– На моем образце то же самое, – подтвердила Дженни.
– Но ведь у любого органического вещества должна быть какая-то определенная клеточная структура, – сказала Сара. – Она же служит главным признаком органического вещества, любой живой ткани, будь то растение или животное.
– Мне это вообще не кажется органическим веществом, – ответила Дженни, – но ведь это же невозможно.
– Невозможно, – согласился Брайс. – Мы все видели, что оно живое. Даже слишком живое.
– Кое-где видны клетки, – сказала Дженни. – Но очень немного. Просто отдельные клетки то здесь, то там.
– В моем образце такая же картина, – сказала Сара. – И похоже, что каждая клетка живет своей собственной жизнью, совершенно независимо от других.
– Они действительно очень далеко отстоят друг от друга, это верно, – согласилась Дженни. – Такое впечатление, будто они свободно плавают в море неструктурированной материи.
– У этих клеток очень подвижные и гибкие стенки, – сказала Сара. – И тройное ядро. Странно. Причем оно занимает почти половину внутреннего объема клетки.
– А что это значит? – спросил Брайс. – Что из этого следует?
– Не знаю, что это может значить и насколько это может оказаться существенно, – проговорила Сара, отстраняясь от микроскопа и нахмурившись. – Я просто не могу пока взять все это в толк.
На всех трех экранах компьютера вспыхнул один и тот же вопрос:
– ЧТО, НЕ ОЖИДАЛИ, ЧТО ПЛОТЬ САТАНЫ ОКАЖЕТСЯ ТАКОЙ ТАИНСТВЕННОЙ?
Образец плоти, который предоставила в их распоряжение перевоплощающаяся протоплазма, был величиной с мышь. Но пока он далеко не весь был израсходован на различные пробы и анализы. Примерно половина его еще находилась в чашке Петри, стоявшей на рабочем столе.
Эта половина непрерывно мелко подрагивала, как желатин.
Вот она снова превратилась в паука, и тот беспокойно забегал по чашке.
Паука сменил таракан, тоже какое-то время носившийся по чашке взад-вперед.
Потом она превратилась в слизняка.
В сверчка.
В зеленого жука с красным кружевным рисунком на панцире.
Теперь за микроскопами сидели Брайс и доктор Флайт, а Тал и Лиза дожидались своей очереди.
Дженни и Сара стояли перед экраном, на который выводилось усиленное компьютером изображение с электронного микроскопа. Сара настроила прибор и направила его на ядро одной из тех клеток, что были негусто разбросаны в тканях.
– Есть какие-нибудь идеи? – спросила Дженни.
Сара кивнула, не спуская взгляда с экрана.
– Пока могу только высказать предположение, не больше. Но мне кажется, что неструктурированная материя, составляющая основную часть этих тканей, в принципе способна принимать любую клеточную структуру, какую угодно. Меняет структуру сама ткань. Она способна превращаться в клетки собаки, кролика, человека… Но когда это существо отдыхает, то у его тканей нет никакой собственной структуры на клеточном уровне. Что же касается тех отдельных клеток, которые там вкраплены… по-видимому, они каким-то образом управляют всей этой аморфной массой тканей. Клетки подают сигнал, химический или выделяя какие-нибудь ферменты, и этот сигнал командует неструктурированной материей, во что ей следует превращаться.
– Значит, эти разбросанные клетки остаются неизменными, какой бы облик ни принимало это существо?
– Да. Или, по крайней мере, мне так кажется. Если бы оно, например, превратилось в собаку и мы бы взяли от этой собаки образец тканей на анализ, то во взятой пробе обнаружили бы в основном клетки собаки. Но по всей пробе были бы разбросаны эти специфические гибкие клетки с тройным ядром, и их присутствие служило бы доказательством, что на самом-то деле это вовсе не собака.
– Говорит ли нам все это хоть что-нибудь о том, как мы могли бы спастись? – спросила Дженни.
– Нет. Во всяком случае, мне ничего не говорит.
Остававшийся в чашке Петри комочек аморфной плоти снова превратился в паука. Паук растаял, и вместо него появились десятки крошечных муравьев, которые принялись ползать по дну чашки и друг по другу. Но они тут же слились воедино, и на дне чашки оказался червяк. Он извивался несколько мгновений и превратился в очень большую мокрицу. Та тут же трансформировалась в жука. И похоже, перевоплощения происходили с нарастающей скоростью.
– А как же мозг? – подумала вслух Дженни.
– Что вы хотите сказать? – спросила Сара.
– Ведь у этого существа должен быть какой-то центр, в котором сосредоточен его разум. Его знания, способности, все, что хранится в его памяти, – все это не может находиться в одиночных клетках.
– Скорее всего, вы правы, – сказала Сара. – У этого создания где-то должен быть орган, аналогичный человеческому мозгу. Разумеется, не такой же, как наш мозг. А другой, очень и очень от него отличающийся. Но с похожими функциями. По-видимому, этот орган управляет теми разрозненными клетками, которые мы видели, а уж они, в свою очередь, управляют бесформенной протоплазмой.
Ощущая растущее возбуждение, Дженни проговорила:
– У клеток мозга должна быть как минимум одна общая черта с теми клетками, что разбросаны в неструктурированной материи. Очень важная черта: они тоже сами никогда не должны меняться.
– Скорее всего, это именно так. Трудно представить себе, чтобы память, разум, логические функции могли сохраняться в тканях, не имеющих относительно жесткой и постоянной клеточной структуры.
– Значит, его мозг должен быть уязвим, – сказала Дженни.
В глазах Сары слабо забрезжила надежда.
– Если его мозг состоит не из аморфных тканей, – проговорила Дженни, – то в случае повреждения он не сможет восстановиться сам. Проткни в нем дырку, и эта дырка так там и останется. И мозг останется поврежденным. Если причинить ему достаточно серьезные повреждения, то мозг не сможет управлять аморфными тканями, из которых состоит тело, и оно тоже погибнет.
Сара смотрела на нее широко раскрытыми глазами.
– Если бы только нам удалось найти этот мозг и несколько раз в него выстрелить, – сказал Брайс. – Мы бы покончили с этой тварью. Но вот как его найти? Мне что-то подсказывает, что его мозг хорошо защищен, находится вне нашей досягаемости, укрыт где-нибудь глубоко под землей.
Радостное возбуждение Дженни заметно спало. Брайс прав. Возможно, что мозг действительно является самым слабым местом этого существа, но проверить свои предположения у них нет никакой возможности.
Сара склонилась над листком бумаги, на котором были отпечатаны результаты анализов минерального и химического состава взятой пробы.
– Исключительно много всевозможных углеводородов, – произнесла она. – Причем не одни только следы. Очень высокое содержание углеводородов.
– Углерод и его соединения – главная составная часть всех живых тканей, – ответила Дженни. – Что в этом такого особенного?
– Дело в степени, – ответила Сара. – Здесь такое изобилие углеводородов, в самых разных формах…
– Нам это может быть чем-нибудь полезно?
– Н-не знаю, – задумчиво сказала Сара, перебирая листки, на которых были отпечатаны результаты других анализов.
Мокрица.
Кузнечик.
Гусеницы.
Жук. Муравьи. Гусеница. Мокрица.
Паук, уховертка, таракан, многоножка, паук.
Жук-червяк-паук-улитка-уховертка.
Лиза с изумлением следила за лежавшим в чашке Петри комочком живой материи. Теперь он перевоплощался гораздо быстрее, чем раньше, причем скорость перевоплощений увеличивалась с каждой минутой.
Что-то здесь было не так.
– Петролатум, – проговорила Сара.
– Это что такое? – спросил Брайс.
– Нефтяное желе, – ответила Дженни.
– Вы хотите сказать… это нечто вроде вазелина? – произнес Тал.
– Но не может же эта аморфная ткань быть чем-то столь простым, как петролатум, – сказал, обращаясь к Саре, Флайт.
– Нет-нет, конечно же нет, – быстро согласилась Сара. – В данном случае это живые ткани. Но есть поразительное сходство в содержании углеводородов. Состав этих тканей, конечно, гораздо более сложный, чем состав петролатума. Здесь больше различных минералов и химических элементов, чем даже в составе тела человека. Целый набор кислот и щелочей… Я пока еще даже отдаленно не понимаю, как оно усваивает пищу, как дышит, как функционирует без системы кровообращения или чего-либо подобного, без какой-нибудь видимой нервной системы, как оно создает новые ткани, если оно лишено клеточной структуры. Но вот эти исключительно высокие показатели содержания углеводородов…
Голос ее прервался, глаза уставились куда-то вдаль, лежавших перед нею листков с результатами анализов она уже явно больше не видела.
У Тала, наблюдавшего за Сарой со стороны, возникло ощущение, что она внезапно на что-то наткнулась. Охватившее ее возбуждение никак не отразилось ни в выражении ее лица, ни в позе, ни в каких-либо движениях. Но во всем ее облике появилось тем не менее нечто новое, нечто такое, что явно говорило Талу: Сара наткнулась на что-то действительно важное.
Тал посмотрел на Брайса. Их взгляды встретились. Он понял, что и Брайс тоже заметил эту перемену в Саре.
Тал почти непроизвольно скрестил два пальца.
– Подите-ка сюда, посмотрите, что тут происходит, – настойчиво потребовала Лиза.
Ее внимание было устремлено на чашку Петри, в которой лежала не использованная еще часть протоплазмы.
– Сюда, скорее! – повторила она, когда на ее призыв поначалу никто не откликнулся.
Дженни и все остальные собрались вокруг и тоже уставились на то, что происходило в чашке Петри.
Кузнечик-червяк-многоножка-улитка-уховертка.
– Оно меняется все быстрее и быстрее, – сказала Лиза.
Паук-червяк-многоножка-паук-улитка-паук-червяк-паук-червяк…
И еще быстрее.
…паукчервякпаукчервякпаукчервякпаук…