Официантов сервис не предусматривал, поэтому все угощения пришлось перетаскивать самим. Мы расположились за круглым тяжелым столиком у окна с видом на кинотеатр и верхний участок Таврической лестницы. Старичка уже видно не было.
– Так что там насчет хороших людей, Ричард? – спросил я в перерыве между всасываниями коктейля через трубочку. – Много их у нас?
– Очь-ень. Можно сказать… всь-е.
– Я и не сомневался. А все же кто больше всего тебе понравился? – не унимался я. И даже уточнил по-английски: – Who do you guess is most attractive?
Неожиданно Ричард покраснел. Кто бы мог подумать! Если он артист, то артист гениальный.
– Well… I can't… Это есть… интимно…
– Нет-нет, Ричард! – слегка всполошился я. – Я не имею в виду твои симпатические интересы к противоположному полу. Нет! Кого ты просто уважаешь? Респект?
– А! I don't quite understand correctly. Sorry[22]. Ну, ваш мэр, как это… чиф гоу-рис-пол-коум… Паул Стен-коу-вой. Гур-лень Володья, ком-со-моул. Эндрю За-ха-роув…
Ричард перечислил с пару десятков имен и фамилий, так или иначе связанных с руководством города. Странно, Михалыча среди них не было.
– …Галь-я Мар-тьи-нэн-ко… вери бьютефул экти-вист… Стэпа-ан Гришь-коу… бэйлиф…
– Стоп-стоп-стоп! Кого ты назвал? Гришко? Бэйлиф?
– Йеа! Это мой… как это… бодига-ард… охраня-йет… над-смат-ри-ва-йет… КГБ-officer. Чудь-есный чело-вьек. Делать добрый работа…
Нормально?
Гришко шифруется что есть мочи, землю роет голубыми тапками, а его давно срисовали и просто считают телохранителем. Как неизбежное зло. Да что там! Неизбежное добро. Он, оказывается, «чудь-есный чело-вьек»! И «делать добрый работа». Прикол! Хотя, собственно, чему тут удивляться? Ну не выглядит Гришко высоким профессионалом, как ни крути.
– И он тоже хороший? Гришко?
– Конечно! Смешной только… чуть-чуть. Очень старается. Но ведь это хорошо? Маслом кашу… не испачкать?
– Почти… А Михалыч? – не выдержав, прерываю я перечень высоких номенклатурных работников. – Он какой человек?
– Мик-калыч? О! Очень добрый СЕРВЕНС. Только… чуть-чуть… фамилиэари… грубость… Соленый шутка… Но это… Забавно… Русский ментэлити…
Ах вон оно что!
Ах ты, тварь капиталистическая!
СЕРВЕНС? Это Михалыч – «сервенс»?
Прислуга, стало быть. Лакей! Вот он кто для тебя? То-то ты мне втираешь про местных друзей-начальничков! Видимо, про тех, с кем твой папочка общался, пробивая разрешение на пребывание в городе. И кого считаешь ровней своей великой заднице. А крабов твоих варить – так сразу сервенс Михалыч?
Рейтинг этого папиного сынка в моих глазах сразу скатился до плинтусовых отметок. Вот гаденыш!
Ну, погоди!
– Слушай, Ричард! А как твои крабы получились? Вкусные?
– Фантэстик! Оч-чьень вкусно.
– А сколько съел? Ну, сколько штук? How many?
– Съел? Perhaps[23]… Пьять или шьесть, не помню…
– Это хорошо! Это очень… полезно… для желудка. Ты пей, пей коктейль-то. Молочный. Нравится? Я сейчас тебе еще принесу… парочку!
Глава 30Беспокойная ночь
Похоже, Ричард ничего не знал о смерти Михалыча.
По крайней мере, не дал повода за что-либо зацепиться. Вел себя естественно, если не учитывать неконтролируемых проявлений собственной исключительности и озабоченности, связанной с «бременем белого человека». Но как раз это было нормально. Нам ли, жителям России нулевых, этого не знать?
Мы с Ириной мрачно сидели в моей палате и уныло гоняли ночной чай.
Как и предполагал Пятый, медики только руками развели по итогам вскрытия тела старого ветерана. Выяснилось, что его сердце остановилось в результате обширного инфаркта. Обычное дело в таком возрасте. На внешнее воздействие не было никаких намеков. Разве что был очень сильно напуган. Или же все-таки отравлен. Только отравляющие вещества, дающие такую реакцию, очень редки с точки зрения прикладного использования. Разумеется, они применяются спецслужбами разных стран, но очень редко, так как чудовищно дороги. К слову, такие препараты моментально разлагаются на простейшие составляющие и не подлежат обнаружению даже при углубленной экспертизе. Получается, что если Михалыча отравили, то для кого-то это было очень важно – до такой степени, что не пожалели суперспецсредств.
Это все нам поведал только что ушедший Сергей Владимирович.
Я угрюмо размешивал в стакане давно уже растворившийся сахар.
Не шутилось, не говорилось, да и не чаевничалось толком. От событий прошедшего дня на душе оставался тяжелый, гнетущий осадок. А также недовольство собой и полный сумбур в голове. Что-то очевидное плавало на поверхности, но всякий раз проскакивало сквозь пальцы при попытке ухватить суть.
А еще было стойкое ощущение, что в какой-то момент я свернул в своих изысканиях немного в сторону. Не то чтобы совсем не туда, но как бы параллельно с основной трассой. По проселкам, буеракам и загадочным колдобинам. А совсем рядом, за редколесьем, будто бы мелькает что-то важное, простое и логичное.
Правильно говорят: за деревьями леса не видно.
– Слушай, Ирин. Тебе не кажется, что мы время теряем впустую с этим Ричардом? Его полгода под микроскопом разглядывала вся контора. Американец нашего небесного капитана вообще чуть ли не в штатные ангелы-хранители записал. Души в нем не чает.
– Отработаем. Не скули, Старичок.
На завтра я договорился с Ричардом совместно поохотиться за крабами. Вернее, я предложил ему показать уникально-заповедное место, а он с радостью согласился.
В мои незамысловатые намерения входила проверка реакции американца на демонстрацию ему загадочной площадки на диком пляже в Карантинной бухте. На тех самых пресловутых Скалках, где мы… в будущем будем ползать с Вовкой Микояном. Там, где, по-моему, и были сделаны снимки на испорченную пленку. Что бы ни говорил Сан-Саныч.
Ну не переубедил он меня.
И что-то мне подсказывало – именно в этой точке я начал плутать. С его подачи, между прочим. Где-то был ошибочный поворот на второстепенную кривую дорожку, а значит, нужно было шагнуть назад. Так и родилась у меня спонтанная идея – продолжая отрабатывать версию Ричарда, совместить это с изучением скальных загадок. Идея, прямо скажем, неординарная, если не сказать корявая. За нее я получил недоверчивое хмыканье Козета и кривые взгляды от Ирины. Ее «не скули» из той же обоймы. Тем более что моему симпатичному инструктору отводилась своя особая роль. А нравится ей или нет, я как-то не удосужился поинтересоваться.
Вот и дуется.
Я подошел к окну и стал рассматривать редкие огоньки Исторического бульвара через присвоенный монокль. Хорошая оптика, качественная. И ведь стопудово отечественного производства. Хотя бы судя по отсутствию удобных наворотов. Все строго, сурово и лаконично.
– Дай посмотреть. – Ирина протянула руку. – Давай-давай. Ух ты. Водонепроницаемый! У Гришко стащил? На яхте?
– Не стащил, а… выплатил себе компенсацию. Натурой. За то… – я на секунду задумался, – что он постоянно раздражает меня своими синими тапками.
– Ой. Вот не выдумывай, балабол! – Ирина вертела в руках черную трубочку оптической игрушки. – Фонарик видел здесь?
– Мм… конечно.
– Старик!
– Ну не видел. Покажи!
– Вот поворотное колечко, смотри.
– Ладно-ладно. Не свети по глазам. Слепишь! Батарейка?
– Не-а. Аккумулятор. Весь корпус – это аккумулятор. Без особого блока не зарядить. А сядет быстро. И уменьшится твоя компенсация вдвое.
– Выключи, Ирина! Кончай! Дай сюда вообще. Не твое.
Я забрал монокль и сунул его в карман. Полезная вещь.
Вот, наверное, что еще надо сделать…
– Ирин! А у тебя иголка с ниткой найдется?
– Иголка с ниткой?
– Ша!.. Вот только не надо так улыбаться. Просто ответь – есть или нет?
– Ну-у… есть. А какое место тебе…
– Ирин! Просто дай. Без комментариев. Для дела надо.
– Деловой!
Ирина вышла из палаты, обиженно вскинув голову. Возвратилась.
– На! Белошвейка!
– Спасибо, добрая женщина. Кстати. О мальчиках и девочках. Как ты относишься к обнаженным первоклассникам? Мне просто сейчас трусы надо снять. Предупреждаю – зрелище не для слабонервных.
– Дурак!
Пошла к себе. Опять надулась. Совсем как девчонка малолетняя!
Ведь боец-профи, опасная смертельно, как гюрза. И на тебе – девчачьи обидки! Не хватает, наверное, спецагенту безопасности простого человеческого общения. Трется возле меня постоянно. Ну ладно. Остынет.
Давай теперь подумаем, как приспособить чудо-монокль в потайной карман на плавках. Не пришить бы действительно чего лишнего…
Часа в два ночи во флигеле засуетились и забегали.
Я спрыгнул с койки и высунулся в коридор. Около дальней палаты мелькали медицинские халаты, кто-то тащил капельницу, пара человек в штатском аккуратно вела наспех перевязанного человека, бессильно повисшего у них на плечах. У окна я заметил Сергея Владимировича, который с мрачным видом что-то веско доказывал доктору. При этом Пятый с каждой фразой коротко рубал воздух кулаком, будто гвозди забивал.
– Что там? – прошелестело над ухом.
Я чуть не вздрогнул. Ирина в отличие от меня одета по полной боевой. И по своему обыкновению появилась словно из воздуха.
– А я знаю? Раненого привели. И, кажется, не одного…
Со стороны лестничной клетки внесли носилки, на которых лежал кто-то без сознания. Рядом семенила сестричка, держа в руках стойку капельницы. На животе у лежавшего сквозь бинты обильно выступали красные пятна.
Шеф добился от доктора утвердительного кивка и быстро зашагал в палату. И тут же был выставлен оттуда чьей-то твердой и решительной рукой. Свирепо оглянувшись вокруг, Пятый заметил нашу парочку и, не раздумывая ни секунды, направился к нам.
– Чепэ! – коротко резюмировал он, заталкивая нас в комнату. – Касается наших дел напрямую. Садитесь и слушайте.