Следователь на мгновение был сбит с толку этим доводом, но тут же оправился и продолжил атаку:
– А для чего вам недавно понадобилось подслушивать у дверей комнаты Шмидта?
– Мне показалось, что кто-то произнес мое имя, и я остановился.
– Вы считаете, это в порядке вещей – подслушивать, что о вас говорят за вашей спиной?
– Пусть будет стыдно тому, кто за глаза говорит одно, а в глаза другое.
– Расскажите-ка о ваших субботних передвижениях.
Только точно, не утаивая... – перебил его майор.
– Для этого я и пришел сюда. – Маккент облизнул пересохшие губы. – Я хочу вам рассказать нечто почти невероятное. Но сначала мне бы хотелось спросить. .
– Спрашивать буду я!
– Да, конечно. Но.. дайте мне договорить. Я знал, что
Шмидт убит. Еще с субботы. Я видел его там, я нашел его... я был у него первым. То есть первым после убийцы.
– Спокойнее, не все сразу. О том, что вы лгали, мы знаем.
– Лгал... да... Я боялся. Вы, конечно, сравнили показания Реи Сантос. .
Майор пристально посмотрел на биолога.
– Я сейчас перейду к делу, – заверил его Маккент. –
Все началось с того, что меня заинтересовало поведение
Шмидта. Я же видел, что между ним и Ирмой Дари что-то было. Он довольно открыто добивался ее расположения.
Но это к делу не относится. Мне показалось, что Шмидт сделал какое-то открытие и скрывает это. Ему известно что-то интересное. Он над чем-то работает. Но где? На базе? У радиотелескопа? Что это могло быть? Потолковать бы с ним наедине. Быть может, он охотнее разговорится, чем в столовой или клубе, где все время народ. И я решил взглянуть, чем занят Шмидт. Я вышел из оранжереи примерно в 10:15, обратите внимание на время. .
– Не беспокойтесь, следите лучше за собой – не забудьте чего-нибудь. Итак, вы направились к радиотелескопу...
– Ровно в 10:25 я его увидел. Шмидт. . – Маккент несколько раз сглотнул слюну, лоб его покрылся испариной,
– он там лежал. Мне показалось, что он в обмороке или у него поврежден кислородный баллон. Я подбежал к нему и не поверил своим глазам – его скафандр был прострелен в двух местах. Представляете?..
– Дальше, дальше.
– Я растерялся, вытащил ракетницу, думал дать сигнал тревоги. . потом хотел позвать на помощь по радио, но не сделал ни того ни другого. Первое, что пришло мне в голову, – радиста кто-то застрелил нечаянно, не мог же он сам всадить в себя две ракеты! Но потом я отбросил эту версию, несчастный случай исключен. Шмидта убили. Два выстрела – неопровержимое доказательство убийства. И
никого нет вокруг. Это было жуткое чувство. Я сразу подумал – стоит кому-то меня увидеть у трупа Шмидта – и подозрение может пасть на меня. Поэтому я бросился бежать оттуда со всех ног. Вот и все. – Маккент отер пот со лба. – На этот раз действительно все.
Закусив губу, доктор Гольберг едва сдерживал нетерпение – так хотелось ему задать Маккенту с десяток вопросов. Но он предоставил инициативу следователю.
– Скажите, Маккент, вы любите Моцарта? – неожиданно спросил Родин.
– Люблю. Откуда вы знаете?
– Какие произведения Моцарта вы здесь прослушивали?
– Здесь, в Радужном заливе? Насколько я помню, никаких. Да, точно, никаких.
– Вернемся к Шмидту. Значит, вы утверждаете, что помчались прочь от трупа? Куда – к оранжерее?
– Да, я вернулся прямо в оранжерею и лихорадочно стал обдумывать ситуацию. Неожиданно я вспомнил, что ровно в 11:00 будет проводиться проверка всех членов экспедиции, находящихся снаружи. Это значит, что с минуты на минуту следует ожидать тревоги. Если я прибегу последним, это может вызвать подозрение. Поэтому я встал и направился к базе.
– Вы никого не встретили по дороге?
– Я старался уклониться от встреч. Однако мне показалось, будто я вижу чью-то тень. Видимо, это был Нейман, проходивший мимо оранжереи в тот момент, когда я собирался выйти. Кроме того, я видел врача, Рею Сантос.
– Каким путем вы шли к базе?
– Я держался стороной, двигался вдоль склона, в тени.
Наконец я притаился и стал выжидать.
– Что же было дальше?
– Потом произошло то, от чего я остолбенел. Над мертвым Шмидтом взлетела ракета. Но там же никого не было! Вы можете это объяснить?
И снова следователь пропустил его вопрос мимо ушей.
– Откуда вы знаете, что у радиотелескопа никого не было?
– Но я же собственными глазами видел мертвого
Шмидта, а через две-три минуты после объявления тревоги все собрались у выхода! Кроме Ирмы Дари, но она все время была на связи.
– Вы видели ракету?
– Видел.
– Я, очевидно, неточно выразился. Я спрашиваю, вы посмотрели на холм после того как ваше внимание привлек красный свет, или...
– Нет. Я смотрел именно в этом направлении. Меня... я не знаю, как бы это лучше выразить. . Просто радиотелескоп, холм, где лежал Шмидт. . это место притягивало меня, я не мог от него оторваться. У меня было такое чувство... доктору, верно, знакомо это состояние...
– Архаическая аномалия, – проворчал Гольберг, – атавизм. Еще лет сто назад никого не удивляло, что люди толпятся перед домом, где совершено убийство.
– Вы не заметили ничего особенного в этой сигнальной ракете?
– Нет. Мне показалось, что она ничем не отличается от тех, какими мы стреляли на тренировке. Разумеется, за исключением цвета.
– А высота?
Биолог пожал плечами.
– Высота? Я бы сказал – обычная, может, чуть меньше.
– Хорошо. Вспомните, откуда кто прибежал.
– Первой прибежала врач, справа. Мне тогда просто в голову не пришло, что она бежала от оранжереи. Потом из шлюзовой камеры показались Глац и Мельхиад. Нейман бежал со стороны ракетоплана. Юрамото шагал от своей сейсмической станции, а Ланге мчался сверху, от обсерватории. Он прибежал последним.
– К слову, верно ли, что у вас с ним был довольно крупный разговор?
– Да, мы немного повздорили.
– По какому поводу?
Маккент недоуменно развел руками.
– Уж и не знаю, как вам объяснить. Речь шла о человеке, вернее, о человеке, о его прошлом и будущем. Ланге что-то сказал о господстве человека во Вселенной, а я имел неосторожность пожалеть Вселенную, подразумевая биологическое несовершенство человека. Он мне возразил, слово за слово – мы поспорили. Вот и все.
Родин посмотрел Маккенту в глаза.
– Скажите мне, пожалуйста, вы же не маленький ребенок – признанный ученый, заслуженный человек. Я понимаю, что, когда вы наткнулись на мертвого Шмидта, для вас это было сильнейшим потрясением, вы не знали, что делать, и в панике совершили ошибку. Но потом, когда прилетели мы. . почему вы так долго скрывали от нас правду?
– Я подумал, – Маккент в волнении сжал руки, – я сказал себе. . вы понимаете, я же тут, на Луне, только временно. Мы с вами расходимся во взглядах на целый ряд проблем, ко многому я отношусь с оговорками, возражениями. Кроме того, следует признать, что по натуре я достаточно активен, до всего хочу докопаться, все меня интересует, иногда это даже кое-кого злит. – Он улыбнулся уголками губ. – Представьте себе, что именно я выстрелил над Шмидтом ракету. Соберите все факты воедино, и вы поймете, что мне трудно было бы объяснить свое присутствие у мертвого тела радиста. Я признаю, что допустил ошибку. Но, мне кажется, я сумел объяснить, почему я не сказал вам всего сразу. Настало время исправить эту ошибку. Поэтому я и пришел – сказать вам чистую правду. Вы меня понимаете?
– Хотел бы я знать, – произнес доктор, когда за Маккентом захлопнулась дверь, – чем вызвано это его признание. Уж не тем ли, что он обнаружил пробелы в предыдущих показаниях, которые были чистой ложью?
– Вполне возможно.
У ЛЖИ КОРОТКИЕ НОГИ
После обеда доктор вытащил блокнот с пометками и некоторое время бесцельно перелистывал странички, пока не остановился на списке личного состава экспедиции.
– Лесенка укоротилась еще на две ступеньки, но продвинулись ли мы вперед? – заметил он с горечью. – Трудно сказать. Я уж не говорю о доказательствах. Что толку в подозрениях, если мы – простите, вы – не можете подкрепить их конкретными доказательствами?
На лице майора не отразилось горячего стремления продолжать дискуссию, но медик не был обескуражен его молчанием.
– Попробуем подвести некоторые итоги. Итак, у вас имеются четыре возможности. . Кто говорит правду – селенолог или биолог? Юрамото или Маккент? Как утверждает Юрамото, он разговаривал со Шмидтом в 10:49. А
Маккент заявляет, что в 10:25 он собственными глазами видел Шмидта мертвым. Значит, одно из двух. Как известно, мертвецы не разговаривают, а живые не могут лежать на Луне в пробитом выстрелами скафандре. – Гольберг продолжал развивать свою мысль. – Но есть еще третья возможность: оба они говорят правду, но правду субъективную. И наконец, четвертая возможность: оба они лгут. Что вы на это скажете?
И он победно посмотрел на Родина.
– Ничего, – ответил следователь.
– Рассмотрим первую возможность. Юрамото говорит правду, Маккент лжет. С какой целью? Предположим, Маккент не только ученый-биолог, у него есть иная миссия, которую он вынужден тщательно скрывать от других.
Разумеется, это только гипотеза. Как знать, может, его задача – получить специальную информацию об оборудовании лунной станции, ракетной технике и прочем. Мы многое публиковали, но не все. Маккент вынужден скрывать свою деятельность под личиной чрезмерно любопытного человека, который хотя и не вызывает особых симпатий, но никому не причиняет зла. Но, как я уже говорил, патологического любопытства в чистом виде не существует...
– Да-да, я знаю – проявление любопытства должно иметь какую-то подоплеку! – воскликнул Родин.
– Совершенно верно. Но, чтобы объяснить это, требуется психологический анализ. Глубокий и обстоятельный, майор. Итак, наш биолог симулирует любопытство. И если кто-нибудь из членов экспедиции замечает, что он чтото вынюхивает, простите за выражение, то никто не обращает на это внимания – ведь в этом весь Маккент! Итак, что же произошло? Маккент принимал секретные депеши с Земли. Они могли быть зашифрованы в тексте обычных радиограмм, которые получает каждый член экипажа. Он мог также подсоединиться к одной из антенн и принимать сигналы самостоятельно. Вед