– О господи, – проговорил Тал, – он даже не успел ни проглотить, ни выплюнуть. Должно быть, смерть наступила мгновенно.
– И он не видел ее приближения, – добавил Брайс. – Посмотрите на его лицо. На нем нет выражения ни ужаса, ни удивления, ни шока, как у большинства других.
– Чего я не могу понять, – проговорила Дженни, глядя на напряженные челюсти погибшего, – так это того, почему после смерти совсем не наступает расслабление мускулов. Очень странно.
В церкви Божьей Матери на Горе лучи солнца пробивались через витражные окна, набранные из стекла преимущественно различных оттенков синего и зеленого тонов. Сотни зайчиков – бледно-голубых, голубовато-фиолетовых, густо-синих, небесно-голубых, изумрудно-зеленых – лежали на полированных деревянных скамьях, в проходах между ними, на стенах церкви.
Как будто под водой, подумал Горди Брогэн, входя вслед за Фрэнком Отри в столь необычно и прекрасно освещенный неф церкви.
Сразу же за нартексом поток малинового света расплескивался по белой мраморной купели, заполненной святой водой. Здесь солнце проникало через витражное изображение Христа, прямо через его кровоточащее сердце, и отбрасывало багровые лучи в воду, блестевшую в светлой мраморной чаше. Этот малиновый цвет как бы символизировал кровь Христа.
Из пяти человек, что входили в состав группы осмотра, только Горди был католиком. Он обмакнул два пальца в святую воду, перекрестился и преклонил колена.
В церкви было торжественно и тихо.
В воздухе висел приятный аромат благовоний.
Молящихся не было, на скамьях никто не сидел. Поначалу им показалось, что в церкви вообще никого нет.
Потом Горди внимательнее посмотрел в сторону алтаря и чуть не задохнулся.
Фрэнк тоже увидел то, что там было. «О господи!» – выговорил он.
В отличие от остальной части церкви алтарь скрывался в тени. Именно потому вошедшие не сразу разглядели ту ужасную и святотатственную картину, которую только теперь заметили. Свечи в алтаре догорели до конца и давно уже погасли.
По мере того как члены группы медленно подходили по центральному проходу ближе и ближе, им все виднее становилось большое, в натуральную величину распятие, возвышавшееся в центральной части над алтарем. Это был деревянный крест с закрепленной на нем гипсовой фигурой Христа, очень тщательно, во всех малейших деталях, выполненной и от руки раскрашенной. Но сейчас изображение Господа было почти полностью закрыто другой фигурой, висевшей впереди Христа. Эта фигура была уже настоящей, а не гипсовой. Это был священник в сутане, прибитый гвоздями к кресту.
Два мальчика, церковные служки, склонились перед алтарем на коленях. Они были мертвы, их тела посинели и раздулись.
Кожа священника уже потемнела, на ней были и другие признаки начавшегося разложения. Тело его очень отличалось от тел других погибших, найденных ими здесь. Оно выглядело так, как и должен выглядеть труп, пролежавший почти сутки.
Фрэнк Отри, майор Айсли и двое полицейских прошли через отделяющее алтарную часть ограждение и вошли в алтарь.
Горди был не в силах последовать за ними. Он был слишком потрясен и, чтобы не упасть, должен был сесть на переднюю скамью.
Осмотрев алтарь и заглянув через дверь в ризницу, Фрэнк вызвал по переговорному устройству Брайса Хэммонда, находившегося в соседнем здании.
– Шериф, здесь в церкви трое. Нам нужна доктор Пэйдж, чтобы установить их личности. Но тут особенно мерзкая картина, так что пусть лучше Лиза останется с парой ребят у входа.
– Сейчас подойдем, – ответил шериф.
Фрэнк вышел из алтаря, прошел через ограждение и сел рядом с Горди. В одной руке он держал переговорное устройство, в другой – револьвер.
– Ты же ведь католик?
– Да.
– Тяжело тебе смотреть на все это.
– Ничего, сейчас пройдет, – ответил Горди. – Но ты не католик, тебе, конечно, легче.
– Ты знал священника?
– По-моему, его звали отец Каллагэн. Но я ходил не в эту церковь. Я хожу в церковь Святого Андрея, ту, которая в Санта-Мире.
Фрэнк положил переговорное устройство на скамью и поскреб подбородок.
– Судя по всему, что мы видели до сих пор, городок подвергся нападению вчера вечером, незадолго до того, как сюда приехали доктор и Лиза. Но вот то, что произошло здесь… Если эти трое погибли сегодня утром, во время литургии…
– Это могло быть Благословение, – ответил Горди. – Во время Благословения, а не литургии.
– Благословения?
– Благословение святого причастия. Воскресная вечерняя служба.
– А-а. Ну что ж, тогда это совпадает по времени со всеми остальными. – Он оглядел пустые скамьи. – Интересно, а где же прихожане? Почему в церкви только священник и алтарные служки?
– На эту службу всегда приходит не так уж много народа, – ответил Горди. – Возможно, было всего два-три человека. Но оно их сожрало.
– Тогда почему же оно не сожрало всех?
Горди не ответил.
– Зачем ему понадобилось вытворять такие вот художества? – продолжал допытываться Фрэнк.
– Чтобы посмеяться над нами. Поиздеваться. Чтобы лишить нас надежды, – с печалью в голосе произнес Горди.
Фрэнк уставился на него, не понимая.
– Возможно, кто-нибудь из нас надеется, что Господь поможет нам выбраться отсюда живыми, – пояснил Горди. – Быть может, большинство из нас разделяют эту надежду. Я, например, молюсь почти непрерывно с тех пор, как мы сюда приехали. Может быть, и ты тоже. Оно понимает, что мы будем вести себя именно так. Оно знало, что мы обратимся к Богу за помощью. И таким вот образом оно дает нам понять, что Бог нам не поможет. Или же, по крайней мере, оно хочет, чтобы мы так думали. Потому что это для него естественно: возбуждать сомнения в Господе. Оно никогда не действует по-другому.
– Ты говоришь так, как будто точно знаешь, с кем мы тут сталкиваемся, – проговорил Фрэнк.
– Может быть, и знаю, – ответил Горди. Он посмотрел на распятого священника, потом опять повернулся к Фрэнку. – А что, сам ты не знаешь? Неужели ты еще не понял, Фрэнк?
Выйдя из церкви и повернув за угол на поперечную улицу, они увидели две разбитые машины.
«Кадиллак-севилль» влетел на лужайку перед домом приходского священника, снес попавшиеся ему на дороге кусты и въехал в столб крыльца на углу дома. Столб был почти перебит пополам, крыша крыльца накренилась набок.
Тал Уитмен заглянул через боковое стекло в машину.
– Там за рулем женщина.
– Мертвая? – спросил Брайс.
– Да. Но не в результате столкновения.
Дженни, стоявшая с другой стороны машины, попыталась открыть дверцу водителя. Но она оказалась заперта. Все дверцы машины были заперты изнутри, все стекла подняты вверх до самого упора.
Однако находившаяся за рулем женщина – это была Эдна Гоуэр, Денни ее знала – выглядела точно так же, как и все трупы, которые они видели раньше. Потемневшая, посиневшая, распухшая. На ее искаженном лице как бы застыл вопль ужаса.
– Кто и как смог до нее там добраться и убить ее? – удивленно подумал Тал, не заметив, как произнес это вслух.
– А вспомни запертую ванную в гостинице «При свечах», – сказал Брайс.
– И забаррикадированную комнату в доме Оксли, – добавила Дженни.
– Это почти аргумент в пользу того объяснения, которое предлагает генерал: что это был нервно-паралитический газ, – проговорил капитан Аркхэм.
После чего капитан отстегнул миниатюрный счетчик Гейгера, закрепленный у него на поясе, и тщательно исследовал с его помощью всю машину. Выяснилось, однако, что находившуюся внутри машины женщину убила вовсе не радиация.
Вторую разбитую машину они обнаружили примерно в квартале от дома священника. Это был перламутрово-белый «линкс». На мостовой позади него остались черные следы от шин. «Линкс» стоял поперек улицы, под некоторым углом к тротуару, загораживая проезд. Передком он воткнулся в бок стоявшему у тротуара желтому фургону «шевроле». Но значительных повреждений на обеих машинах не было; «линкс» успел затормозить и к моменту удара уже почти остановился.
За рулем сидел мужчина среднего возраста с пышными густыми усами. Одет он был в джинсы и безрукавку. Денни узнала его. То был Марти Сусман. Последние шесть лет он был в Сноуфилде главой городской администрации. Обаятельный и прямой Марти Сусман. Сейчас он был мертв. И причина смерти тоже явно никак не была связана со столкновением.
Дверцы «линкса» были заперты изнутри, стекла подняты до упора – все так же, как и на том «кадиллаке».
– Такое впечатление, что они оба пытались от кого-то или чего-то убежать, – сказала Дженни.
– Возможно, – сказал Тал. – А может быть, ехали куда-то по делам или просто отправились прокатиться в тот момент, когда произошло нападение. Но если они действительно пытались убежать, то их остановил кто-то очень сильный, раз он смог сделать это прямо на улице, на ходу.
– В воскресенье было тепло. Тепло, но не жарко, – проговорил Брайс. – Не настолько жарко, чтобы ездить, закрыв стекла и включив кондиционер. Это был денек из тех, когда большинство людей, наоборот, предпочитают опустить стекла и наслаждаться свежим воздухом. Поэтому мне кажется, что после того, как что-то заставило их остановиться, они подняли стекла в машинах и заперлись изнутри, чтобы не дать никому забраться в машину.
– Но оно все равно забралось, – сказала Дженни.
Оно.
Нед и Сью Мэри Бишофф были владельцами очаровательного, построенного в тюдоровском стиле дома, уютно разместившегося на двойного размера участке прямо среди огромных сосен. Жили они здесь вместе с двумя сыновьями. Восьмилетний Ли Бишофф уже умел удивительно хорошо играть на пианино – даже несмотря на то, что руки у него были еще маленькие – и как-то раз сказал Дженни, что когда он вырастет, то станет новым Стиви Уандером, «только не слепым». Шестилетний Терри был точной внешней копией Проказника Денниса с популярных карикатур, но только чернокожим и с очень добрым характером.