Брайс лежал на животе, изо всех сил прижимаясь к мостовой.
Рядом с ним лежала Лиза. Возможно, она кричала, визжала – Брайс все равно не слышал ее, такой вокруг стоял грохот.
Атональная симфония разрушения достигла сейчас в этой части Скайлайн-роуд крещендо, от которого готовы были лопнуть барабанные перепонки: все вокруг грохотало, трещало, взрывалось, и казалось, что весь мир раскалывается на части. Воздух был наполнен густой пылью, поднявшейся из расширявшихся трещин в мостовой.
Дорожное покрытие с невероятной силой дернулось и словно вывернулось наизнанку, осколки и обломки его взлетели вверх. Большинство из них были размером со щебенку, но были куски величиной и с добрый кулак, а отдельные обломки достигали и еще больших размеров. Скрывавшееся где-то в глубине белковое создание неудержимо рвалось наверх, и куски бетона весом в пятьдесят, сто и даже двести фунтов взлетали в воздух на пять-десять футов.
Брайс подтащил Лизу к себе и попытался прикрыть ее. Он чувствовал, как она дрожит всем телом.
Земля под ними приподнялась. Потом рухнула вниз. Снова приподнялась и опустилась. Теперь сверху на них сыпался еще и настоящий каменный дождь. Щебенка и гравий стучали по баллону распылителя, что был у Брайса на спине, больно колотили его по ногам, лупили по голове. Брайс только морщился от боли.
Но где же Дженни?
Он огляделся по сторонам, испытав вдруг непонятный приступ отчаяния.
Вся улица словно вздыбилась, а прямо посередине Скайлайн-роуд образовалось нечто вроде небольшого горного хребта. Дженни, скорее всего, оказалась по другую сторону этого гребня, лежала где-нибудь там.
«Она жива, – подумал Брайс. – Она жива. Черт побери, она просто не должна погибнуть!»
Огромный кусок бетона вырвался из основания дороги слева от них и подлетел футов на восемь-десять вверх. Брайс был уверен, что этот кусок опустится на них, и изо всех сил прижал к себе Лизу, хотя, если бы кусок действительно на них рухнул, ничто не смогло бы их спасти. Но кусок упал на Тимоти Флайта. Он грохнулся прямо ему на ноги, ломая их, пригвождая Флайта к земле, и ученый взвыл от боли с такой силой, что его вопль на мгновение заглушил даже грохот ломающейся мостовой.
А землетрясение продолжалось. Мостовая вздымалась, трещала. Посыпанные щебнем куски рваного бетона поднимались на дыбы и щерились на небо, на утреннее солнце, словно неровные, обломанные зубы.
Еще несколько секунд, подумал Брайс, и оно вырвется наружу и окажется здесь, прежде чем они успеют вскочить на ноги и ответить ему.
Кусок бетона размером с бейсбольный мяч, подброшенный той вулканической силой, с которой вековечный враг вырывался из водосточных труб, ракетой взлетел к небу и грохнулся на мостовую в каких-нибудь двух-трех дюймах от головы Дженни. Отлетевший от него острый осколок больно полоснул ее по щеке так, что у нее появилась кровоточащая полоска.
Затем исходившее снизу могучее давление, взломавшее всю улицу и проложившее по ней целый горный хребет, вдруг исчезло. Мостовая перестала трястись. Перестала ползти вверх.
Стих и адский грохот. Теперь Дженни слышала только свое собственное хриплое, учащенное дыхание.
В нескольких футах от нее стал подниматься на ноги Тал Уитмен.
Дальше, по другую сторону вздыбленной и перепаханной мостовой, кто-то выл в предсмертной агонии, но Дженни не было видно кто.
Она попыталась встать, но в этот момент улицу снова сильно тряхнуло, и Дженни опять грохнулась лицом вниз.
Тал тоже упал, и до нее донеслось, как он громко выругался.
И вдруг мостовая начала быстро обрушиваться куда-то вниз. Снова раздался грохот, а куски взломанного бетона, наваленные вдоль линии разлома, зашевелились, огромные плиты стали падать куда-то в пустоту. Этой пустоты почему-то оказалось слишком много: судя по звукам, глыбы проваливались не в водосточную трубу, а куда-то в пропасть. Потом с громоподобным грохотом полетел вниз весь край, что тянулся вдоль мостовой в месте разлома, и Дженни оказалась вдруг на самом краю обрыва.
Она лежала на животе, приподняв голову, ожидая, что из глубины вот-вот появится нечто, и с ужасом думала о том, какую же форму примет перевоплощающаяся протоплазма на тот раз.
Но ничего не показывалось. Из провала никто не появился.
Образовавшийся провал был не меньше десяти футов в ширину и пятидесяти в длину. На противоположной его стороне пытались подняться на ноги Брайс и Лиза. Увидев их, Дженни чуть не закричала от радости. Какое счастье, что они живы!
Потом она увидела Тимоти. Ноги его были придавлены массивной глыбой бетона. Но хуже всего было то, что вместе со своей западней он оказался на опасном участке мостовой, который нависал над образовавшимся провалом, а снизу его ничто не поддерживало. В любой момент кусок этот мог обломиться и свалиться в пропасть, увлекая вместе с собой и Флайта.
Дженни осторожно подползла на несколько дюймов вперед и заглянула в провал. Глубина его была не меньше тридцати футов, а местами, возможно, даже и больше: определить точнее ей мешали сгустившиеся тени. Теперь становилось ясно, что вековечный враг появился не из сточных труб ливневой канализации; он поднялся из сейчас разрушенных, а прежде невредимых известняковых пещер, что находились глубоко под тем слоем земли, на котором была выстроена улица.
Но какой же феноменальной силой, какой невообразимой мощью должен был обладать вековечный враг, чтобы взломать не только мостовую, но и лежавшие глубоко под ней природные скалы? И куда он скрылся сейчас?
Внешне казалось, что в провале никого нет, но Дженни понимала, что оно должно быть где-нибудь там, в глубине, в подземных пустотах, что оно прячется там, укрываясь от новых струй «Биосана», выжидая и прислушиваясь.
Она подняла взгляд вверх и увидела, что Брайс пытается добраться до Флайта.
Резкий и громкий хлопок разорвал воздух. Выступ бетона, на котором лежал Флайт, задвигался. Он мог вот-вот оторваться и упасть в бездну.
Брайс тоже увидел грозившую опасность. Он стал карабкаться на выступ, стараясь успеть вытащить оттуда Флайта.
«Не успеет», – подумала Дженни.
Но тут мостовая под ней загудела, задрожала, и Дженни поняла, что и сама она лежит в крайне опасном месте. Она начала подниматься. Бетон у нее под ногами треснул с грохотом взорвавшейся бомбы.
Глава 41Люцифер
Тени, лежавшие на стенах пещеры, непрерывно менялись, так же непрерывно менялась и протоплазма. В колеблющемся свете газовой лампы, чем-то похожем на холодное мерцание луны, это существо напоминало столб густого дыма – бесформенного, клубящегося, кроваво-красного.
Кейлу очень хотелось бы верить, что это и вправду всего лишь дым, но он понимал, что дело обстоит не столь просто. Эктоплазма. Вот что это, должно быть, такое. Материя потустороннего мира, из которой, как говорят, состоят духи, привидения и демоны.
Кейл никогда раньше не верил в привидения. Идея, что будто бы существует жизнь после смерти, – это духовный костыль для слабых, а не для таких, как Флетчер Кейл. Но теперь…
Джин Терр сидел на полу, не сводя взгляда с видения. В ухе у него блестела золотая сережка.
Кейл стоял, прижавшись спиной к холодной известняковой стене пещеры. У него было такое ощущение, будто его что-то намертво приклеило к этой стене.
В сыром воздухе все еще висел отвратительный запах серы.
Слева от Кейла, через проход, ведущий из первой камеры этого подземного убежища, вошел человек. Нет, не человек. Это был один из двойников Джейка Джонсона. Тот самый, который назвал его детоубийцей там, снаружи.
Кейл издал короткий стон отчаяния.
Это был демонический двойник, череп которого наполовину лишился мягких тканей. Его единственный влажный глаз, без век и бровей, злобно сверкал на Кейла из глазницы, которую обрамляла голая белая кость. Посмотрев на Кейла, демон повернулся к переливающемуся чудовищу, что было в центре пещеры. Он подошел к этой колонне непрерывно взбалтывающей себя слизи, развел руки в сторону, обнял желатиноподобную плоть – и растворился в ней.
Кейл пораженно смотрел, ничего не понимая.
Вошел еще один Джейк Джонсон. Тот, у которого был как будто содран бок. Все ребра торчали наружу, и было видно, как за ними бьется окровавленное сердце, легкие тоже были открыты, однако внутренние органы почему-то не выпадали наружу через пустые промежутки между ребрами. Но ведь это же невозможно! Хотя, с другой стороны, это же видение, родившееся где-то в аду и поднявшееся сюда прямо из преисподней, – и лучшее доказательство тому – запах серы, всегда сопровождающий Сатану! – так что тут возможно все, что угодно.
Вот теперь Кейл поверил.
Если не поверить, то можно было только сойти с ума.
Вошли гуськом остальные четыре двойника Джонсона, взглянули на Кейла, потом по очереди влились в бурлящую, непрерывно движущуюся слизь.
Газовая лампа гудела негромко и ровно, слегка шипя.
Желеобразная плоть пришельца из потустороннего мира начала расправлять жуткие черные крылья.
Шипение лампы свистящим эхом отражалось от каменных стен.
Не успев до конца развернуться, крылья растворились в столбе слизи, из которого они возникли. А вместо них стали появляться лапы, похожие на те, что бывают у насекомых.
Но вот наконец заговорил Джин Терр. Возможно, он был в трансе – хотя в глазах у него горели живые искорки.
– Мы сюда приезжаем – то есть я и некоторые из моих ребят, – наезжаем два-три раза в год. Понимаешь? Здесь ведь оно что… здесь идеальное место потрахаться, а потом выбросить. Никто ничего не услышит. Никто не увидит. Понимаешь?
Джитер в первый раз за все время оторвал взгляд от чудовища и посмотрел прямо в глаза Кейлу.
– Что значит… потрахаться и выбросить? – спросил Кейл.
– Ну, раз в пару месяцев, иногда чаще, появляется какая-нибудь крошка, которая тоже хочет стать «Хромированным дьяволом» и готова для этого служить чьей-нибудь подстилкой, ей даже не важно чьей, понимаешь, пусть хоть любой ее трахает, когда тому только захочется или когда ему поднадоест своя баба. Понимаешь? – Джитер сидел, подвернув под себя ноги, как йог. Руки его неподвижно лежали на коленях. Он был похож на Будду, только злобного и циничного. – Иногда кто-то из нас ищет себе новую постоянную дырку. А иногда девчонка действительно хороша, и тогда мы берем ее в компанию. Но это бывает нечасто. По большей части мы их просто отшиваем.