Прошло больше года после изъятия детей из семей, и казалось, что они не хотели возвращаться домой. В октябре 1998 года, когда Кристина жила с приемной семьей всего 2 месяца, она написала письмо судьям, которые работали над ее делом. Я обнаружил его среди сотен страниц документов в архивах дона Этторе. Кристина, сидя в комнате в доме своей новой семьи, хотела поделиться своей яростью и добиться права быть услышанной. Она хотела, чтобы ей поверили.
«Дорогой судья,
Судите этих людей, но есть кое-что еще. Я незнаю тех других людей про которых сказала Эмме [Аванци] из тех людей, которых я незнаю как зовут, и непомню. Я папробую изо всех сил заставить себя вспомнить, что это за люди я думаю они знают моих родителей и может это их друзья. Главный у них может быть священник, который изучал жизнь Иисуса и Бога. Судья, я верю в Бога, Марию, Иисуса, и знаю, что они любят меня как родители…Я очень нещаслива и мне нужно время, чтобы понять, что произошло. Я папробую все это понять. Но я хочу сказать вам: если родители и дяди начнут говорить, что я говорю правду, будьте к ним добры, но если они не будут говорить правду, будьте строгими»[10].
Суд обратился к медицинским консультантам из Исследовательского центра Гензеля и Гретель в Турине (организации, ведущей борьбу с педофилией) для психодиагностического обследования детей. Психологи Кристина Рочча, Сабрина Фарчи и Алессандра Пальюка выслушали детей, делая видеозаписи их встреч наедине и в присутствии судей. Они «абсолютно исключили наличие психических патологий, которые могли бы свести на нет их способность отличать фантазию от реальности» или заставить детей «выдумывать обвинения». Их личностные характеристики были «типичными для жертв насилия». Психологи определили, что во всех случаях показания детей изначально были фрагментированными, так называемая «кластерная выборка, набор обрывочных рассказов, которые со временем начинают включать в себя все большее количество деталей». Дети продемонстрировали психологическую прогрессию, «последовательную логику, типичную для травмированных жертв», где откровения становятся все более серьезными по мере того, как дети преодолевают свое добровольное молчание, вызванное травмой, страхом и сохраняющимися семейными привязанностями. В обвинительном заключении прокурор Клаудиани перечислил доказательства, которые он намеревался использовать, чтобы загнать подозреваемых в угол: заявления, которые дети сделали сначала доктору Донати и ее коллегам в Мирандоле, а затем и консультантам из Турина; медицинские результаты осмотра, проведенного доктором Маджиони; различные фрагменты улик, которые инспектор Пагано собрал во время обысков, включая вагинальные свечи, найденные в доме Морселли, о которых Кристина упоминала, рассказывая о насилии; а также стенограмма телефонного разговора, записанного в тюрьме, в ходе которого Моника назвала дона Джорджио Говони «антихристом». Кроме того, среди них была пропажа страницы из дневника Дарио, на которой якобы были нарисованы Джорджио-Один и Джорджио-Два, а также подтверждение, что священник водил белый фургон. Тот самый, в который, по словам детей, он грузил мертвые тела после жертвоприношений. Также был череп, найденный в реке Панаро в 1995 году. Его Клаудиани хотел использовать, чтобы «продемонстрировать схему утилизации человеческих останков, в том числе эксгумированных в этом районе». Череп был вещественным доказательством того, что на кладбищах что-то происходило, что дети не лгали. При этом, стоит признать, не было никаких доказательств десятков убийств, о которых говорилось на слушаниях. Следователи не нашли ничего подозрительного в статистике о пропавших без вести людях в период, когда предположительно совершались преступления, так что они сделали вывод, что жертвы ритуалов, вероятно, были иностранцами. Возможно, из Восточной Европы. Это предположение подтверждал Дарио, признавшийся, что убил мальчика-албанца и видел, как его сжигали в камине. Недавно закончился конфликт в Косово, в результате чего беженцы хлынули в Албанию и Западную Европу, а в ходе распада Югославии Балканы стали очагом торговли людьми, особенно женщинами и, по некоторым сообщениям, детьми. Например, инспектор Пагано и его команда нашли женщину 50 лет, которая вместе с сыном покинула родную Боснию и жила в Финале-Эмилия, где «прибиралась в церквях». Однако позже они обнаружили, что она просто сбежала от жестокого мужа – никакой связи с торговлей людьми. Обвинения в ритуальных убийствах были немедленно сняты из-за полного отсутствия доказательств.
При этом, как я понял по записям судебных слушаний, атмосфера в зале суда оставалась крайне напряженной. В день открытия судебного процесса по делу Педофилов-2 один из адвокатов стороны доктора Донати и доктора Бургони выступил с обращением к семьям Морселли и Ковецци с ненавистью в глазах. «Мы здесь, чтобы вы заплатили за боль, которую вы причинили. Причинили детям, которые были вашими, но теперь под опекой AUSL. Больше они не имеют к вам никакого отношения, и мы будем защищать их, что бы ни потребовалось для этого сделать!»
На судебном процессе технические консультанты суда, защиты и обвинения, включая доктора Донати, по очереди выступали, зачастую совершенно по-разному интерпретируя доказательства. Адвокаты и свидетели-эксперты защиты возражали против методов социальных работников Мирандолы, утверждая, что они настраивали свидетелей против обвиняемых, задавая детям явно наводящие вопросы. Из-за этого дети были вынуждены подтверждать заранее выдвинутые безосновательные теории, разработанные экспертами, несмотря на то, что, по собственному признанию экспертов, у них не было никакого опыта в подобных делах.
Судьи считали, что показаниям детей можно доверять. Конец истории. Не только из-за доктора Донати, но и из-за показаний экспертов из Турина, никак с ней не связанных. Суд поддержал линию защиты, отстаивая методы доктора Донати. В вердикте они уточнили, что в противном случае «приходится сделать вывод, что психолог… намеренно нарушила все основные правила профессии» с целью заставить детей придумать достоверные истории, «полностью сознавая вред, который она нанесет детям и взрослым. Зачем ей такие махинации?».
Медицинские осмотры, проведенные доктором Маджиони, подтвердили наличие следов серьезного насилия у всех детей. В суде на большом экране были представлены фотографии детских гениталий, хотя судебные эксперты и гинекологи, которые анализировали эти фотографии, сочли признаки насилия неочевидными.
Особенно напряженным был момент дебатов между доктором Маджиони, консультантом обвинения, и Кристиной Каттанео, патологоанатомом из Милана, консультанта защиты во время слушаний. Доктор Каттанео утверждала, что у детей Лорены и Дельфино не было никаких признаков, «явно свидетельствующих об актах сексуального насилия». Доктор Маджиони указала на фотографию гениталий девушки, утверждая, что ее девственная плева исчезла из-за повторяющихся и серьезных актов насилия, но доктор Каттанео возразила, сказав, что гимен прекрасно виден – нет никаких оснований полагать, что сексуальные акты вообще случались.
В ходе разгоревшегося спора доктор Маджиони сказала, что менархе, первая менструация, может восстановить порвавшуюся плеву. Присутствующие коллеги поморщились: это утверждение не имело научных подтверждений. Защита высказала протест, ведь это подвергало сомнению компетентность доктора Маджиони, а именно она осматривала всех детей. Ее отчеты сыграли решающую роль в решении изъять детей из семей. Важный момент: многие консультанты защиты были не согласны с выводами доктора Маджиони, включая Антонио Форнари, звездного эксперта судебной медицины из Павии, который на протяжении своей карьеры участвовал в ряде серьезных и громких дел. Проанализировав работу и методы доктора Маджиони, он подытожил: «Я абсолютно не согласен с выводами… не вижу никаких признаков, которые могли бы с какой-либо степенью уверенности указывать на то, что эти дети подверглись сексуальному насилию».
Чтобы разрешить разногласия, суд сформировал группу экспертов. Группа установила профиль «предполагаемых» или «показательных» случаев жестокого обращения с детьми и определила, что некоторые отметины в области гениталий – трещины, небольшие царапины и покраснения – могут быть истолкованы либо как обычные повреждения или особенности строения, либо как «совместимые» с актами следы. Никакой уверенности не было. Ни у одного из детей не было «конкретных» или «явно выраженных» признаков. На самом деле, как гласят современные учебники и руководства, точно установить, что в отношении несовершеннолетнего было совершено сексуальное насилие, можно лишь при наличии недвусмысленных следов: разрывы, беременность или заболевания, передающиеся половым путем. Но тяжесть обвинений детей в адрес их родителей с лихвой компенсировала эту судебно-медицинскую неопределенность. В мае 2000 года обвинение по делу Педофилов-2 просило приговорить обвиняемых к тюремному заключению сроком до 15 лет, в том числе дона Джорджио Говони, предполагаемого лидера секты.
Некоторые старые друзья и прихожане дона сказали, что он казался спокойным и уверенным в своей судьбе, даже после того, как о его вовлеченности в дело узнала вся Басса. Он верил лишь в giustissia divina, божественное правосудие. Слушание за слушанием, свидетельство за свидетельством, он наблюдал, как люди нервничают в залах суда. 19 мая днем дон Джорджио сел в машину и отправился из Стаджи в Модену, чтобы встретиться со своим адвокатом, Пьером Франческо Росси. Они не договаривались о встрече, а потому дон Джорджио предупредил о своем прибытии звонком, сказав, что хочет передать ему «кое-что важное».
В тот день у Росси был другой клиент, но он сказал, что выделит для дона минутку. Росси был молодым адвокатом по уголовным делам, восходящей звездой юридической сцены Модены. Он познакомился с доном Джорджио за 3 года до их сотрудничества, когда представлял в суде Игоря Гальера, старшего брата Дарио, обвиненного в растлении и жестоком обращении. Тогда Игорю было 22 года, но он не мог самостоятельно найти офис своего адвоката. Вместо того чтобы приехать на автобусе из Масса-Финалезе, он попросил дона Джорджио отвезти его. Когда сам дон оказался в числе подозреваемых, он обратился к тому же адвокату – у него было мало знакомых в этой сфере.