печи!»
Пять лет спустя за ней последовал Романо, сраженный опухолью в своем единственном работающем легком. Он похоронен на кладбище в Масса-Финалезе под простым и незатейливым деревянным крестом, выделяющемся среди мраморных надгробий. На кресте – ламинированная фотография мужчины 76 лет, который смотрел в объектив ярко-голубыми глазами.
Романо Гальера
18–7–1937 17–1–2014
Казалось, что никто не знает, где находятся Игорь и Барбара. Я слышал, что Игорь год провел в тюрьме, а еще нашел страничку в социальных сетях, которая теоретически могла оказаться профилем Барбары, хотя там и были только фотографии цветов. В любом случае, интернет-сообщение не лучший способ начать разговор, особенно на такую деликатную тему. Лучше подойти лично или хотя бы позвонить по телефону.
Я связался с соседями семьи Гальера, которые помогали им после выселения в сентябре 1993 года. За год до этого после долгой болезни скончалась Оддина Пальтриньери, покинув мужа и двух взрослых дочерей, Джулию и Клаудию. Они очень тепло меня приняли, несмотря на первичное недоверие, но никак не могли понять, зачем журналисту из Милана так понадобилась эта история, что он даже приехал в их городок спустя все эти годы. Но пусть они многого не знали и не помнили о деле, они помнили, как была им одержима Оддина. Как и дон Этторе Роватти, она знала все о деле Педофилов Бассы, хранила газетные вырезки и не упускала шанса поговорить об этом с теми, кто мог предать дело огласке.
У Оддины однозначно было обостренное чувство справедливости. Она всегда находилась в первых рядах тех, кто помогал нуждающимся. 26 декабря 1993-го, когда социальные работники приехали с постановлением и забрали Дарио в Ченаколо-Франческано, они с Сильвио и дочерьми словно потеряли члена семьи.
Этот странный маленький мальчик был с ними всего 3 месяца, но его отъезд оставил рану на их сердцах. Прошло уже более 20 лет, а семья все еще чувствовала горе утраты, особенно Сильвио. Этот мужчина выглядел как большой медведь и прямо-таки сочился злой иронией, что часто встречается в сельских частях Эмилии, но стоило упомянуть Дарио, и его глаза начинали светиться. Фотографии Дарио с того момента, когда они жили все вместе, все еще висели на кухне, а еще у семьи была пара видео с ним, которые лежали в углу среди старых фильмов.
Сильвио достал старый VCR-плеер из подвала. «Prova mo’ a vedere se funsiona ancora, – сказал он. – Посмотрим, работает ли он». Показывая, что он не особо разбирается в таких технологиях, Сильвио пожал плечами.
Кассеты были повреждены, но мы все же смогли их посмотреть. Там был запечатлен Дарио в детском саду Масса-Финалезе на Рождество 1993 года, за несколько дней до изъятия. Он сидит среди десятков детей в белых костюмах с крыльями божьих коровок на спине. Дети нетерпеливо ждут появления немного неуклюжего Санта-Клауса, который начинает доставать подарки из сумки. Их крики восторга заглушают фоновую музыку.
На другом видео – обед у них на кухне. Дарио в красно-голубом спортивном костюме сидит за столом и играет с машинкой, а затем Сильвио берет его на руки и просит что-нибудь спеть. В огромных руках Сильвио Дарио кажется просто крошечным. Мальчик встает на табуретку и начинает петь песню Zecchino d’Oro. Оддина говорит ему: «И руками двигай!» Дарио разворачивается и прыгает в руки Сильвио. В следующей сцене все сидят у елки, а Дарио, спотыкаясь, бродит по комнате в новой красной куртке:
– Я красивый?
– Ну так, – шутит Оддина, лежа на диване, и поправляет ему воротничок.
Воспоминания о счастливых деньках.
Вскоре после этого Сильвио, Оддина и их дочери с расстояния смотрели, как Дарио превращается в другого человека. С ужасом они наблюдали, как их знакомых арестовывали, поливали грязью в газетах, забирали у них детей. С тех пор Пальтриньери больше ничего не слышали о Дарио, однако поддерживали контакт с Барбарой и Игорем. Брат и сестра Гальера всегда помнили о том, сколько раз Оддина появлялась у них на пороге с пастой или деньгами, чтобы помочь им протянуть еще неделю. «Если хотите, я вас познакомлю», – сказала мне Джулия, старшая дочь, и я, разумеется, согласился.
Игорь жил в 15 минутах от Масса-Финалезе. У него не было ни машины, ни дома, ничего. Расположился он в убогой квартирке, социальном жилье, и иногда подрабатывал на свалке. Холостяк в 40 лет, едва зарабатывающий, он привык не ждать от жизни многого. Проклятье семьи Гальера. Может быть, поэтому он не хотел детей. Мы остановились напротив замка Финале-Эмилии, чтобы поговорить. Окна машины запотели, а по стеклу барабанил дождь, на фоне которого Игорь рассказал нам с Алессией историю своей жизни. Он говорил прямо, без жалости к себе, слишком низким и глубоким для такого тощего человека голосом. Его лицо было бледным и худым, изможденным годами депрессии. Рот почти опустел, проиграв битву с пародонтозом. Игорь казался человеком, который с очень юного возраста привык ждать конца.
Мне очень хотелось с ним поговорить. Из всех подсудимых он был единственным, кто частично признал вину, сказав, что они с братом трогали друг друга, но только потому, что Дарио так хотел.
Решительно, слегка раздраженным голосом, он сказал:
– Между мной и моим братом никогда и ничего не было. Клянусь.
По его словам, Игорь и Дарио часто проводили время вместе, когда родителей не было дома. Их разница в возрасте составляла 15 лет, но они отлично ладили. Вместе они смотрели телевизор и играли в видеоигры – Дарио нравилась та, где надо было убивать монстров, – а иногда они «покупали ему штуки, чтобы раскрашивать, и он возился с ними», пока Игорь помогал папе колоть дрова, потому что у них была дровяная плита. Практически всегда Дарио спал с родителями – так всем нравилось. Лучше, чем оставить Дарио с незрелым старшим братом, который один раз чуть не поджег постель, повозившись с грелкой, иначе они оба могли получить серьезные ожоги. Иногда, когда было нужно, Игорь купал Дарио, и только тогда он его трогал – на этом все. О чем же тогда говорил Дарио, упоминая, что Игорь «играл под одеялом» с Барбарой?
– Я взял на себя вину за то, чего не совершал. За то, что трогал ногу сестры.
– Почему ты это сделал?
– Я испугался, хотел получить срок поменьше. Когда они меня арестовали, я что-то прочитал на бумажке, где они берут отпечатки пальцев и все выясняют. Я прочитал то слово… хотя я не знал, что вообще такое педофилия… Я не знал, что это слово значит. Мне объяснили, когда я уже был там. Юрист сказал мне: «Я считаю, что ты виноват», а я продолжал возражать. «Я никого не насиловал, я никого не трогал». Я повторял это снова и снова, помню, как плакал. В 22 года ты все еще ребенок. Я не понимал, что такое тюрьма, что такое тюремный срок, я ничего в том возрасте не понимал, так что и сделал первое, что пришло мне в голову.
Это его версия событий. Он только щекотал Барбару, ничего более. Все остальное Дарио придумал. Или, может, придумал кто-то другой.
В их семье не происходило ничего странного. Никто никого не насиловал. Никто не делал ничего подозрительного с близкими родственниками. У Романо где-то в уголке были спрятаны порножурналы, только и всего. Может быть, Дарио нашел их и пролистал? Игорь сам делал так пятнадцатью годами ранее. Может ли небольшой порножурнал вызвать такой масштабный шторм? Я не знал, верить ему или нет, да и понять это было невозможно. Я приехал на встречу не чтобы судить его. Затем Алессия спросила, скучает ли он по Дарио. Кажется, в пятнадцатый раз за наш разговор Игорь пожал плечами и с поддельным безразличием ответил: «Иногда».
В 2009 году, когда Адриане оставалось всего несколько месяцев, Романо попросил Игоря и Барбару сделать ей подарок. Он хотел, чтобы они нашли уже взрослого Дарио и помочь ей попрощаться с ним. Они увидели его в городке недалеко от Реджо-Эмилии, как раз когда он шел домой. Дарио все еще был блондином и носил челку, как и все 19-летние ребята в то время. Он стал выше них и был одет в джинсы и голубой бомбер. Юноша был очень похож на мать и на Игоря. Несмотря на все произошедшее, он казался спокойным, когда их увидел. По крайней мере, пока не зазвонил его телефон. Звонила госпожа Тонини. Кто-то сказал ей, что к Дарио по дороге домой подошли какие-то незнакомцы. Дарио встревожился: надо торопиться домой, чтобы его приемная мать не разозлилась.
Со вздохом Игорь сказал:
– Мы провели вместе пять или десять минут. Сфотографировались, теперь этот снимок висит в рамке у меня на стене. А потом мы ушли и с тех пор так с ним и не виделись.
На фотографии Дарио стоит между Игорем и Барбарой, обнимая своих брата и сестру, и на его губах мелькает тень улыбки. Но он смотрит куда-то вдаль, за объектив камеры. Мыслями он, как обычно, далеко от тела.
Мы встретились с Барбарой на парковке продуктового магазина в небольшом городке в часе езды от Масса-Финалезе. В отличие от Игоря и Дарио, она унаследовала все черты Романо, в частности небольшие глаза и слегка кривой нос. К счастью, жизнь обошлась с ней немного милосерднее, чем с остальными членами семьи. Много лет она жила одна, ожидая, когда ее семью освободят из тюрьмы, а затем познакомилась с мужчиной. Они поженились, у них родилась дочка. Барбара тоже верит, что их семья не причинила Дарио никакого вреда – никто к нему даже пальцем не прикасался. Тонини, по ее мнению, промыли ему мозги и внушили все эти истории.
Барбара считает, что Дарио был несчастлив с новой семьей. Он сам однажды рассказал ей об этом, когда был у них дома, незадолго до того как исчез навсегда. По словам Дарио, его бил Маттео, брат из приемной семьи, который на несколько лет старше. Несмотря на прошедшие годы и краткую встречу с уже взрослым Дарио, Барбара все еще надеется восстановить связь с тем, кого зовет «мой маленький мальчик».
– Я так по нему скучаю, – застарелая боль слышалась в ее всхлипах. – Я не знаю… хочу повидаться, обнять его, сказать, что я рядом, если буду ему нужна. Я хочу сказать ему, что все, что он слышал, неправда. Мы никогда не причиняли ему боль… Теперь, когда мамы и папы уже нет, я хочу, чтобы мы смогли быть вместе – хотя бы втроем.