Уитмен расхохотался.
– Вот вам ответ на ваш вопрос, – сказала Дженни. – Я умею пользоваться револьвером, но надеюсь, что мне никогда не придется ни в кого стрелять.
Она посмотрела на «магнум», который так и держала в руке, нахмурилась, открыла коробку с патронами и принялась заряжать револьвер.
Лейтенант взял несколько патронов из другой коробки и зарядил карабин.
Они помолчали некоторое время, потом лейтенант спросил:
– А вы бы и вправду сделали то, о чем говорили Джину Терру?
– Что? Выстрелила бы?
– Нет. Я хочу сказать, если бы он действительно сделал вам что-нибудь плохое, может быть изнасиловал бы, а потом попал к вам в качестве пациента… вы бы и вправду?..
Дженни полностью зарядила «магнум», повернула на место цилиндр и положила револьвер.
– Ну, искушение так поступить у меня бы возникло. Но, с другой стороны, я очень уважаю клятву Гиппократа. Поэтому… что ж… наверное, в глубине души я тряпка, но – я бы сделала для Джитера все, что необходимо, самым лучшим образом.
– Так я и знал, что вы это скажете.
– Я только на словах твердая и решительная, а внутри я кисель.
– Ну прямо, – возразил Уитмен. – Далеко не у каждого хватило бы духа так противостоять ему, как это сделали вы. Но если бы он причинил вам вред, а вы потом, чтобы поквитаться с ним, нарушили бы клятву врача… это уже было бы другое дело.
Дженни подняла взгляд от револьвера тридцать восьмого калибра, который взяла со стола из общей кучи оружия, и внимательно посмотрела на чернокожего полицейского. Его глаза глядели ясно, открыто, дружелюбно.
– Доктор Пэйдж, у вас, как мы говорим, «правильное нутро». Если хотите, зовите меня Тал. Меня почти все так зовут. Это сокращенное от Талберт.
– Хорошо, Тал. А ты зови меня Дженни.
– Ну, не знаю, хорошо ли это.
– Вот как? А в чем дело?
– Вы все-таки доктор и все такое. Моя тетушка Бекки – она меня вырастила и воспитала – очень уважала всех докторов. И мне как-то странно называть доктора просто… по имени.
– Знаешь, врачи тоже люди. А с учетом переделки, в которую мы все тут попали…
– Все равно, – отрицательно покачал головой Уитмен.
– Ну, если для тебя это так важно, зови меня так, как зовет большинство пациентов.
– Это как?
– Просто док.
– Док? – Он задумался, и по лицу его стала медленно расплываться улыбка. – Док. Как-то при этом слове вспоминаются те седые сварливые простаки, которых давным-давно, еще в тридцатые и сороковые годы, играл в кино Барри Фицджеральд.
– Уж извини, но я пока не седая.
– Ну, положим, вы и не старая простушка.
Дженни негромко рассмеялась.
– А мне нравится это слово. В нем есть какая-то дружеская ирония, – сказал Уитмен. – Док. Да, пожалуй, оно подходит. Когда я представляю себе, как вы ткнули револьвер в пузо этому Джину Терру, – что ж, в тот момент вас можно было назвать «док».
Они зарядили пару винтовок.
– Тал, зачем нужно столько оружия в полицейском участке такого маленького городка, как Сноуфилд?
– Если полиция округа хочет получать в свой бюджет еще такие же суммы, как те, которыми она располагает, от властей штата и от федерального правительства, то приходится выполнять их требования, какими бы странными они ни были. А одно из этих требований – перечень минимального запаса оружия, которое должно быть в наличии на таком вот полицейском участке. А сейчас… может быть, и хорошо, что у нас тут есть такой арсенал.
– Но пока что мы даже не видели, в кого могло бы понадобиться стрелять.
– Подозреваю, что увидим, – сказал Тал. – И знаете, что еще я вам скажу?
– Что?
Его широкое темное красивое лицо способно было, оказывается, принимать торжественно-спокойное и строгое выражение.
– Думаю, вам незачем переживать насчет того, сможете ли вы выстрелить в человека. Мне почему-то кажется, что нам тут придется иметь дело не с людьми.
Брайс набрал личный, не указанный в телефонных книгах, номер резиденции губернатора штата в Сакраменто.[7] Вначале к телефону подошла горничная, долго повторявшая ему, что губернатор не может взять сейчас трубку, даже для разговора со старым другом и даже если этот разговор касается вопросов жизни и смерти. Она настойчиво предлагала Брайсу передать ей то, что он хотел бы сообщить губернатору. Потом трубку взял управляющий домом – то есть начальник всей работающей в доме прислуги, – посоветовавший Брайсу то же самое, что и горничная. Затем Брайс долго дожидался у телефона, пока наконец трубку с другой стороны не взял Гэри По, помощник и главный политический советник губернатора Джека Ретлока.
– Брайс, – заговорил Гэри, – Джек сейчас никак не может подойти к телефону. Он сидит на очень важном обеде. Мы принимаем японского министра торговли и их генерального консула в Сан-Франциско.
– Гэри…
– Мы прилагаем прорву усилий к тому, чтобы заполучить сюда, в Калифорнию, новый совместный японо-американский завод по производству всякой электроники, и мы очень боимся, как бы этот проект не перехватили у нас Техас, Аризона или даже Нью-Йорк. Господи боже мой, Нью-Йорк, ты себе можешь это представить!
– Гэри…
– Я не понимаю, почему японцы вообще даже рассматривают вариант с Нью-Йорком? Они что, не знают, какие там проблемы с рабочей силой и какой там уровень местных налогов?! Иногда я просто думаю, что…
– Гэри, заткнись!
– Что?!
Брайс никогда ни на кого не повышал голоса. Вот почему даже Гэри По, обладавший способностью говорить быстрее и громче любого ярмарочного зазывалы, был на этот раз поражен и смолк.
– Гэри, у нас ЧП. Позови Джека.
– Брайс, я уполномочен… – обиженным голосом заговорил По.
– Гэри, в ближайшие два часа мне нужно сделать чертову уйму разных дел. Если, конечно, я проживу эти два часа и успею хоть что-то сделать. Поэтому я не могу тратить пятнадцать минут на то, чтобы объяснить все происходящее тебе, да потом еще столько же, чтобы снова объяснить то же самое Джеку. Послушай, я сейчас нахожусь в Сноуфилде. Такое впечатление, что все, кто тут жил, мертвы, Гэри.
– Что?
– Все пятьсот человек.
– Брайс, если это какая-то шутка…
– Пятьсот трупов. Причем по меньшей мере пятьсот. А теперь, ради бога, позови мне Джека.
– Но, Брайс, пятьсот…
– Позови Джека, черт побери!
Гэри помолчал немного, затем произнес:
– Ну что ж, старина, надеюсь, ты это не придумал. – Он положил трубку рядом с аппаратом и отправился за губернатором.
Брайс был знаком с Джеком Ретлоком уже семнадцать лет. Когда он только поступил на работу в полицию Лос-Анджелеса, то на первый год к нему в качестве наставника прикрепили Джека. Ретлок к тому времени проработал в полиции уже семь лет и считался ветераном и закаленным бойцом. Он и вправду производил впечатление человека, настолько знающего и понимающего все тонкости жизни улицы, что Брайс с отчаянием спрашивал, сможет ли он когда-нибудь стать хотя бы наполовину столь же искусным полицейским, как Джек. Однако уже через год он превзошел Ретлока. Они решили и дальше продолжать работать вместе, в одной паре. Но еще через полтора года, пресытившись выше головы правосудием, сплошь и рядом выпускающим на свободу подонков, которых он с таким трудом отправлял за решетку, Джек ушел из полиции и занялся политикой. В бытность свою полицейским Ретлок неоднократно удостаивался наград за храбрость. Этот образ бравого и смелого полицейского помог ему занять место в городском совете Лос-Анджелеса, а потом успешно провести избирательную кампанию на пост мэра города и победить с абсолютным преимуществом. Уже оттуда он перепрыгнул в кресло губернатора штата. По сравнению с Брайсом, сумевшим за то же время дослужиться только до поста шерифа в округе Санта-Мира, Джек совершил головокружительную карьеру, но из них двоих он всегда отличался гораздо большей агрессивностью…
– Дуди? Это ты? – спросил Джек, беря трубку телефона в Сакраменто.
Дуди было прозвищем Брайса. Джек всегда говорил, что светлые, песочного цвета волосы Брайса, его веснушчатое, пышущее здоровьем лицо и кукольные голубые глаза делали его похожим на Хауди Дуди.
– Я, Джек.
– Гэри несет какой-то совершеннейший бред…
– Все действительно так, – прервал его Брайс.
Он рассказал Джеку обо всем, что произошло в Сноуфилде.
Выслушав его рассказ, Джек глубоко вздохнул и сказал:
– Жаль, Дуди, что у тебя нет репутации любителя заложить за галстук.
– Джек, это не пьяная болтовня. Послушай, самое первое, что мне нужно…
– Национальная гвардия?
– Только не это! – ответил Брайс. – Пока у нас есть хоть какая-то возможность обойтись без них, я хочу, чтобы их тут не было.
– Если я не воспользуюсь Национальной гвардией и вообще всеми официальными ведомствами, какие есть в моем подчинении, а потом выяснится, что я первым делом должен был задействовать именно их, то меня смешают с дерьмом и на мне спляшет целое стадо голодных коров.
– Джек, я рассчитываю на то, что в этом деле ты станешь принимать правильные, а не просто политически верные решения. Пока мы не разобрались до конца в ситуации, толпы национальных гвардейцев нам здесь ни к чему. Они будут только путаться под ногами. Они очень нужны, когда надо спасать людей при наводнении, разносить почту во время забастовки почтовиков и в других подобных случаях. Вот тогда они полезны. Но они не профессиональные военные. Это коммивояжеры, юристы, плотники, школьные учителя. А в данном случае нужна небольшая, эффективная, жестко контролируемая полицейская операция. Ее могут провести только настоящие, профессиональные полицейские, и никто другой.
– А если твои люди не справятся?
– Тогда я буду первым, кто попросит прислать гвардейцев.
– Ну хорошо, – сдался наконец Ретлок. – Обойдемся без гвардейцев. Пока.
Брайс облегченно вздохнул:
– И я хочу, чтобы управление здравоохранения штата тоже пока не вмешивалось.