– Аморфный демон или бесформенный и обычно злой бог, способный принимать любую форму по своему желанию, – довольно распространенные персонажи почти всех древних мифов и большинства, если не абсолютно всех, существующих в мире религий, – ответил Флайт. – Подобные мифические персонажи действуют обычно под десятками самых разных имен и названий во всех культурах мира. Вспомните хотя бы Ветхий Завет. Сатана в первый раз появляется там как змей, потом в облике козы, барана, оленя, жука, паука, потом как ребенок, как нищий и во множестве других обличий. И его называют, помимо прочего, Властелином хаоса и бесформия, Мастером обмана, Тварью многоликой. В Библии говорится, что Сатана «изменчив, как тени» и «пронырлив, как вода; и как вода способна становиться паром или льдом, так и Сатана может превращаться во все, что захочет».
– Вы хотите сказать, что многоликое существо здесь, в Сноуфилде, и есть сам Сатана? – спросила Лиза.
– Н-ну… в определенном смысле да.
– Нет, – отрицательно покачал головой Фрэнк Отри, – не тот я человек, доктор Флайт, чтобы верить в нечистую силу.
– Я тоже в нее не верю, – согласился с ним Флайт. – Я не утверждаю, что это создание есть нечто сверхъестественное. Напротив. Оно совершенно реально, это создание из плоти, хотя и не такой, как у нас. Это не какой-нибудь дух или призрак. Но… в определенном смысле слова… я считаю, что оно-то и есть Сатана. Видите ли, я считаю, что именно это создание – или другое, но похожее на него, тоже какой-нибудь чудовищный выходец из мезозойской эры – и вызвало появление легенды о Сатане. Должно быть, в доисторические времена людям приходилось сталкиваться с подобными существами, и кто-нибудь из видевших его уцелел, выжил и потом рассказал другим. Естественно, что свои переживания и впечатления люди описывали тогда как умели – в привычной для них терминологии легенд и религиозных предрассудков. Я подозреваю, что демонические персонажи, которые есть в религиях всех стран и народов, в основе своей возникли из рассказов о таких вот способных менять форму чудовищах. Рассказов, которые передавались устно через бесчисленные поколения людей еще задолго до того, как эти предания были запечатлены в иероглифах, летописях, а потом и в печатных книгах. Это должны были быть рассказы об очень редких встречах с настоящим, действительно настоящим и очень опасным существом… но рассказы на языке религиозных мифов и легенд.
Эта часть гипотезы Флайта показалась Дженни одновременно и сумасшедшей, и великолепной, крайне маловероятной, но по-своему убедительной.
– Оно каким-то образом впитывает, усваивает знания и все то, что есть в памяти тех, кем оно питается, – проговорила Дженни, – так что ему известно, что жертвы считают его дьяволом, и оно получает какое-то противоестественное удовольствие оттого, что само намеренно играет эту роль.
– Похоже, ему нравится над нами издеваться, – подтвердил Брайс.
Сара Ямагути заправила за уши длинные волосы и спросила:
– Доктор Флайт, а можно ли объяснить все это со строго научной точки зрения? Как живет это существо? Как оно функционирует в биологическом отношении? Какие у вас соображения на этот счет, как бы вы все это объяснили?
Но прежде, чем Флайт успел ей ответить, появилось оно.
Металлическая решетка, закрывавшая вентиляционное отверстие, что находилось высоко в стене, под самым потолком, вдруг с громким хлопком сорвалась с крепивших ее винтов. Она перелетела почти через всю комнату, с грохотом упала на один из свободных столов, слетела с него вниз и, звеня и дребезжа, запрыгала по полу.
Дженни и все остальные, кто были в комнате, повскакивали со стульев.
Лиза громко вскрикнула и вытянула руку, показывая на стену.
Из вентиляционного отверстия вывалилось оно, повисая на стене. Существо темного цвета, способное менять свою форму. Влажное. Оно пульсировало. Внешне оно напоминало здоровенную, блестящую, смешанную с кровью соплю, постепенно вытекающую из ноздри и повисающую на носу.
Брайс и Тал потянулись было за револьверами, но потом передумали. Они все равно ничего не смогли бы поделать с этим существом.
Оно продолжало вытекать из вентиляционного отверстия, переливаясь волнами, надуваясь и разбухая, увеличиваясь в объеме и вырастая в омерзительную шишковатую груду размером уже с человека. Потом, не отделяясь от стены и продолжая выливаться из отверстия, оно заскользило вниз. Теперь нижняя его часть большой кучей возвышалась на полу. По объему она была намного больше человека, а поток массы из вентиляционного отверстия лился не переставая. Существо становилось все больше и больше.
Дженни посмотрела на Флайта.
На лице профессора одно выражение почти мгновенно сменялось другим. Вначале на нем был написан ужас, потом любопытство, трепет, отвращение, потом снова благоговейный страх, ужас и опять любопытство.
Подвижная, непрерывно переливающаяся и вскипающая масса темной протоплазмы была уже сейчас величиной с трех или четырех человек, а из вентиляционного отверстия омерзительными, тошнотворными толчками вываливались все новые и новые порции этой гадости.
Лиза зажала себе рот и отвернулась.
Но Дженни не могла отвести взгляда от этого существа. Оно обладало какой-то странной, но несомненно притягательной силой.
В огромной массе бесформенной живой ткани, что уже вылилась в комнату, стали образовываться конечности, хотя ни одна из них не удерживалась неизменной больше нескольких секунд. Из этой массы вдруг вырывались, протягивались к ним мужские и женские руки, как бы моля о помощи. Или желеобразная ткань вытягивалась тонкими, хрупкими детскими ручонками, и некоторые ладошки раскрывались, горестно взывая о чем-то. Трудно было поверить, что на самом-то деле это вовсе не руки настоящих живых детей, поглощенных этой массой, но лишь имитация таких рук, фантомы, непрерывно меняющее свои формы оно. Потом возникли когти. Огромное, ужасающее количество лап животных и всевозможных когтей повылезало внезапно из этого протоплазмового супа. Были тут и отдельные части тел насекомых – колоссальные, увеличенные во много сотен раз, вызывающие жуть и содрогание и словно готовые схватить. Но все это, едва только возникнув, показавшись, тут же снова как будто таяло, расплывалось и вновь превращалось в бесформенную массу живой протоплазмы.
Теперь перевоплощающаяся протоплазма растеклась уже до середины комнаты, а по величине была больше слона.
Она по-прежнему непрерывно меняла свою форму – упорно, быстро, таинственно и без всякой видимой цели. Дженни и все, кто был в комнате, потихоньку пятились, отступая к окнам.
За ними, на улице, бесформенные клубы тумана вели свой танец, и казалось, будто какие-то призраки повторяют движения меняющего формы чудовища.
Флайт вдруг заговорил, отвечая на вопрос Сары Ямагути. Он произносил слова быстро, почти проглатывая их, словно времени на ответ у него остается предельно мало:
– Лет двадцать назад мне однажды пришло в голову, что могла быть какая-то связь между массовыми исчезновениями людей и животных в наше время и исчезновением определенных видов живых существ в более ранние геологические эпохи – тогда, когда еще не было человека. Например, исчезновением динозавров.
Протоплазма продолжала пульсировать и вспучиваться, теперь она заполняла собой весь дальний угол комнаты и возвышалась там почти до потолка.
Лиза изо всех сил прижималась к Дженни.
В воздухе появился непонятный, но неприятный, отталкивающий запах. Он слегка отдавал серой. Такое впечатление, будто потянуло сквозняком из ада.
– Существует масса гипотез, с помощью которых ученые пытаются объяснить причины исчезновения динозавров, – говорил Флайт. – Но ни одна из них не в состоянии ответить на все возникающие в этой связи вопросы. И вот я подумал… а что, если динозавры были истреблены какими-то другими существами, каким-то естественным врагом, который оказался более развитым и сильным, чем они? Более удачливым охотником? Такие существа должны были быть большими. И при этом обладать очень слабым скелетом или вообще не иметь его – потому что никто никогда не находил останков животных, которые готовы были сразиться с динозаврами в открытом бою.
По всей массе этой темной колышущейся слизи пробежала крупная дрожь, и на ее влажной, текучей поверхности стали возникать десятки человеческих лиц.
– И что, если несколько таких амебоподобных существ, – продолжал Флайт, – прожили миллионы лет…
Из бесформенной протоплазмы возникали то лица людей, то звериные морды и, едва показавшись, тут же растворялись в ней снова.
– …обитая в подземных реках и озерах…
Некоторые из этих лиц были безглазыми. У других отсутствовал рот. Но вот стали появляться глаза. Они резко раскрывались, моргали несколько раз, потом широко распахивались. Глаза были совсем как настоящие, они смотрели до боли пронзительно, проникали в самую душу, их взгляд был наполнен болью, страхом, отчаянием.
– …или же в глубоких впадинах в океане…
Вот возникли и раскрылись в беззвучном крике рты там, где только что была ровная, без намека на отверстие, поверхность нижней части лиц.
– …в тысячах футов под поверхностью воды…
Вокруг распахнутых ртов образовались губы.
– …питаясь морскими животными…
Казалось, лица-призраки кричали изо всех сил, но из их уст не исходило ни звука.
– …изредка поднимаясь со дна вверх, чтобы покормиться…
Кошачьи морды. Собачьи морды. Морды каких-то доисторических рептилий. Все это словно всплывало наверх откуда-то из глубины вязкой, липкой слизи.
– …и еще более редко получая в качестве корма людей…
Дженни казалось, что человеческие лица выглядят так, словно они смотрят на нее из глубины мутного затемненного зеркала. Ни одно из них ни разу так и не оформилось до конца. Те, что возникли раньше, вынужденно растворялись, потому что из глубины непрерывно всплывали все новые и новые бессчетные лица, соединявшиеся с прежними, сраставшиеся с ними, поглощавшие их. Это был бесконечный театр теней, непрерывный парад обреченных и пропавших.