. И девочки — тоже! — отрезал Рычин.
Пять минут были на исходе.
— Действительно?! — изумился Стефан. — И как я сразу этого не…
Мелодичный звон прервал его на полуслове — сработала система предупреждения, включавшаяся в том случае, когда к кораблю приближался кто-нибудь из юнитов. На неодушевленные предметы — летящие по ветру перекати-поле, осенние листья и частые здесь шаровые молнии — она не отзывалась. На животных, по-видимому, тоже, но пока земляне не видели на Юне ни одного зверя. Может быть, их здесь вовсе не было.
Вики включила экран внешнего обзора, и все увидели хрупкую женскую фигурку, которая, чуть прихрамывая, но все же удивительно легко скользила по тропинке, протоптанной в бурой юнитской траве.
— Ну вот, — не унимался Стефан, — через полторы минуты загадка юнитской косметики будет решена: беру я эту очаровательную ле Бом ле Блан де Лавальер поперек живота, переворачиваю вверх тормашками и окунаю в ванну… Кстати, командир, что мы скажем ей о Темире?