ндры, кепки апашей, залатанное тряпье нищих и белые балахоны призраков. Но вот что странно: все это сшито на человека малорослого, узкоплечего, коротконогого. У некоторых костюмов были широченные накладные плечи, у других – накладной ватный живот.
Брок углядел даже пиджак с фальшивым горбом.
Угол ощетинился деревянными, инкрустированными серебром палками, кнутами, плетками, арапниками, тростями с потайными кинжалами, епископскими посохами и клюками юродивых. В ларях сложены трубки, очки, вставные челюсти, искусственные уши, носы, парики, резиновые конечности с пружинными механизмами.
Но самое жуткое – шеренга голов-болванок, на которые натянуты человеческие лица: специально обработанная кожа снята вместе с усами и бровями. Упругие, словно резиновые маски: стоит их натянуть, и создается полная иллюзия нового лица...
О, сколько возможностей для виртуозных метаморфоз!
Давно умершее лицо надеть, как шляпу! Понятно теперь, господин Муллер, почему в тебе сам черт не разберется!
Бродишь по своим этажам то генералом, то безногим калекой, то грузным биржевиком с золотой цепью на животе, то горбатым шутом – но кто же ты все-таки есть?
На пороге следующей комнаты Брок замер.
В открытой ржавой клетке раскинуло узловатые рукиветви сухое дерево. На одном суку раскачивалось уродливое страшилище – орангутанг!
Брок отступил назад, решив, что обезьяна заметила его: когда он появился в дверях, животное ощерило зубы.
Но после нескольких попыток он вновь осмелел и на цыпочках прокрался под самым оскалом клыков.
Наконец пальцы его коснулись ручки следующей двери Очень осторожно, потихоньку, медленно-медленно приоткрыл дверь, скользнул в образовавшуюся щель и так же бес шумно затворил дверь за собой.
XLV
Машина всеведения. Да, это Он! Вот его голова – рукой подать.
Голос биржи
Брок осмотрелся.
Огромная, немыслимо сложная машина высилась полукругом напротив двери, занимая всю стену зала. При виде ее Брока бросило в дрожь. Беспорядочное на первый взгляд переплетение спиралей, проволочек, звоночков, кнопок, трубочек и фосфоресцирующих указателей соединялось в какое-то жуткое сооружение, напоминающее живой организм – нутро ожившего универсального робота. .
Неоглядный ряд клавиш, словно бесконечное пианино.
Клавиши неодинакового размера, с закругленными концами – ни дать, ни взять – хрупкие девичьи пальцы с ухоженными ноготками.
Как похоже на стеклянный орган, подумал Брок, глядя на несчетные прозрачные трубки, в начале ряда маленькие и тонкие, в конце – большие и толстые. Повсюду, повсюду причудливые детали в безумном тысячекратном повторе.
Тысяча клавиш, тысяча звоночков, тысяча лампочек, тысяча выпуклых глазков, изредка подмигивающих холодными зелеными огоньками – будто кошачьи зрачки шлют в ночи загадочные сигналы.
В сердце этой чудовищной машины, подобной исполинскому алтарю злобного языческого божества поблескивает белый диск – как огромная облатка в дарохранительнице. Под диском расположена чаша громкоговорителя из какого-то отполированного материала.
Перед алтарем в глубоком кресле кто-то сидит спиной к Броку. Виден лишь рыжий чуб, языком пламени торчащий над спинкой кресла.
Брок затаил дыхание.
Это и есть Муллер?
Низенький, тщедушный, он совсем утонул в кожаном кресле. И похож скорее на рыженькую девчонку – из-за спинки даже головы не видно...
Брок, бесшумно ступая, обошел кресло. И увидел маленького, сухонького уродца в ярко-зеленом халате. Дряблые щеки его обвисли безобразными складками. Вывернутая нижняя губа – черная и сухая до самых десен. А от нее росла рыжая борода, которая разветвлялась внизу на две жидкие прядки, доходящие до самых колен.
Зато нос – гордая линия орлиного клюва! Блистательный излом раковины! Твердый, суровый изгиб! Свидетельство высокомерия, мизантропии, жестокости и стремления покорить мир!
Огисфер Муллер!
Да, это он! Этот смешной, желчный коротышка, заживо, как в могиле, погребенный в глубинах кресла.
Волосатые уши с серыми мочками – неужели это и есть те уши, страшась которых умолкает любой голос в
Муллер-доме?
А ядовито-зеленые, слезящиеся, бегающие глазенки в рамке морщин – неужели это и есть те всевидящие очи, которые замечают разом все, что творится в сотнях тысяч комнат на тысяче этажей?
А это та самая голова, что породила чудовищный замысел создать на земле ад и рай?. Вон она, рукой подать, и я могу раскроить этот череп, убить живущее в нем страшное безумие, разбить его на тысячу кусков!
Муллеру захотелось чихнуть. Он поднял руку к носу и прикрыл его ладонью. Брок ждет, что будет дальше, и с изумлением видит, что нос, блистательный орлиный нос остался у Муллера в руке! А вместо него на лице объявилось нечто короткое, вздернутое, без всякого намека на переносицу – две круглые дырки в пуговице, прилепленной между щек. Теперь Брок узнал это лицо: он видел его в окошке наверху, когда почти без сознания лежал в зеркальном зале...
Орлиный нос вернулся на старое место.
Но почему эти слезящиеся зеленые глаза, как бы вклеенные в рамку морщин, почему они так пристально всматриваются в блестящий диск?
Что это такое?
Зеркало?
Да, зеркало, только очень странное. В его серебристо–
прозрачной глубине не отражается ни один из предметов, находящихся в этой комнате.
Зеркало пусто!
Гладкая серебристая глубина, и больше ничего. .
Однако же внезапно эта непроглядная серебристая глубь словно бы обмелела, потемнела, и Брок смутно различил какое-то движение; так и кажется, что смотришь в мощное увеличительное стекло на муравейник. Потом кишащая масса приблизилась, распалась на отдельные элементы, приобрела четкие очертания.
От неожиданности Брок чуть не вскрикнул: биржа!
Да, так выглядела биржа с птичьего полета.
Брок вспомнил про стеклянное окно в потолке. .
Он видел биржу с прозрачной статуей Атланта, с муравейником черных цилиндров.
Человек в кресле нажал на что-то своими костлявыми пальцами.
Послышался душераздирающий звук, напоминающий вопли мартовских котов. Потом все стихло, и чаша в центре алтаря заговорила.
Брок тотчас узнал голос биржи.
Невнятица таинственных шепотов, шагов, возбужденных восклицаний сливается воедино с коловращеньем фраков, цилиндров, лиц..
Но пальцы Муллера снова касаются клавиш, глухой шум рассыпается на отдельные звуки, среди которых четко выделяются два писклявых голоса:
– Купил?
– Я понес убыток!
– Скверные времена!
– Муллдор падает...
– Сколько?
– Двадцать пять!
– Ого-го!
– Тс-с-с!
Их сменяет другая пара:
– А теперь что?
– Девяносто девять!
– А завтра?
– КАВАЙ..
– Проклятый голос!
– Удрал!
– Убил Орсага!
– Глаза ему вырвал!
– Кто?
– Голос!
– А Великий Муллер?
– Тс-с-с!
И еще один диалог:
– Курс белых падает. .
– Принцесса сбежала!
– Он ее похитил...
– Кто?
– Голос!
– А наш повелитель и кормилец?
– Хватит этого слащавого елея!
– Конец близок!
– Тс-с-с!
– Чего бояться? Приидет нечто большее, чем Муллер!
– Тайна «Вселенной» раскрыта!
– С бога сорвали маску!
– На бирже крах!
– Ну так кто победил?
– Тс-с-с!!
– Хватит вам шикать!
– Муллер погибнет! – А кто победит?.
– Он!
– Голос!
XLVI
«Герр Эрлеба!» Речь держит горбун. «. .побыл ослом – и будет!»
«Арестовать Чулкова!» Будто линяла целая собачья свора. «Смерть
паразитам!»
В этот миг Огисфер Мюллер приподнялся с кресла и нехотя взял на клавиатуре аккорд, который ему, похоже, давно опротивел. А затем с ледяным спокойствием крикнул в хрустальную чашу:
– Герр Эрлебах!
В серебристом диске на фоне черно-белой мозаики фраков и манишек появилась бледная, перекошенная от ужаса физиономия.
– Герр Эрлебах!
Человек пал ниц, воздев руки.
– Пощады! Пощады! – взмолилась чаша. Но Огисфер
Мюллер процедил с непоколебимым спокойствием:
– Герр Эрлебах! Девяносто пять! Шестьдесят четыре!
Красные зеркала, дверь номер семь!
Диск подернулся беловатой пеленой и снова стал ясным и прозрачным. Серебристая глубина стремительно пошла на убыль, и вот уже на экране – гостиница-трактир
«Эльдорадо». Под матовыми лампами в виде черепов за дубовым столом собралась компания авантюристов; об их ремесле Брок узнал тогда, побывав в Вест-Вестере. Когда же это было? Сколько времени минуло с тех пор?
Из знакомых здесь – горбун Чулков, безрукий убийца
Гарпона да еще великан, поймавший Брока в сети, и разжалованный, оскорбленный маршал Грант, который, судя по всему, вполне приспособился к новому окружению и не выделялся ни манерой говорить, ни одеждой, ни поведением
Речь держал горбун:
– Ну кто же из вас его поймает? Ко-ко-ко-ко… Может, ты, Гарпона, прикончишь его голыми ногами? Или ты, секретарь, дашь ему понюхать Шварцеву розу, напоенную старостью? Ла-ла-ла-ла! А на что годишься ты, Мурно, со своим любовным напитком? Тебе известно, сколько ему лет? Ты хочешь, чтобы он сгорел от любви к принцессе
Тамаре? Ме-е-е! Все вы остались в дураках с вашими газами, порошками и пилюлями! Кто из вас его поймает?
Ме-е-е!
– Он – не человек!
– Он бог!
– Бог не позволил бы себя поймать в сети!
– Нет бога, кроме Муллера!
– Значит, дьявол сильнее!
– Сильнее Муллера?
– Тс-с-с?
Все за столом как по команде приложили палец к губам. Но горбун знай себе кричал:
– Трусы! Неужели вы еще не поняли! Кто бы он ни был – бог, человек или ничто, но он сильнее и могущественнее нашего Муллера! А потому, пока не поздно, давайте играть в открытую! Перейдем на сторону сильнейшего!
К черту Муллера!