Шмидтом?
– В субботу? Не помню. Возможно.. впрочем, кажется, не пришлось. А если и говорил, то о чем-нибудь незначительном. Хотя да, вспомнил, мы говорили о солнечном шуме. Обменялись парой фраз.
– Это имело отношение к вашей или к его работе?
– К его. В обязанности Шмидта входила связь с Землей, лунными станциями, а также с космическими кораблями и искусственными спутниками. Качество приема, как известно, зависит от солнечной активности. Кроме того, Шмидт проводил и радиоастрономическое наблюдение.
– Ну, конечно, он не смотрел во Вселенную, он ее слушал.
Ланге улыбнулся – не насмешливо или саркастически, как прежде, а непосредственно, почти как ребенок.
– Можно и так сказать. – Во время разговора с радистом не бросилось ли вам в глаза что-либо особенное?
– Насколько мне помнится, нет.
– Не вспомните ли, где и когда вы с ним говорили?
– Постойте, когда же это было? Во время завтрака. .
вспомнил – в шлюзовой камере.
– И после вы уже его не видели?
– Лишь издали. По дороге к обсерватории я заметил его внизу у базы, но он тут же погрузился в тень. Номера на скафандре, мне, разумеется, различить не удалось, да я и не пытался. Но это должен был быть он, никто, кроме него, в ту сторону не шел.
– А потом?
– Я работал наверху, в куполе большого рефлектора.
Изучал Кастор С.
– Кастор С?
– Это одна из переменных звезд. Но вряд ли это вас может заинтересовать. Закончив наблюдение, я спустился вниз, в фотолаборатории проявил снимки...
– Когда это было, вы не помните?
– Не помню. Спросите нашего врача, она в тот момент была в лаборатории, может быть, она вспомнит. Я обработал негативы и направился в обсерваторию. По дороге меня застала тревога.
– Вы видели ракету?
– Видел, хотя и не смотрел в ту сторону. Но красный отблеск был таким интенсивным и длительным, что его просто нельзя было не заметить. К тому же в наушниках гермошлема раздался сигнал тревоги.
– Вниз бежать нетрудно. Вы пришли вовремя.
– Как сказать. Я оказался последним. Глац и другие уже собрались. Но быстрее добраться я не мог, обрыв довольно крут, дорога едва намечена, а последнее восхождение на Матерхорн я совершил четверть столетия назад.
Родин отыскал в записной книжке радиста страничку с загадочными числами и показал ее астроному.
– Вот это мы нашли в блокноте Шмидта. Не знаете, что бы это могло означать? Как астроному, вам математика должна быть близка.
Ланге внимательно разглядывал пометки Шмидта.
– Нечетные числа. Но не только. Это простые числа.
Что это может значить? Не представляю. Возможно, это записи какого-то шифрованного сообщения. Другое объяснение мне в голову не приходит.
– ...Фанатик! – возмущенно твердил доктор, когда они вернулись в комнату следователя. – Таких в средние века на кострах сжигали. Или такие других сжигали. Пожалуй, так вернее... Надеюсь, вы ему не верите?
– Мы должны уточнить время у Реи Сантос.
– Рея Сантос! Вы мне напомнили. .
– Гольберг наклонился и заботливо ощупал щиколотку.
– Болит?
– Не переставая. Как видите, и на Луне безрассудные прыжки дорого обходятся.
– Попробуйте походить.
– Вы думаете? – Гольберг встал, сделал энергичный шаг, но тут же, скорчив гримасу, сел. – Проклятая нога.
Ладно, пойдемте к Рее Сантос, она чем-нибудь поможет.
– А сами вы не в состоянии что-либо сделать?
– Не забывайте, что я занимаюсь психиатрией, майор.
– Ну что ж, в таком случае попробуйте вылечить ногу средствами вашей специальности. Я имею в виду самовнушение, – невинно заметил Родин.
– Заведующий стоматологическим кабинетом не вырвет сам себе зуб.
– Ну, тогда пошли. .
И они отправились к Рее Сантос.
– Я пришел к вам за помощью. – Казалось, Гольберг, в чем-то оправдывается. – У меня болит нога. Неудачно прыгнул. Кто бы мог подумать, что здесь...
– Хотела бы я знать, где это вы так прыгаете? Второй случай за эту неделю. Боюсь, что скоро на базе потребуется ортопед. Недавно мне пришлось просвечивать подвернутую стопу.
– В самом деле? – Родин умышленно отвернулся, стараясь избежать многозначительного взгляда Гольберга.
– Ну, конечно. Это было. . Да, в субботу. В тот самый день, когда Шмидта нашли мертвым возле радиотелескопа.
– А я не видел, чтобы кто-нибудь хромал.
– А почему Юрамото должен хромать? Через два дня доктор Гольберг тоже сможет прыгать, как козочка.
Родин огляделся.
– У вас здесь превосходное оборудование. . Ну, раз уж мы заговорили об этой злосчастной субботе, не могли бы вы сказать, что здесь, собственно, произошло? Вы видели в тот день Шмидта? Разговаривали с ним?
– Нет. То есть да. За завтраком. Потом я видела его там. Но разговаривать с ним уже было нельзя.
– Что же могло случиться? Попробуйте вспомнить обо всем, что происходило в субботу. Быть может, какаянибудь незначительная на первый взгляд деталь окажется важной.
– Боюсь, что толку от меня будет немного. Суббота ничем не отличается от всех остальных дней. Ничего особенного не случилось. Завтрак прошел, как обычно, – за столом велась ленивая беседа. Потом я пошла в ординаторскую, затем – в кабинет. Кстати, хотите посмотреть? –
Она позвала Родина в соседнюю комнату. – Это химическая лаборатория и аптека. К счастью, мы ею не часто пользуемся. Здесь ни у кого еще ни разу не болела голова.
– Вернемся к субботе. Астроном Ланге утверждает, что он около получаса провел в фотолаборатории.
– Да, если не считать того момента, когда ему понадобился бромистый калий.
– И вы говорите, он ушел через полчаса?
– Да, около одиннадцати, незадолго до того, как прозвучала тревога.
– Незадолго? Минут за пять, десять, за минуту?
– Минут за восемь – десять. Кто бы мог подумать, что это последние минуты Шмидта? Невероятно! Сразу же после Ланге я тоже вышла. Когда он прощался со мной, я уже надевала скафандр. В коридоре мне встретились Глац и Мельхиад. Я прошла шлюзовую камеру и направилась в оранжерею.
– По дороге никого не встретили?
– Нет. Я только видела, как несколько раз зажглись рефлекторы ракетоплана. Вероятно, в нем был Нейман.
Казалось, Рея чего-то не договаривает, она все время настороже. Но почему? Боится сказать лишнее? Родин поднялся и извинился за беспокойство.
В комнате следователя Гольберг со вздохом вынул листок со списком подозрительных лиц.
– Вы готовитесь вычеркивать? – спросил Родин.
– Да, но кого?
– Видимо, обоих, не так ли, доктор?
– Итак, у нас остаются?..
– Маккент и Нейман – двое из тех троих, что прошли парашютную тренировку.
– И Юрамото.
– Да, Юрамото с вывихнутой стопой.
ЗЕЛЕНЫЙ ОАЗИС
Издали оранжерея напоминала гигантские мыльные пузыри, вздувшиеся над поверхностью Луны.
– Здесь нет ни одного кусочка ровного стекла, – комментировал Гольберг, – стеклянные купола должны быть очень прочными, чтобы противостоять внутреннему давлению. Под каждым куполом – одна из секций оранжереи, герметически отделенная от других.
Маккент поднялся навстречу посетителям, его глаза выдавали нескрываемое любопытство.
– Вы хотите осмотреть оранжерею? Правильно, никакая цветная фотография не передаст того, что вы сами здесь увидите. Вы интересуетесь ботаникой?
– Каждый из нас в какой-то мере интересуется ботаникой. – Майор оглядел небольшой кабинет.
Полки, на которых стояли батареи пробирок и колб.
Стол с различными микроскопами и тиглями. Грядка, которая словно купалась в синем ксеноновом свете.
– Хоть я и не специалист, но, разумеется, помидоры от свеклы отличу. Однако, признаюсь, таких плодов я не видывал.
– Это не помидоры, это редиска, – улыбнулся Маккент,
– одно из наших маленьких чудес – результат деятельности моих предшественников. После меня продолжит опыты кто-нибудь другой. Каждый подсыпает свою горсть зерна жерновам, и в конце концов мы достигнем цели –
изменения биологических особенностей растений. Мы поставим агротехнику с ног на голову.
Биолог отложил гигантскую редиску и освободил два стула, смахнув с них комья глины.
– Присаживайтесь. Вы ведь приехали сюда не на экскурсию. Видимо, речь пойдет о том несчастном случае?
– Да, и в этой связи я бы хотел задать вам несколько вопросов.
– Ну, конечно, я готов ответить, хотя и не уверен, что могу быть вам полезным. Вам уже удалось что-нибудь выяснить?
– Мы ищем кончик нити, которая привела бы нас к истине. Как по-вашему, что могло толкнуть Шмидта на столь непонятный шаг? Казался ли он вам человеком отрешенным, чем-то озабоченным?
– Нет.
– Но ведь должна была быть какая-то причина, – начал доктор, – сейчас не то время...
– Не то время?
Маккент иронически улыбнулся.
– Разумеется, техника движется вперед семимильными шагами. А наивные люди полагают, что человек также претерпел огромные метаморфозы, что его удастся втиснуть в прокрустово ложе идеального общества. Благо, по их мнению, социальные корни нежелательных тенденций устранены. .
– Но по-прежнему существуют следователи и даже целая наука криминалистика, вы это хотите сказать? – перебил его Родин. – Было бы по меньшей мере легкомысленно столь упрощенно смотреть на вещи. Выращивая свои растения, вы стремитесь уменьшить потери за счет устранения вредного влияния среды. Аналогичная задача стоит и перед нами. Я согласен, что с растениями проще и быстрее, чем с людьми. Но вырастить здоровые, выносливые растения, которые не сломает первый же порыв бури, не свалит ночной мороз, которые не боятся засухи, – для этого нужно время. Не только в природе, но и в обществе.
– Тем самым вы признаете, что и у вас есть свои невзгоды. И не только стихийные.
– Мы же не говорим, что наш путь устлан розами.
Кстати, и у роз есть шипы. Как биолог, вы должны это знать.
– Ваша работа, – сказал Маккент, – полезна для общества. Вы кружитесь около виновного, а он об этом не знает. А может быть, и знает. . нет, не хотел бы я быть в его шкуре – круг сужается.