— На Карен Оксли, — догадалась Дженни.
— Да. — Сара Ямагути отвернулась к окну и посмотрела на улицу: не идут ли генерал Копперфильд и все остальные. Потом опять повернулась лицом к сидевшим за столом и продолжала: — Однако результаты анализов оказались точно такими же. И в этом трупе не было никаких живых бактерий. Разложение трупа было каким-то непонятным образом полностью остановлено. Ткани насыщены консервантом. Опять пошли крайне странные исходные данные. Но мы по крайней мере были довольны хоть тем, что в первый раз не допустили никакой ошибки.
— Но если консервант вводился не через укус, то как же это было сделано? — спросил Брайс.
— Наше предположение таково, что этот консервант очень легко и быстро поглощается тканями и что он попадает в тело через контакт с поверхностью кожи, а потом за несколько секунд проникает во все ткани тела.
— Может быть, это все-таки какой-то нервно-паралитический газ? — спросила Дженни. — Быть может, его консервирующее воздействие — просто один из побочных эффектов?
— Нет, — ответила Сара Ямагути. — На одежде жертв нет ни малейших следов газа, а если это был действительно газ, то такие следы обязательно должны были бы оставаться. И кроме того, хотя неизвестное нам вещество и обладает попутным токсическим воздействием, химический анализ показывает, что это не яд, каким обязательно был бы нервно-паралитический газ, это именно консервант.
— А причиной смерти был он? — снова спросил Брайс.
— Он сыграл свою роль. Но точную причину смерти мы так и не смогли установить. Отчасти смерть произошла из-за токсического воздействия консерванта. Однако есть признаки, которые дают основания думать, что она наступила из-за резкой нехватки кислорода. Жертвам то ли полностью перекрывали трахею, то ли долго держали их в полупридушенном состоянии.
— То есть их так или иначе удушили? — подался вперед Брайс.
— Да. Но мы не знаем, как именно.
— Но это же невозможно, — вступила в разговор Лиза. — То, о чем вы говорите, должно было бы занять минуту или две. А все эти люди погибли очень быстро. За одну-две секунды.
— А кроме того, — добавила Дженни, — насколько я помню обстановку в доме Оксли, там не было никаких признаков борьбы. Люди, которых убивают, обычно оказывают чертовски сильное сопротивление, ломают и переворачивают все вокруг...
— Да, — согласно кивнула доктор Ямагути. — Это совершенно непонятно.
— Почему все тела такие раздутые? — спросил Брайс.
— Мы считаем, что это реакция на консервант.
— А то, что они посиневшие — тоже?
— Нет. Это что-то... другое.
— Что именно?
Сара ответила не сразу. Она нахмурилась и какое-то время сидела, уставившись взглядом в содержимое своей кружки. Наконец она сказала:
— Кожа и подкожные ткани обоих трупов явно свидетельствуют о том, что эффект посинения вызван воздействием какой-то внешней силы: это классические ушибы. Иными словами, посинение не связано со вздутием и оно не является самостоятельной аллергической реакцией на консервант. Такое впечатление, что жертвы кто-то бил. Долго и сильно. Но это очень странно. Потому что когда избивают до таких синяков, то должен обязательно быть хотя бы один перелом. Есть и еще кое-что столь же странное: степень посинения одинакова по всему телу. Ткани повреждены совершенно в равной степени во всех местах: на бедрах, на руках, на груди, везде. Но это просто невозможно.
— Почему? — спросил Брайс.
— Когда кого-нибудь бьют чем-то тяжелым, — ответила ему Дженни, — то всегда какие-то участки тела получают более сильные повреждения, какие-то — менее сильные. Невозможно наносить каждый удар с абсолютно одной и той же силой и под тем же самым углом, что и все другие удары. А именно так надо было бить, чтобы ушибы по всему телу были одинаковы.
— Кроме того, — добавила Сара Ямагути, — посинение есть даже в таких местах, куда не могла бы достать никакая дубинка. Скажем, под мышками. Между ягодицами. И даже на подошвах ног! Причем несмотря на то, что на миссис Оксли, например, были надеты туфли.
— По-моему, совершенно очевидно, — сказала Дженни, — что повреждения тканей, приведшие к их посинению, наступили не в результате ударов по телу, а от чего-то еще.
— От чего, например? — спросил Брайс.
— Понятия не имею.
— И все они умерли очень быстро, — напомнила им Лиза.
Сара откинулась на спинку стула, покачалась на его задних ножках и снова посмотрела в окно. В сторону гор. В ту сторону, где стояли передвижные лаборатории.
— Доктор Ямагути, что вы обо всем этом думаете? — Брайс невольно понизил голос. — Не как врач и специалист. А неофициально. Что вы лично думаете о том, что тут происходит? Есть у вас какое-нибудь объяснение?
Она повернулась к нему, отрицательно покачала головой. Волосы ее взметнулись, и лучи клонящегося к закату солнца заиграли на них, отбрасывая красные, зеленые, синие блики примерно так же, как отражающийся от масляного пятна свет рождает целую гамму переливающихся красок.
— Нет. Боюсь, нет у меня никакого объяснения. И даже более или менее связных мыслей нет. Хотя...
— Хотя что?
— Н-ну... сейчас мне уже кажется удачным, что с нами приехали Айсли и Аркхэм.
У Дженни мысль о возможности того, что здесь замешана внеземная цивилизация, по-прежнему вызывала скептическое отношение, Лизу же, наоборот, эта мысль захватывала.
— А вы действительно думаете, что здесь могут быть пришельцы из других миров? — спросила девочка.
— Ну, в принципе могут быть и другие объяснения, — ответила Сара, — хотя трудно сейчас представить, какие именно. — Она посмотрела на свои наручные часики, нахмурилась, поерзала на стуле, потом проговорила: — Почему они так долго? — Повернувшись к окну, она внимательно и ожидающе стала смотреть на улицу.
Деревья на улице стояли абсолютно неподвижно.
Тенты перед входами в магазины не колыхались.
Весь городок застыл в оцепенении.
— Вы говорили, что они снимают защитные костюмы и переодеваются.
— Да, но это не занимает столько времени.
— Если бы что-то случилось, мы бы услышали стрельбу.
— Или взрывы, — добавила Дженни. — Тех бутылок с зажигательной смесью, которых они столько наделали.
— Они должны были быть здесь по меньшей мере пять... даже десять минут назад, — продолжала волноваться Сара. — А их до сих пор даже не видно.
Дженни вспомнила, как поразительно тихо и незаметно подкралось оно тогда к Джейку Джонсону.
Брайс поколебался, потом отодвинул стул и встал:
— Пожалуй, не повредит, если я возьму несколько человек и схожу гляну.
Сара Ямагути резко повернулась от окна, передние ножки ее стула с резким тревожным стуком опустились на пол.
— Что-то произошло, — сказала она.
— Да нет. Вряд ли, — возразил Брайс.
— Вы же сами это чувствуете, — сказала Сара. — Это видно по вашему лицу. О Господи!
— Не волнуйтесь, — спокойно проговорил Брайс.
Но если голос у него был спокойный, то глаза выдавали его. За последние двадцать с чем-то часов Дженни научилась отлично прочитывать выражение этих внешне всегда полусонных глаз. Сейчас в них отражались внутреннее напряжение и ледяной, колючий страх.
— Пока еще рано беспокоиться, — сказал Брайс.
Но все они уже поняли, что случилось.
Они еще не хотели в это поверить, но они уже знали.
Кошмар начался снова.
Брайс решил, что к лабораториям вместе с ним пойдут Тал, Фрэнк и Горди.
— Я тоже пойду, — сказала Дженни.
Брайсу очень не хотелось, чтобы она шла. За нее он боялся гораздо больше, чем за Лизу, за своих подчиненных или даже за самого себя.
Между ними установилась какая-то совершенно неожиданная и редкая душевная связь. Брайс чувствовал себя в присутствии Дженни удивительно хорошо и спокойно, и он был уверен, что и она так же чувствует себя в его присутствии. И Брайс не хотел потерять Дженни.
Поэтому он сказал:
— Я бы предпочел, чтобы вы не ходили.
— Я врач, — ответила Дженни так, словно принадлежность к этой профессии не только налагала на нее моральные обязательства, но и служила щитом, способным оградить ее в случае опасности.
— Здесь у нас настоящая крепость, — продолжал уговаривать он. — Тут безопаснее.
— Здесь нигде нет безопасного места.
— Я не говорил, что здесь безопасно. Я сказал: «безопаснее».
— Им может понадобиться врач.
— Если они подверглись нападению, то либо уже мертвы, либо пропали. Раненых мы пока что не находили, верно?
— Всегда бывает первый раз. — Дженни повернулась к Лизе и попросила: — Голубушка, принеси мою медицинскую сумку.
Девочка побежала в тот угол вестибюля, где у них было оборудовано нечто вроде походного лазарета.
— Ну уж она-то точно останется здесь, — сказал Брайс.
— Нет, — ответила Дженни. — Она будет со мной.
— Послушайте, Дженни, — с отчаянием в голосе произнес Брайс, — в конце концов, у нас здесь ситуация военного положения. Я могу просто приказать вам остаться.
— И как же вы заставите меня выполнить этот приказ? Под дулом пистолета? — спросила Дженни, но без враждебности в голосе.
Вернулась Лиза, неся с собой черную кожаную сумку. Сара Ямагути уже стояла у выхода и оттуда окликала Брайса:
— Побыстрее. Пожалуйста, поторопитесь.
Но если на передвижные лаборатории действительно напало оно, то спешить уже, возможно, и не было смысла.
Глядя на Дженни, Брайс думал: «Я же не смогу защитить тебя, док. Неужели ты этого не понимаешь? Сиди здесь, за закрытыми окнами и охраняемыми дверями. Не заставляй меня защищать тебя, потому что ясно как день, я не смогу этого сделать. Я не сумею защитить тебя. Как не сумел защитить Эллен... и Тимми».
— Пошли, — сказала Дженни.
Мучительно сознавая, что в случае чего он будет действительно бессилен, Брайс вывел всю группу из гостиницы, и они осторожно двинулись вдоль улицы к перекрестку, понимая, что там, за углом, их вполне может подкарауливать оно. Впереди, рядом с Брайсом, шел Тал. Фрэнк и Горди замыкали процессию с тыла. Лиза, Сара Ямагути и Дженни шли в центре.