— Сядь! Или я прикажу тебя высечь! Здесь мне указом может быть только один — Норов, и это не ты, а твой брат. Помолчи и послушай, о чём мы говорим! Поймешь, что все не просто, — строго осёк Александра Матвеевича Кондратий Лапа.
Учёный понимал, знал, что глава общины словами на ветер не бросается. Если сказал, что высечет, так тому и быть. Александр Матвеевич даже был готов вытерпеть и такое унижение, и боль, лишь бы только дело сдвинулось с места, и его любимая вернулась.
— Сколько их? — уже не обращая внимания на душевное состояние главного разумника общины, Александра Матвеевича, спрашивал Кондратий.
— Две сотни будет! — отвечал Архип, глава разведки общины. — Стали табором, на холмах. Прячутся. Но разве же упрячешь столь много воев, да еще и конных.
— А сколько сабель в том отряде, что полон ведёт? — последовал следующий вопрос от главы общины. — Вернулись башкиры, которых отправили разведать?
— Полторы сотни целых. И ещё с полсотни раненых будет. А идут они медленно, будто нас выжидают, — докладывал Архип.
Кондратий Лапа многозначительно посмотрел в сторону Александра Матвеевича, мол, понял ты, что происходит?
Норов прекрасно понял. И оттого надежда, что будет погоня, вовсе стаяла. Нападение кайсаков было направлено не столько на башкирский род. Главная их цель — Миасс-городок. Степные разбойники выманивают общинников из-за стен острогов.
Тот отряд, в котором ведут полоняных, отвлекает. А вот главный удар будет нанесён в тот момент, когда большая часть русских воинов уйдёт в погоню.
Уже приходили сведения, в степи шептались, что не стало секретом, чем именно занимается община. Сразу, как водится, поползли слухи о баснословном богатстве русских на Миассе. Ну а если к кого-то есть много благ, то всегда найдутся те, кто захочет эти блага отобрать.
— Коли не заступимся за башкирцев, недобрая слава о нас пойдёт по степи, — озвучил ещё одну грань проблемы Архип. — Мы слово свое сказали, что разом защищаться будем. Чего тогда слово наше стоит?
— Выйдем из-за стен — так и нас уже не будет, ни жёнок наших, ни детишек, — резонно заметил Кондратий. — Но про слово ты прав…
— Да, дела… — сказал старик Игнат, исполняющий в общине роль священника.
— Что скажешь, Александр Матвеевич? — вдруг обратился Лапа к Норову. — Можем ли мы в погоню отправиться, коли дела такие и вороги токмо и ждут нашего выхода?
Александр промолчал. Сердцем он хотел кричать, что обязательно в погоню нужно устремиться. Вот только разум говорил, что это самоубийственная идея. И что Кондратий так не поступит. Лапа был мудрым главой общины.
— Наш враг посчитал, что хитрый? А мы ещё хитрее! И вот как поступим… — сказал Кондратий и принялся излагать свой план действий.
От автора:
Встречайте 10 том серии Пограничник. Бывший офицер ВДВ гибнет и попадает в СССР 80х. Чтобы спасти брата он должен стать погранцом в Афганистане. На всю серию скидки до 50%: https://author.today/work/393429
Глава 16
Толпы стремились за толпами…Свистки… Ура… Нагайки… Вой…
В. А. Гиляровский
Восточнее Миасс-городка
13 июня 1735 года
Со скрежетом, прорываясь через проволоку кольчуги, острие шпаги Александра Матвеевича Норова устремилось в грудь киргиза-кайсака. Очередной враг повержен. Какой по счету? Норов ответить не мог, кроме того, что мало… очень мало, ему бы несколько сотен заколоть. Может быть тогда и получится вдоволь накормить зверя.
Ученый, разбудив внутреннего прожорливого зверя, рукавом своего камзола протер лицо от крови. Кровь была чужая. Царапины были и у Норова, но ничего существенного. Словно его Бог хранил в этом бою. Несколько раз Александра Матвеевича должны были убить. Но то он сгибался и стрела пролетала мимо, то бессознательно делал шаг в сторону, и сабля степного разбойника очерчивала пустоту.
В какой-то момент разум Александра Матвеевича уступил место беспощадному существу, мстительному. Он мстил за свое бессилие спасти любимую. Он мстил за то, что оказался вдали от людей, которых считал цивилизованными и просвещенными, отличая их от диких общинников. Он еще за что-то мстил, до конца не понимая, за что именно. Но мстил.
Александр Матвеевич посмотрел по сторонам в поисках новых врагов. Разочарованно вздохнул. Бой подходил к концу. Отряд разбойников-кайсаков был почти уничтожен, частично обращен в бегство.
Ночью началась операция по уничтожению отряда бандитов, тайно угрожавших Миасс-городку. Или даже раньше.
Перед закатом случился целый спектакль. Общинники и немногочисленные башкиры, из тех, кто не было на стойбище во время нападения, вышли из городка. Воины направились в сторону, куда уводили свой полон кайсаки. Ну а тот отряд, что якобы скрывался, должен был решить, что русских в поселении. Нет.
Так что кайсаки были застигнуты врасплох, расслабленные, и как оказалось, спавшими перед дневным нападением на Миасс-городок.
— Запрещаю преследовать! — выкрикивал Кондратий Лапа. — Могут быть засады.
Глава общины настырно совершал очередную попытку взобраться на коня. Раненный в правую ногу, Кондратий кривился, но все равно продолжал на нее опираться, просунув в стремена.
Через десяток секунд к Лапе подбежали бойцы и помогли своему командиру взгромоздиться на коня.
— Все ко мне! — гарцуя между бойцами, кричал Кондратий Лапа.
Еще звенела сталь, еще окруженные кайсаки очагово оказывали сопротивление, но все было решено. Победа! Но немалой ценой.
Александр Матвеевич ходил по полю сражения и без каких-либо сомнений колол в сердце и голову и раненных врагов, и тех, кто уже был мертв. Ученый, ставший безжалостным воином, подозревал, что могут быть и те, кто притворяется умершим. Александру Матвеевичу не хотелось признаваться самому себе, что ему доставляет удовольствие колоть кайсаков. С каждым уколом он представлял, что поражает плоть того нечестивца, который мог прикасаться к возлюбленной русского рудознавца-мстителя. Никак не хотел насытиться Зверь внутри мужчины.
На бандитов-кочевников напали в предрассветный час. Группа особо отчаянных рубак из общинников и десяти башкир проникла в лагерь кайсаков и стала поджигать всё то, что могло гореть. У разбойников было всего лишь две юрты. Многие спали на траве.
Вот только жара стояла такая, что любая трава загоралась от искорки. Ну а находиться внутри горящей высокой травы — то ещё удовольствие. Можно и угарным газом надышаться преизрядно, или вовсе сгореть.
Кайсаки сразу стали суетиться, а их лагерь уже накрывали большим количеством стрел. Особого навыка стрельбы из лука чтобы просто закинуть стрелу в ту степь, не нужно было. Так что даже часть общинников пускали стрелы и убивали спящих или сонных врагов. Тут брали не качеством выстрелов, а их количеством. Лагерь засыпали сотнями стрел.
После в сторону степных бандитов полетели пули, разрядились три небольших пушки. Рванули в бой все общинники и началась рукопашная. Может быть и прежде времени это случилось, можно было бы попробовать перезарядить пушки, больше поразить врага из фузей. Не менее двух десятков сложили головы в этом бою. А по мнению Александра Матвеевича могло быть куда как меньше потерь.
Норов-ученый посмотрел по сторонам. Все были заняты делами. Кто осматривал тела убитых врагов, раздевая их. Иные помогали раненным своим бойцам.
— Пошли! — сказал Александр Матвеевич командиру башкир.
И восемь мужчин, включая русского ученого, отправились в сторону границ Большого жуса. У них была цель — отмстить и спасти кого только можно из пленённых башкир.
Северо-западнее Бахчисарая.
14 июня 1735 года
Моросил дождь. Живительная влага, уже не так жарко, не столько воды хотелось пить людям и животным. Но… На этом хорошие новости заканчивались.
— Придётся давать бой! — не без сожаления сказал я.
Офицеры, приглашённые на военный совет, головы не понурили, но и особого энтузиазма в глазах я не видел. Всем было понятно, что такое решение вынужденное.
— Господин Подобайлов, доложите о результатах разведки! — потребовал я, когда изучил реакцию собравшихся под навесом от дождя.
Капитан баюкал руку: в ходе разведывательных мероприятий он упал с коня и неплохо так ушибся. Но времени на то, чтобы излечиваться, не было. Странно, конечно, когда один из лучших наездников отряда падает с коня. Как говориться, и на старуху бывает проруха. А на войне и не такие казусы случаются.
— В авангарде неприятеля татарская конница. Числом не менее семи тысяч. Из того, что нам довелось узнать, основные силы противника в полудне пути от нас… — докладывал капитан Подобайлов. — Это те силы, с коими могут на нас напасть.
Если бы не такая прыть у крымско-татарской кавалерии, то мы могли бы двигаться ещё один день. И тогда была вероятность, что всё-таки вышли бы к нашим войскам. Остальная вражеская армия немногим быстрее нас передвигается. А вот конные отряды местных воителей, быстры.
Генерал-майор Юрий Фёдорович Лесли должен был выдвигать войско к нам навстречу. Однако, зная ту неповоротливую махину, которую из себя представляет армия на марше, предполагать, что Лесли уже где-то рядом, не приходилось. Более того, авангард наш уходил достаточно далеко, на пять и больше вёрст вперёд, и в обязательном порядке с какого-нибудь холма осматривал окрестности в зрительную трубу, чтобы определить признаки приближающейся русской армии.
— Простите, позвольте сказать, господин секунд-майор! — со своего места решительно встал капитан Саватеев. — Считаю своим долгом всё же высказать одно решение. Если мы оставим весь обоз и тех людей, которые прибились к нам, имеем все возможности отдаляться от неприятеля, и уже вскоре, через два дня, выйти к расположению второй армии.
Саватеев кивнул головой, мол, выполнил свой долг и озвучил самое напрашивающееся решение.
— Я понимаю, господа, что впоследствии мы можем отбить у татарско-турецкой армии и наш обоз, и часть тех людей, которых они непременно за собой уведут. И я даже мог бы взять на себя ту кровь, которая прольётся. Ибо уверен, что людей, кои доверились нам, неприятель не пощадит. Но скажу вам, господа, как всё это будет выглядеть в глазах тех людей, число которых небольшое, но которое есть в Крыму и кто ждет прихода русского флага.