— К делу, господин Линар. Моля о встрече, вы писали, что это очень важно, — Юлиана скрестила на груди руки, будто бы закрываясь от своего собеседника. — Я жду!
— Так где же это пресловутое обслуживание? — разъярённо выкрикнул Линар. — Позор, а не ресторан.
И такими обидными словами показались Марте крики саксонца. Да еще и эта… Юлиана. Так что управляющая рванула защищать своих близких и свое любимое детище — ресторан.
— А мы неверных жён не обслуживаем! В отличие от вас, господин! — входя в кабинет, зло сказала Марта.
— Да как ты смеешь? Этот ресторан моего мужа! — Юлиана тут же выдала себя.
Впрочем, кто был в той или иной степени близок к Александру Лукичу Норову, прекрасно знал, как выглядит жена командира. Многие видели её даже в подвенечном платье.
— Ваш муж, Юлиана, может уволить меня, но не только он решает такие вопросы. Однако, если скажет, я уйду, — сдерживаясь, чтобы не влепить пощёчину предательнице, говорила Марта.
— Дикая страна. Здесь даже прислуга грубит! А ну пошла вон, блудница Вавилонская! — выкрикнул саксонский посол.
Однако своими могучими плечами Марту прикрыл мужчина, который, пусть и не был в военном облачении, но по всему было видно, что служивый.
— Нас очень просили, — стал говорить на русском языке Потап, в целом и без переводчика поняв тон разговора, — Не искать возможности убить вас, господин Линар. Наши товарищи убиты руками разбойников, которым вы заплатили за смерть секунд-майора Норова. И лишь слова командира спасли вас.
Линар сглотнул слюну. Именно этим — местью гвардейцев за покушение на их любимого командира — постоянно саксонского посла и стращал глава Тайной канцелярии. Так что это стало уже своего рода кошмаром для саксонца. И он не смог скрыть своего страха.
— Оставьте нас! И будьте любезны, обслужите! — найдя в ситуации даже что-то весёлое, наслаждаясь растерянностью и страхами Линара, сказала Юлиана. — В ответном письме своему супругу я напишу, какие у него защитники.
— А в своём ответном письме Александру Лукичу я тоже найду, что написать, — сказала Марта, развернулась и пошла давать указания, чтобы кто-нибудь из половых всё-таки обслужил эту парочку.
Юлиана сидела и пылала. Она уже давно так не злилась. Это что? Ее муж пишет этой рыжей… Не отнять, что красавице.
— Да, любовь моя, я тоже негодую! — Мориц Линар неправильно расценил причины злости Юлианы Норовой.
Она ревнует! И это чувство намного сильнее, чем та лёгкая ревность, которую испытывала Юлиана по отношению к Анне Леопольдовне.
«С кем ещё мне приходится тебя делить⁈» — кричало подсознание разгневанной женщины.
— Моя дорогая, уедем! У меня есть один неплохой дом. Нам будет там хорошо! — сказал Линар, взял за руку Юлиану и чуть не потащил её из кабинета.
— Трус! Ты трус! И ты нанимал убийц! Как же это низко! — на радость Марте, которая внимательно слушала разговор, вновь будучи в соседней комнате, зло шипела Юлиана.
— Сядь! И внимательно послушай то, что я тебе скажу! — поменялся в лице и саксонский посол.
Страх Линара ушёл, как только скрылся за дверью могучий русский гвардеец Потап Громыко. И Юлиану Мориц не только не боялся, в какой-то степени он её даже презирал, брезговал ею.
Ведь в тот момент, когда саксонец применял весь свой арсенал обольстителя по отношению к Анне Леопольдовне, Юлиана Менгден, ныне госпожа Норова, уже была не прочь проверить мягкость постели саксонского посла. Да и тот факт, что между ними уже была связь, действовал на саксонца таким образом, что он не мог уважительно относиться к Юлиане.
— Я всем расскажу, что у нас с тобой снова было. В таких подробностях, что тебе потом не отмыться. И свидетели нашей встречи уже есть. Они сами доложат твоему мужу. Остаётся лишь только мне либо признаться и рассказать, как всё было, либо придумать такие небылицы, что даже при распутном русском дворе тебя почтут за наипервейшую блудницу, — нависая над Юлианой, говорил саксонский посол.
— Мужа моего не боитесь? — усмехаясь спросила Юлиана.
— Нет, я под защитой Ушакова. И даже твой дикий муж не посмеет меня тронуть. А еще я и посол, если ты не забыла.
Норова хотела было вспылить, разбить о голову негодяя тот красивый стеклянный графин, в котором принесли французское вино. Но вовремя опомнилась. Все же убийство саксонца проблем только добавит.
— Что-то вы от меня хотите? — практически обречённо спросила Юлиана.
— Срочно направляйтесь в Петергоф в сопровождении моего человека. Вам же никто не отменял доступ в любое время к Анне Леопольдовне. Уже завтра мне нужно знать всё, что происходит с императрицей! — сбросив все личины и маски, строго говорил саксонский посол.
Юлиана, действительно, могла это сделать. Анна Леопольдовна доверяла ей. И госпожа Норова даже несколько недоумевала, почему, отправляясь в Петергоф, подруга не взяла её с собой.
— Что вы с теми новостями собираетесь делать? — взяв себя в руки, спросила Юлиана.
— Это уже не ваше дело! — сказал саксонец.
Да и сам Мориц Линар был в растерянности, и не знал, что делать. От него немногое и зависело. Будучи на крючке у Тайной канцелярии Саксонии, в последнее время он почти никаких действий не предпринимал, не имел каких-либо серьёзных встреч и отношений ни с какими представителями высшей русской аристократии. Ему нужно было только лишь быть полезным для короля польского и курфюрста Саксонии Августа III. Ну, а также для Священной Римской империи, для которой шпионил.
Через пару минут в отдельный кабинет ресторана «Мангазея» стали заносить многочисленные блюда, которыми славилось заведение.
Если Линар поглощал еду с немалым удовольствием, много, не обращая даже внимания на этикет, то Юлиана лишь сидела молча, ела мало. Она думала о том, какую же ошибку совершила, всё-таки придя на эту встречу. С намерениями разобраться внутри себя Юлиана становилась игрушкой в чужих руках.
И это ещё не все беды. Она вдруг для себя осознала, что встречей с Линаром хотела не столько увидеть саксонца, сколько возбудить ревность у своего мужа. Женщина злилась на то, что даже в отсутствие Норова всё больше в него влюбляется, что видит в этом человеке мужество, что начинает его идеализировать. Злилась, что, как и любая другая влюблённая женщина, создаёт для себя кумира из мужчины, которого любит.
Теперь всё стало на свои места. И Юлиана боялась. Прежде всего, того, что приедет её героический муж и услышит о своей жене, что она — блудница. Хоть почти ничего и не было. Но ведь даже сам факт встречи с Морицем Линаром можно считать признаком измены.
А в это время в соседней комнате находилась Марта. В её голове также происходили некоторые метаморфозы. Вот, только что она всем сердцем ненавидела жену человека, которого считает всё же не любовником, а старшим братом. А сейчас Марта хотела помочь Юлиане.
Выйдя из комнаты, управляющая рестораном направилась в свой кабинет. Выдвинув один из ящиков комода, Марта достала небольшой флакончик со снотворным. Пока ещё не приходилось применять такое средство, но она была готова, что в какой-то момент придется это сделать.
А ещё через полчаса, когда уже обед у саксонского посла закончился, когда Линар стал подгонять Юлиану отправляться в Петергоф, они оба уснули.
— Потап, Юлиану отвезти в дом командира, а немца положи в комнате для встреч с девицами, — распорядилась Марта.
— Ох, хозяйка, с огнём играешь! — то ли упрекнул, то ли восхитился Потап, понимая весь замысел Марты.
Она и сама понимала, что не по чину ей в такие игры играть. Вот только для Норова она готова была сделать многое.
Когда проснётся Юлиана, она с удивлением обнаружит себя в своей же постели. Конечно же, для неё не будет секретом, что кто-то её, спящую, привёз домой, а две служанки, нанятые когда-то её мужем, хозяйку раздели, даже протёрли влажными полотенцами, уложили спать.
А вот Мориц Линар проснётся в большом удивлении. Рядом с ним будут две далеко не самые привлекательные продажные девки, он будет полностью голым. Ну, а остальное воображение дорисует. Причём, воображение не только Линара, но и тех гостей ресторана, которым по очень большой тайне в красках расскажут о приключениях неизвестного господина, оказавшегося саксонским послом.
Гизляр
1 июня 1735 года
Небольшая торговая галера, принадлежавшая торговцу греческого происхождения Алексису Домионесу, день назад пришвартовалась к причалам города Гизляр. Это могло бы показаться крайне странным. Ведь из города сейчас всеми возможными путями, прежде всего, морским, пытаются сбежать жители. Грек же, наоборот, прибыл.
Однако можно было найти объяснение, чего именно хочет добиться этот торговец. Алексис Дамионис по неприлично низким ценам покупал в городе тот товар, вывести который у торговцев не было возможности. Целый день в подобном ключе действовал.
Небольшой турецкий гарнизон, который был в городе, объявил все корабли с четырьмя и более парусами или более чем с двадцатью гребцами, если это галеры, реквизированными в пользование турецких военных.
Это вызвало сперва бурю негодования в городе, чуть было не случился бунт. Но турецкий алга, вместе с тремя капитанами турецких же фрегатов, прекрасно ориентировались в положении вещей в городе. Так что наиболее знатным горожанам было предложено даже за вполне умеренную плату покинуть город.
Но вот не могло быть и речи, чтобы эти люди забрали всё своё нажитое добро, даже самое ценное имущество, если оно весит много и объемное. Итак горожане, кроме своих родных и близких рабов, грузили на уже турецкие корабли драгоценности, шелка, оружие и одежду. Некоторые, за особую плату, чуть ли не по весу серебром, увозили любимых лошадей.
И вот в этих условиях прибыл Алексис. Узнал, как обстоят дела, и чуть было не лишился своей галеры. Дело в том, что гребцов на ней было не двадцать, а тридцать — по пятнадцать человек с каждого борта. Но греческий купец поступил быстро и хитро. Д