Что, в конечном счете, берет в мальчике верх — гены или среда, кроманьонец или цивилизованный человек, что берет верх вообще в человеке, ваш вопрос, господа, — био или социо, социо или био?! И не слишком ли они много себе позволили, на себя взвалили, не зарвались ли в своем исследовательском азарте?…
А тем временем, покуда они заботились об иммунитете, о логических играх, о приличной видеотеке… да мало ли о чем еще пекутся преданные родители, вызывая ревность старших детей, мальчишка себе рос, не подозревая собственной исключительности, щелкал компьютерные задачки, гонял в шахматы и в футбол, подстригался по моде, а настала пора, и с девочками все складывалось у него вполне о'кэй.
По словам матери, любили его они с мужем какой-то мучительною любовью, исключительной, как он сам, оттого и старшие ревновали, чувствовали это, не представляя себе причин, а сладкая мука чем дальше, тем больше отягощалась, ведь нельзя было откладывать до бесконечности раскрытие, рассекречивание истории мальчика. Как ученые не вправе были ее утаить. Как родители — не в силах разрушить мальчишечий мир. И оттягивали, предаваясь самоистязанию, покуда могли. Чтобы возмужал, окреп духом.
Характер у мальчишки был порох. Старший за год не приносил (и, соответственно, не наставлял) такого количества синяков, как этот успевал за неделю. Бросалось сразу в глаза, как скор он в решениях и неробок. Кроме шахмат, футбола и прочего, обожал верховую езду. И стрельбу из лука. Представляете себе, как екало у родителей сердце, когда они наблюдали за ним с трибуны где-нибудь в Крылатском на стрельбище. Твердая рука, верный глаз — тренер был убежден, что сделает из него чемпиона. Так бы, вероятно, и получилось, когда б не одна особа с психологического факультета. Со свойственной ему стремительностью он увлекся вначале ею, а следом и самой психологией как наукой.
Иногда, в пору состязаний, в особенности по ночам ему снилась степь. По примеру новых друзей, полюбил ходить в горы, и не только сюда, на Кавказ, но и в Альпы, и на Памир, а во сне видел степь… и от топота сотен копыт гул над степью, естественно, пыль до туч, и в гуле и в пыльной мгле он сам, в одно слитый с конем, как кентавр, на лету измеряет ковер земли, и колчан со стрелами приторочен к седлу, и рука сжимает упругую дугу лука…
И наш Сергей продекламировал наизусть — на фарси, а потом в переводе: — «Конь взял урок бега у серн, в горячности подобен огню, в плавности — воде, быстрокрылый, подобно ветру».
…Впрочем, мало ли кому снится степь и что является в сновидениях, однако если случалось рассказать родителям этакий сон, он замечал, они буквально мертвели.
— Вы так рассказываете, точно о близком друге… о брате! — первой не выдержала докторица. — Посвящены даже в его сны!
— Нет, это не мой брат, — любезно, с мягкой своей улыбкой, возразил ей наш милый Сергей. — Это я брат Тимура-хромца, его близнец, двойник. Перед самым отпуском, буквально накануне отъезда, вместе с супругами Петраковыми честь имел подписать к печати статью. Отчет о длительном АБП-эксперименте — археолого-биолого-психологическом… Да, товарищи, теперь можно о нем говорить, завершен — рождением моего сына!.. Вероятно, впрочем, что и это еще не конец, запятая, не точка, промежуточный финиш на первом этапе…
— Так, выходит, что ваш младенец, — проговорил тут в раздумье физик, как гипотезу выдвинул, — родимый племянничек великому Тамерлану?
— И стало — быть, дядюшка великому Улугбеку?! — без запинки развил эту мысль давешний сторонник генетики математик.
Странную смесь удивления, сомнения, плохо скрытой иронии и в то же время восхищения выражали явственно голоса, как это бывает от умопомрачительной небывальщины, а глаза торопились отметить в лице рассказчика монголоидные черты, отдаленное сходство с портретами из энциклопедий.
— На дворе-то распогодилось, милостивые государи, — говорил между тем наш двойник великого завоевателя, выглядывая из палатки наружу. — Не пора ли нам, дорогие, того?!
Не прошло получаса, как опять все дружно топали гуськом в гору, оставляя змейку следов на свежем снегу.
РУСЛАН САГАБАЛЯНЧЕЛОВЕК С «КЕЙСОМ»
Дверь приоткрылась, показалась полысевшая голова.
— Можно?
— Можно, заходите, — нетерпеливо отозвался председатель комиссии.
Предстояло просмотреть еще десяток изобретений, и он очень нервничал.
— Ну, смелей!.. Подойдите!
Вошедший держал в руках голубой «кейс». Он прошел в середину зала и сел на стул перед комиссией, расположившейся полукругом.
— Ваше имя? — спросил секретарь, обмакнув перо в чернильницу.
Человек назвал себя.
— Адрес?… Не знаю…
— То есть как не знаете? Ладно, — махнул рукой председатель, которого к тому же мучила одышка. — Показывайте, что у вас.
— Вот… «кейс». В наше время быстрых скоростей и всеобщей компактности… Я подумал, что такой универсальный «кейс», быть может, найдет применение…
— Без вступлений, пожалуйста. Покажите лучше, — перебил его председатель.
Человек сделал два-три движения, и «кейс» превратился в треногий стол, в мольберт, затем в фотоаппарат с объективом-гармошкой.
Члены комиссии переглянулись.
— Это все? — спросил председатель.
— Нет-нет, — торопливо ответил изобретатель и прибавил: — Ваша честь.
Он снова сделал два-три движения, и фотоаппарат исчез.
Вместо него с внутренней стороны крышки загорелся экран телевизора. Показывали футбольный матч, как раз последние минуты игры.
— Хорошо, — сказал председатель. — Дальше?
— Подождите, — запротестовали члены комиссии. — Пусть останется футбол…
Они досмотрели матч, и тогда изобретатель убрал экран. На его месте появилась металлическая полочка, оказавшаяся электроплитой. Изобретатель выудил из «кейса» сковородку, поставил на полочку и разбил в нее яйца, которые тотчас же зашипели и свернулись желтыми клубочками. Члены комиссии вновь переглянулись, кое-кто посмотрел на часы — подошло время обеда.
Изобретатель достал из «кейса» тарелку, ножи, вилки и предложил комиссии убедиться, что яичница натуральная.
— Это все? — спросил председатель и, поскольку изобретатель замешкался с ответом, продолжил: — Благодарю вас. Следующий.
— Нет! — вскричал изобретатель. — Это не все!
— Так что же вы? Показывайте скорее. Время…
Изобретатель страшно засуетился, убрал электроплитку, тарелки, ножи, вилки. Взамен появились холодильник, телефон.
— Неплохо, — одобрительно закивали члены комиссии и стали обмахиваться газетами, потому что было душно.
Крышка «кейса» превратилась в кондиционер, а нижняя часть развернулась, стала топчаном, и, дабы продемонстрировать прочность конструкции, изобретатель лег на него.
— Благодарю вас, хватит, — сказал председатель, ослабив узел галстука. — Можете встать.
Изобретатель встал, топчан превратился в ванну, в которой была пена, а из нее выглядывала голая женщина.
Снова закивали члены комиссии.
— Неплохо, — кивнул председатель. — Ну, что скажете, коллеги?…
Человек выехал на «кейсе», ставшем велосипедом, за черту города. Свернул с шоссе на неухоженную ухабистую дорогу, затем съехал и с этой дороги, остановился на пустыре. Здесь он убрал колеса и развернул «кейс» так, что тот покрыл землю множеством голубых прямоугольников. Человек сделал два-три движения, и часть прямоугольников поднялась, образовав стены. Он установил ролик, зацепил за него веревку, привязанную к крыше, потянул, и стала подниматься вверх крыша. Появились окна и дверь.
Изобретатель вошел в голубой домик, устало лег на топчан и закрыл глаза.
— Как себя чувствуешь? — послышалось из кухни.
Он промолчал. Жена вошла, села на край топчана и ласково погладила его по волосам.
— Не переживай, — сказала, — подумаешь, не приняли. Усовершенствуешь — в следующий раз примут.
— Сколько можно совершенствовать! — вскричал он. Сколько?! Ведь они сегодня приняли какой-то электромассажер.
Ей нечего было ответить. Ей было жаль его. Она уже давно поняла, что ошиблась, выйдя замуж за неудачника.
— У меня идея, — с наигранной веселостью сказала она. Пусть твой «кейс» превратится в…
— Хватит! — Он закрыл лицо руками. — Хватит! Не хочу больше слышать о «кейсе»!..
— Хорошо, не буду, — миролюбиво согласилась жена, потому что решила быть терпеливой. — Ты, наверное, проголодался. Сейчас приготовлю тебе яичницу. Если еще остались яйца…
ГОЛОСА МОЛОДЫХ
ИГОРЬ ЕВСТРАТОВ ФУТБОЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
Надо вам сказать, что специальность моя ничего общего с футболом не имеет. По профессии я инженер, проектирую оборудование для нефтеперегонных заводов, но, поскольку речь зашла о футболе, расскажу вам и я одну футбольную историю.
Дело происходило в одной латиноамериканской стране, куда я был командирован для монтажа оборудования нефтеперегонного завода. Название этой страны знать вам не обязательно, только доложу я вам, что людей, более помешанных на футболе, чем в этой стране, мне нигде не встречалось. На работе, в кругу семьи, в кафе, на улицах — все только и говорят о футболе: обсуждают шансы, делятся впечатлениями о матчах, прикидывают варианты будущих встреч. А надо вам сказать, что мое отношение к футболу — тем более иностранному! — сугубо индиферентное. Равнодушен, в общем, я к нему.
Я вам это говорю к тому, чтобы вы поняли, почему я для ужинов то кафе облюбовал. Нет, кухня там была не лучше, чем в других, главное — там не было головизора. А то ведь как в других заведениях — не успеешь расположиться да заказ сделать, как начинают футбол транслировать. А головизоры там несколько отличаются от наших — если у отечественных всегда какаято дистанция чувствуется между действием и зрителем, то там — почти никакой. Мельтешат почти перед столиком игроки, словно сидишь на краю футбольного поля, а то еще камера приблизит изображение — и ты в самой гуще схватки, кажется, того и гляди в ухо бутсой заедут либо мячом по столику шваркнут. Но все это было бы не так страшно, если бы не посетители кафе. Это же черт знает что, а не публика! Орут, свистят, по плечу хлопают, руку пожимают — тут уж не до еды.