Фантазии Дарио. Тру-крайм с поразительной развязкой — страница 34 из 41

– Сначала я сказала «Джузеппе», и она ответила «Джан». Мы перечисляли: Джанмарко, Джанантонио, Джанвитторио. Все, что начинается на «Джан». Так продолжалось достаточно долго. Потом девочка начала говорить, что ей плохо и у нее болит живот, но неожиданно становилась и сказала: «Джорджио. Дон Джорджио».

19

Однажды в октябре 1998-го, как раз когда дело принимало серьезный оборот и несколько детей начали подтверждать кладбищенские рассказы Дарио, Валерия Донати встретилась с Меланией, 5-летней девочкой из Мирандолы. Меланию и Марко, ее брата, изъяли из семьи из-за того, что у их родителей были проблемы с злоупотреблением психоактивными веществами. Роберта, их мать, проходила специальную программу, чтобы вернуть детей домой. Доктор Донати еженедельно встречалась с детьми, чтобы следить за их развитием и прогрессом в преодолении стресса.

Мелания приехала на прием вместе с приемным отцом. Он отвел доктора Донати в сторонку, чтобы рассказать ей о недавнем событии: когда они вместе с девочкой листали журнал, они «рассматривали фотографии озера Маджоре, и она спросила, жив ли еще человек, который их сделал». Вопрос, должно быть, потряс мужчину. «Тогда это лишило меня дара речи. Маленькая девочка может задавать всякие вопросы, но это уж точно не один из них». С тех пор доктор Донати начала встречаться с Меланией чаще. «Я точно помню, что где-то в течение недели с того момента Мелания рассказала, что ее тоже водили на кладбища, где она подверглась жестокому обращению… Она сказала: “Я должна рассказать кое-что важное”, а затем повела меня к себе в комнату и разрыдалась».

Тогда Мелания рассказала доктору Донати, что видела, как ее мама перерезала горло какому-то мальчику, из-за чего Роберта окончательно потеряла право на опеку и была обвинена в судебном процессе по делу Педофилы-2. Затем она забеременела третьим ребенком. Психолог AUSL в Мирандоле во время одной из встреч заметил ее живот: «Вы понимаете, что нам придется забрать и этого ребенка?» Охваченная ужасом, Роберта сбежала. Не за границу, как Лорена, а в Ломбардию, всего в нескольких километрах от родного города. Джада родилась в 5 часов утра 18 ноября 1999 года в больнице недалеко от Мантуи. Около 9 утра главный врач вызвал Роберту к себе в кабинет. Они сели. «Мэм, нам только что звонили из социальной службы в Мирандоле. Они спрашивали, родили ли вы. Могу я спросить, в чем дело?» В слезах Роберта рассказала ему свою историю. Врач молча выслушал ее и ответил: «Не переживайте, я обо всем позабочусь». Вместо того чтобы выписать ее из больницы через 2 дня, он продержал ее там целую неделю. Этого времени хватило на возбуждение дела в другом суде по делам несовершеннолетних. После нескольких встреч ей разрешили забрать ребенка домой. Несмотря на оправдательные приговоры по всем трем пунктам обвинения, ей так и не разрешили видеться с Меланией и Марко. Их забрали навсегда и поместили в разные семьи.

Джада выросла единственным ребенком в семье. Когда она стала достаточно взрослой, чтобы узнать историю своей матери, она решила найти брата и сестру, однако они не принимали ее подарки на Рождество и дни рождения, а также не ответили ни на одно из ее сообщений в социальных сетях.

– Но я же тут ни при чем. Что я им сделала? – спросила у меня Джада во время нашей встречи.

После долгих лет молчания девушка смирилась с тем, что Мелания и Марко навсегда останутся ей чужими, но не с тем, что ей приходится расплачиваться за чужие ошибки.


Воскресенье в Салерне – базарный день. На Cours Théodore Bouge полно людей, которые сидят в Café des Négociants или бродят между прилавков, ломящихся от цветов, провансальской лаванды и выдержанных сыров. Однажды в воскресенье мы со Стефано Ковецци как раз оказались там. Он улыбался и кивал своим друзьям и знакомым. Население Салерна меньше, чем в Масса-Финалезе, городе, из которого сбежала его мать, чтобы спасти своего пятого и последнего оставшегося ребенка – иначе бы его забрали, как остальных.

В свои почти 18 лет Стефано был красивым молодым человеком с голубыми глазами и густыми бровями. Повзрослев, Стефано начал подозревать о темном прошлом своей семьи. Отец не постоянно жил с ними, а ездил туда-сюда между Францией и Италией. Лорена иногда тоже ненадолго уезжала в Масса-Финалезе навестить свою семью, но, когда он был маленьким, она редко брала его с собой. Хотя она была ласковой и внимательной, Стефано замечал, что его мать не контактирует с другими детьми, словно ей неуютно рядом с ними. Кроме того, кто-то упоминал, что его дяди сидят в тюрьме. Происходило что-то странное. Он понимал, что его семья что-то недоговаривала. Однажды Лорена рассказала ему все. Тогда-то Стефано и узнал, что у него было четверо братьев и сестер, но их забрали из-за обвинений в жестоком обращении, которого на самом деле не было. С тех пор они вспоминали Веронику, Пьетро, Федерико и Аврору в молитвах перед сном. Стефано не мог понять, почему его братья и сестры не хотят возвращаться к своим родителям, почему они отказываются встречаться с ним или наладить отношения.

– Мои родители неспособны причинить кому-либо боль, – сказал он мне по-итальянски с сильным трансальпийским акцентом. – Я знаю, что они воспитывали моих братьев и сестер так же, как и меня. Думаю, что когда-нибудь именно мне придется снова познакомить их с мамой.

Тем временем некоторые из французских друзей Стефано поискали его имя в интернете и нашли несколько статей с роковым словом «педофилия». Юноше пришлось рассказать им свою странную историю. Лорена старалась не говорить об этом, чтобы это дело не повлияло на ее сына – предпочитала держать свои воспоминания при себе, делясь мыслями лишь с мужем или близкими родственниками. Однако в 2013 году Дельфино, «хороший отец, который никогда не кричал» на Стефано, умер от сердечного приступа. Лорена и Стефано почувствовали себя еще более одинокими. Юноша сильнее прежнего хотел поддержать мать, поэтому начал ходить с ней на публичные мероприятия, связанные с делами ее детей.

Стефано рос в Салерне, а его братья и сестры были разбросаны по разным семьям и прошли через тяжелый и болезненный кошмар, навсегда изменивший их жизни.

Я не мог понять глубокой жестокости, стоящей за решением социальных работников разлучить братьев и сестер. Спустя время я нашел отчет суда по делам несовершеннолетних в Болонье, в котором содержались заявления доктора Донати и ее коллеги Анны Марии Джемелли. Доктор Донати рекомендовала разлучить четверых детей Ковецци, утверждая, что найти приемную семью, которая сможет позаботиться о них всех и «поддерживать высокий уровень защиты», практически невозможно. В частности, в связи со внезапным изъятием детей, о которых у них не было «никакой информации». С самого начала доктор Донати предположила, что Лорена и Дельфино действительно преступники. Однако главной причиной разделения было то, что доктор Донати и ее коллеги хотели, чтобы дети оставались порознь, «потому что очевидно… что семья или сообщество, которые берут на себя (только) одного [ребенка], уделяют ему другое количество внимания и более способны считать необходимые сигналы по сравнению с одной [семьей], которая возьмет на себя четверых… так что это обдуманный выбор, основанный на нашем опыте… Впоследствии оказалось, что выбор был сделан правильно». Изоляция каждого из детей от родителей, братьев и сестер позволила доктору Донати и ее коллегам лучше их изучить. По ее словам, казалось, что никто из них не горел желанием возвращаться домой. С того момента, как детей забрали из комнаты ожидания полицейского участка Мирандолы, создавалось впечатление, что в новых семьях все они почувствовали облегчение. Казалось, они не хотели снова видеть своих братьев и сестер – и уж тем более родителей.

Доктор Донати, доктор Джемелли и социальная работница Мария Тереза Мамбрини установили интенсивный график встреч с детьми. На протяжении четырех месяцев никто из них не обвинял родителей в чем бы то ни было, никто не говорил о каких-либо серьезных или травматичных воспоминаниях из родного дома. Но врачи настаивали. В отчете Болонского суда по делам несовершеннолетних доктор Джемелли пояснила, какие слова они использовали, чтобы убедить детей Ковецци рассказать все о своих родителях.

– Разговаривать с судьей – это то же самое, что рассказать маме и папе, как тебе больно. Заставь их понять, насколько тебе больно, а если твои родители поймут это, возможно, они поймут и тебя. И, возможно, изменятся.

Затем, в марте 1999 года, после одного из приемов доктор Донати подошла к приемному отцу Вероники.

– Доктор Донати отвела меня в сторону и рассказала, что Веронике очень больно и, по ее мнению, девочка вот-вот нам все расскажет. На самом деле, когда мы ехали домой, я заметил, что Вероника и правда очень напряжена и вот-вот заплачет.

Так, один за другим, дети заговорили. Их показания были сняты на видео для предварительного расследования, но, если выстроить их вместе, все казалось не описанием одних и тех же событий, а набором расплывчатых и противоречивых историй.

Вероника любила своих дядей, говорила, что хорошо с ними ладила. Но затем она обвинила их в том, что они возили ее в сельскую местность, завязывали ей глаза и металлическим объектом делали с ней что-то «там, внизу».

– Мои дяди развязали мне руки, разрешили одеться и снова посадили в машину.

– А ты была на кладбище? – спросил судья Цирольди.

– Да! Ходили туда повидаться с родственниками, – Вероника ответила так, будто это самая нормальная ситуация в мире.

– Вы ездили туда в странное время?

– Можете повторить вопрос?

– Вы были там, когда оно было закрыто?

– Нет. Я ездила туда с бабушкой, или тетей, или с кузенами, всегда где-то в 11:30 или 12 дня.

– То есть ночью вы там не были?

– Нет.

Это противоречило всему, что рассказывали другие дети и ее двоюродная сестра Кристина насчет ночных ритуалов. Но вскоре после этого воспоминания начали возвращаться и к Веронике. Да, она тоже была на кладбище поздно ночью. А еще они проводили Черные Мессы посреди белого дня, «где-то в 4:30 или 5 вечера», сразу после школы.