брал ее на должность директора. Но нет, когда бы они успели все подстроить? Если только этот Киплер зачем-то ждал на улице, а они позвонили ему на мобильный…
— Значит, Треопалов тебя принял с удовольствием, а оба его компаньона взбунтовались? — уточнила Таисия, когда Инга поделилась с ней подозрениями. — Может, это действительно их происки? Думаю, сейчас тебе нужно позвонить и отказаться от чести управлять этим физкультурным клубом. Зачем так рисковать?
Инга вспомнила Треопалова, его грустные глаза и неуверенно возразила:
— Но мне нужна работа!
— Поищешь что-то еще. Это ведь был твой первый заход.
— Но я уже все решила.
Она полночи мечтала о том, как наберет номер и услышит в трубке волшебный голос Треопалова. Скажет, что согласна работать на него, и поедет в медицинский центр и снова его увидит.
— И ты еще будешь говорить, что боишься! — рассердилась Таисия. — Лично я никогда не вернулась бы на то место, где меня душили.
— Но это только предположение, — возразила Инга. — А вдруг меня душили по другому поводу? И я потеряю хорошую должность ни за что ни про что.
— А это действительно стоящая должность?
Инга понятия не имела.
— Оклад меня устраивает, — неопределенно ответила она. — А трудностей я не боюсь. — И тут же призналась:
— И работодатель мне очень понравился.
— А! — обрадовалась Таисия. — Вон в чем дело! Тогда позвони мне вечером, расскажешь, как все прошло, а то я буду волноваться. И если увидишь этого Киплера, немедленно зови на помощь.
Инга пообещала звать на помощь и дрожащими пальцами набрала номер Треопалова.
— Да? — ответил его низкий приятный голос. — Я вас слушаю.
— Это Инга Невская, — сказала она, быстро сглотнув.
— Что, Инга, — тотчас же спросил он, — вы согласны?
Прозвучало это так, будто он делал ей предложение личного свойства. На какую-то долю секунды Инга представила его на месте Григорьева и почувствовала, как душа наполняется теплом, точно промерзший дом, в котором затопили очаг.
— Да, — коротко ответила она, не в силах справиться с волнением.
— Тогда приезжайте прямо сейчас.
Несмотря на то, что сердце у нее билось в два раза чаще, чем обычно, Инга все-таки не забывала про Киплера. Выйдя из метро, она заглядывала в каждую витрину, чтобы проверить, не идет ли за ней кто-нибудь особо. Именно поэтому она его и заметила, того парня.
Он следил за ней, без сомнения. Довольно молодой, лет двадцати пяти, высокий, некрасивый. Маленький нос был сильно вздернут вверх и демонстрировал миру круглые ноздри, похожие на дуло двустволки, а глаза были узкими и хитрыми. Еще он обладал роскошной, но неухоженной рыжей шевелюрой и имел широкий, словно специально подрисованный, клоунский рот.
Инга остановилась возле лотка с горячими сардельками и завороженно уставилась на продавца, спиной чувствуя, что рыжий тип где-то поблизости.
— Одну? — спросил парень, одетый в синий замурзанный фартук. — Вложить в булочку?
Инга потерянно кивнула и, протянув деньги, получила в руки салфетку с завернутой в нее булкой и сарделькой. Повернулась и увидела, что рыжий остановился возле газетного киоска и разглядывает обложки журналов. При этом стоит он к киоску боком, — вероятно, чтобы не прозевать свою жертву. В том, что у него дурные намерения, Инга не усомнилась ни на секунду. Да и как можно, если тебя один раз уже хотели задушить прямо на улице?
Пока она размышляла, что делать, к ней подошла лохматая собака и стала пристально смотреть на сардельку.
— Ну, хорошо, хорошо, возьми ее себе, — пробормотала Инга и положила еду на асфальт.
Собака шевельнула хвостом и молниеносно проглотила угощение, пока Инга не раздумала. Та же взглянула на часы и поняла, что необходимо срочно принять какое-нибудь решение. Пуститься бежать? А если рыжий побежит следом? Она двинулась мимо лотков, выстроившихся вдоль дороги, — тут, как на восточном базаре, торговали всем подряд: бусами, печеньем, шампиньонами, вязаными носками… Инга повертела в руках пару токсичных кедов, которые так пахли резиной, что дух захватывало, потом перешла к прилавку с кухонной утварью.
Оглянулась через плечо и обомлела: преследователь медленно, но верно подбирался к ней. И хотя смотрел в другую сторону, Инга поняла, что через некоторое время он окажется у нее за спиной. Она взяла в руки кастрюльку костромской фабрики и помертвевшими пальцами начала примерять к ней стеклянную крышку. По ее расчетам рыжий уже должен был подойти вплотную. Она затылком ощущала его близкое присутствие.
На самом же деле ее преследователь сообразил, что замечен, и свернул в сторону. Вместо него у Инги за спиной нарисовался невысокий дяденька — эдакий деловичок в меховой кепке, сдвинутой на ухо. Ему тоже хотелось рассмотреть яркую посуду, ждать он не желал, поэтому решил просто просунуть длань сквозь толпу.
Когда Инга краем глаза заметила руку, тянущуюся к ее шее, она, не долго думая, схватила крышку побольше и с разворота засветила ею дяденьке по физиономии. И закричала во весь голос:
— Вот тебе, скотина, моя смерть!
На одну секунду перед ней мелькнуло его изумленное лицо с треугольными бровками. А потом оно расплющилось о прочное костромское стекло. Дяденька сделал несколько красивых па вдоль очереди, взмахнул руками с зажатой в них авоськой и пал на землю, точно олень, подсеченный пулей.
Толпа, ахнув, отшатнулась от Инги, и она осталась в центре большого круга с предательской крышкой в руке.
— Бандитка! — закричала возмущенная до глубины души продавщица. — Граждане, что же это делается? Крышку мне погнула! Ободок испортился! Плати давай, негодяйка! Милиция!
Ударенный крышкой гражданин некоторое время лежал недвижно, бессмысленно уставившись в глубины космоса. Потом сел и замотал головой, точно кот, к морде которого прилип леденец.
— А сколько стоит крышка? — растерянно спросила Инга у продавщицы.
— Триста рублей! — запальчиво ответила та, хотя вся кастрюлька стоила в два раза дешевле.
— Вот, возьмите. — Инга сунула ей деньги и повернулась к пострадавшему, который только что поднялся на ноги и теперь стоял, пошатываясь, с глупой улыбкой на лице.
На первый взгляд с ним все было в порядке, хотя нос казался немного странным, слегка сплющенным. Неожиданно дяденька качнулся назад, и Инга рефлекторно дернулась в туже сторону. Но поскольку крышку она по-прежнему сжимала в руке, ее благородное намерение истолковали неверно.
— Добить решила! — догадалась старушка в суконном пальто, которое было оторочено норкой, сдохшей еще на заре социализма и мумифицированной при помощи нафталина.
— Она надумала кастрюльку купить, а он у ней вырвал, — пояснила другая старушка, от избытка чувств прижимая к груди пакет с селедкой. — Вот она и взбурлила!
Дяденька же и вовсе не стал ничего говорить. Увидев шагнувшую к нему Ингу с крышкой в руке, он развернулся и, петляя, побежал вдоль палаток в сторону шоссе.
— Ой, да вы подождите! — попросила она и, подхватив с земли его авоську, припустила следом. — Вы сумку свою забыли! Стойте!
Вероятно, от свежего ветра, бьющего в лицо, дяденька очень быстро пришел в себя и побежал резвее. Инга с крышкой в одной руке и авоськой в другой продолжала его преследовать, а за ней по пятам мчалась та самая лохматая собака, которая слопала сардельку, и радостно гавкала.
Так они выскочили на широкую улицу и припустили по ней, сопровождаемые звонким лаем. Впрочем, дворняга быстро отстала, и тут со стороны автобусной остановки кто-то крикнул:
— Инга!
Она повернула голову и немедленно «ударила по тормозам». К тротуару прибился белый автомобиль, рядом с ним стоял Треопалов и махал ей рукой.
— Ах, — пробормотала Инга, позабыв про свою жертву, и пошла прямо к новому начальнику. — Как я рада вас видеть!
— И я рад, — ответил Треопалов и поинтересовался:
— Что это у вас?
Инга повертела крышку перед собой и сказала:
— Так, ерунда. Крышечка. — И спрятала ее за спину.
— Вижу, вы с сумкой. Давайте положим ее на заднее сиденье. А сами садитесь сюда, я вас подвезу.
— Да что вы, не стоит, — засмущалась Инга, не зная, как поступить с чужой авоськой.
Авоська была дурацкая — из ткани в цветочек и страшно замызганная. Пахла она тоже как-то неприятно.
— Вы что же, с самого утра по магазинам? — весело спросил Треопалов, придерживая для Инги дверцу.
— Ну да, — неуверенно кивнула она. — Купила кое-что.., перекусить.
И, не глядя, сунула авоську на сиденье. Но та не удержалась на краю, соскользнула и полетела вниз. Все ее содержимое немедленно вывалилось на асфальт — две банки пива, блок «Явы», пара воблин, связанных веревочкой, и полбуханки черного хлеба.
Треопалов ошеломленно поглядел под ноги, наклонился и собрал все обратно в авоську. Но в машину положить не успел, потому что к нему подскочил гражданин в меховой кепке и, сопя, потребовал:
— Отдайте!
Вырвал сумку у него из рук и, топоча, как бегемот, помчался в сторону метро.
— Простите, Инга, — пробормотал Треопалов. — Наверное, я должен был его догнать… Он украл ваши продукты.
— Ничего, я не голодная, — поспешно заверила она.
— Знаете что? Давайте поужинаем вместе.
— Я с удовольствием, — тотчас согласилась Инга. — Только не сегодня. Завтра. Иди послезавтра.
Ей нужно было хорошенько подумать, прежде чем соглашаться на совместный ужин с человеком, который нравился ей, кажется, даже больше, чем будущий муж.
Она влезла в салон, положив злосчастную крышку на сдвинутые коленки. Треопалов мягко тронул машину с места и неожиданно спросил, глядя на дорогу:
— Инга, вы замужем?
Она моргнула и приоткрыла рот, не в силах вымолвить ни слова. Хотела сказать «нет», но этому «нет» что-то сильно мешало, будто сам Григорьев застрял у нее в горле.
— Я как раз нахожусь в раздумье — выходить или не выходить, — наконец пролепетала она.
— Хорошо, — пробормотал Треопалов, и улыбка скользнула по его губам. — В таком деле не стоит торопиться.