БЕЖИТ ЖИЗНЬ…
Стоял обычный южный день: солнце палит, жара.
Сергей торопливо шел знакомой улицей. На перекрестке остановился, хотел завернуть в переулок, где четвертым от угла стоял дом, в котором он жил когда-то, но раздумал, зашагал дальше. Ноги сами несли, сердце выстукивало, не терпелось побыстрее увидеть друзей — Славку Буркова, Витьку Павлова. А там и Лену, теперь Витькину жену.
Славка как раз взял шланг, хотел было мотоцикл ополоснуть — ездил за кормом для цыплят — вдруг Ада, породистая овчарка, с лаем бросилась к воротам. Славка глянул — торчит знакомая лохматая голова. Серега Морозов! Лет пять не подавал о себе слуху и вот приехал. Познакомил Славка друга с женой, показал хозяйство, комнаты свои в отцовском доме, попутно выяснил: Сергей живет в Сибири, мотается с места на место, строит дороги, до сих пор ни кола ни двора. И сразу же, время даром не теряя, наказал Славка жене приготовить на стол, и они с Сергеем отправились к Витьке Павлову.
Виктор ставил на магнитофон пленку для записи. «Дочке на конфетки» — называл он это дело. Впрочем, доход с него был приличный: запись одной дорожки — три рубля, всей пленки — двенадцать, а желающих хоть отбавляй. На кухне кто-то заговорил с женой, Леной, потом в комнату заглянул Славка и сказал:
— Хочешь, фокус покажу…
В школьные годы друзей называли «троицей», говорили — «не разлей вода», постоянно путали, несмотря на абсолютно несхожую внешность: Серега был высокий, подвижный; Виктор — степенный, среднего роста, крепыш; Славка — низенький, пухловатый, несколько неуклюжий.
И вот снова, как в юности, друзья были вместе.
— Ну, мужики, вы живете! Фирменно, я бы сказал! Суперлюксово! — говорил Сергей, разглядывая обстановку в Витькином доме, и как-то дурашливо кривил губы. — Солидные люди!
— А как же, надо. Жизнь идет, Сережа, — посмеиваясь, бодренько вставлял Славка.
Виктор, голый по пояс, поджарый, весь в мышцах, упирался руками в бока и улыбался — узнавал прежнюю чудаковатость друга.
— Японский, поди? — Сергей указал на магнитофон с двумя выносными колонками.
— «Акай», — снисходительно пояснил хозяин, мол, такие-то вещи надо бы знать в лицо.
— Ах, «Акай», — многозначительно кивнул головой Сергей, присоединился к друзьям, которые очень сосредоточенно смотрели на стереофоническую установку зарубежного производства.
Лена стояла в дверях, прислонившись к косяку, и не спускала с гостя глаз. Сергей тоже на нее искоса, суетливо как-то поглядывал, ежился. Когда-то он мог по-хозяйски положить руку на ее плечо, обнять, поцеловать. Витька был рядом, не третьим лишним, а просто — друг, которого можно было не стесняться. Кто тогда мог подумать, что станет она женой Павлова? Невероятно. Сергей чуть тряхнул головой, сказал бодрясь:
— Надо же, живой «Акай»!
Витька усмехнулся. А Славка поглядел на Сергея и снова повернулся к магнитофону, ясно поняв одно: осенью он во что бы то ни стало купит машину. Конечно, с Павловым ему не тягаться, у того и «Лада», и дом — полная чаша, и себе ни в чем не отказывает, а ему приходится даже на кино экономить. Но зато все своими руками. Витьке же Павлову и отец помог, и пристраивался он всегда в местах «дойных». Еще в студенческие годы, когда Славка, как дурак, горбатился в стройотрядах, Витька на время каникул устраивался в ресторан официантом. А осенью, гладкий, довольный, посмеивался над другом и называл кругленькую сумму… И уже тогда начали появляться у него связи. А закончив институт — педагогический, — так и остался в сфере обслуживания. Теперь прочен — бармен в лучшем ресторане города. Конечно, никто ничего не говорит, хвала ему и честь — деловой человек. Он же, Славка, простой инженер — сто пятьдесят рэ, не больше. Но ничего — осенью куриц продаст, щенят от Ады, отца в Сибирь с яблоками, с сухофруктами отправит, урожай нынче хороший, и будут «Жигули»!
— Четыре тысячи, — кивнул в задумчивости Славка на «Акай».
— Сколько? — уже без дурашливости переспросил Сергей.
— Четыре. Это еще мне по дешевке сделали, — разъяснил Виктор. — Последний выпуск. Теперь мне за него «Жигули» предлагают. Да он себя оправдает…
И снова друзья помолчали перед магнитофоном.
В углу стояли три картонные коробки, они явно не вписывались в полированный интерьер. Сергей понял, почему их не выкинули — из-под «Акая». Взгляд с коробок перескочил к двери — Сергей не хотел смотреть, но не выдержал. Лена стояла, чуть склонив голову, и все глядела исподлобья. Так же, чуть изогнувшись, припав плечом к столбику, стояла она в своих воротах. А Сергей, опираясь на вытянутые руки, нависал над ней, что-то шептал на ухо…
— Включи хоть свой «Акай», послушаем, звучит он на четыре тысячи или нет? — обратился к другу Сергей.
Виктор напялил на него наушники — так, дескать, лучше — для полноты ощущения усадил в кресло. Сергей вроде бы слушал, но ритмичная музыка только еще больше будоражила какие-то смутные, тоскливые чувства. Вдруг вспомнилось, как он познакомился с Леной. Возвращался с танцев в битком набитом автобусе. Стоял, сдавленный со всех сторон, пытаясь немного высвободиться, повернулся, и среди множества лиц взгляд выхватил одно. Оно словно не участвовало в давке, жило само по себе, лишь отчего-то немного печалилось и, как Сергею показалось, нуждалось в защите. И он пошел к нему. Потом провожал Лену. За всю дорогу она не сказала ни слова, а он, не очень разговорчивый наедине с девчонками, не умолкал ни на секунду… Творила память свои фокусы. И Сергею казалось: он и сейчас может подойти, взять Лену за плечи, наклониться к ней…
Виктор что-то спросил. Сергей догадался — что, оттопырил в ответ большой палец. И загляделся на друга: снизу его тело виделось еще более крепким, уверенней нависал подбородок. Сергея даже немного кольнуло — позавидовал. Все хорошо у человека, все, что надо, есть или, по крайней мере, будет. Может, это и есть полнота жизни, счастье?
— Лена, что ты стоишь? — повернулся Виктор к жене. — Иди, готовь что-нибудь на стол.
— Зачем? Не надо, — запротестовал, встрепенувшись, Славка. — Ко мне пойдем. Верка перец готовит.
Немного поспорили, Витька пошел в другую комнату одеваться, а Славка и Сергей — на кухню, за Леной, взять бидончик под пиво. Бидончик из рук Лены Сергей брал очень долго, так что Славка успел сзади потоптаться, смекнуть что-то и выскочить во двор.
— Ты же сам писать перестал и пропал куда-то, — неторопливо, как все, что она делала, выговорила Лена.
Послышались размеренные шаги. Появился Витька, стрельнул глазами туда-сюда, но без особого волнения, как бы мимоходом.
— Ну, пошли, — сказал он. — А завтра вечерком уж у нас, я шашлычок сделаю, мангал у меня есть.
Сергей шел за другом по аллее из лоз запущенного виноградника: не очень-то, видно, хозяин в нем нуждался.
Да, сам виноват, что так получилось с Леной. В том-то и беда. Хотя в ту пору была такая ситуация, когда все сдвинулось, перемешалось у него в голове. Его исключили из института. За драку. Учился с ним в группе один парень, возрастом постарше. Любил этот парень выступать на собраниях. Говорил всегда с очень высоких принципиальных позиций, с пафосом, с цитатами, с непременным вступлением: «Я знаю — город будет, я знаю — саду цвесть». А в общежитии, где жил в небольшой, но отдельной комнатке, лихо шустрил с девчонками, за мзду устраивал оценки заочникам — Сергей не от одного об этом слышал. Однажды они оказались с этим самым студентом в одной компании, и Сергей в разговоре высказал все, что о нем думает. Тот не вышел из себя, молчал и улыбался, лишь в конце сказал: «Щенок ты…» Потом Сергей ни в деканате, ни в комитете комсомола ничего объяснить не мог, горячился, путался, сбивался на грубость, конечно, немного чувствовал себя правдоискателем, дерзким, прямым, каких в кино видел…
Учился он в другом городе, домой к родителям не поехал — нечего было им сказать, целыми днями слонялся по городу, мучила обида, казалось, поступили с ним несправедливо. Так вот, тогда написал он Лене письмо: приезжай. И получил ответ — не могу. Еще раз позвал: ты мне очень нужна. И снова — нет, это невозможно. И никаких тебе «на край света»! Разве может любящий человек быть так поразительно нечуток, бесстрастен, думалось ему. И, как это бывает, вся обида вылилась на человека близкого, который руки не протянул. Бросил писать, уехал, обрубил концы. Тут вскоре родители Сергея перебрались в другое место: исчезла возможность встретиться с Леной и во время приезда домой. А когда получил Витькину открытку с приглашением на свадьбу, где, собственно, тот и не сообщал, на ком женится — лишь было подписано: «Витя», «Лена» — Сергей как-то сразу догадался: никакая эта не другая Лена, а его. Первой мыслью было — поехать, разрушить все, но… как другу в глаза посмотрит? Да и странно как-то: то ничего, жил — не нуждался, а то вдруг — на тебе, явился… Выходит, ревность взыграла?
Друзья попутно завернули в гараж, поглазели на Витькину машину.
— Магнитофон был тут у меня, колонки сзади, такие треугольные, стояли, — из-за того, что вид у машины стал не фирменный. — Продал, деньги нужны были срочно.
— Я его купил, — подхватил Славка. — Я же тебе показывал, на окне стоит.
— А, лопух, — засмеялся над другом Виктор, — говорил ему, машину сначала купи. На курицах бизнес хочет сделать! Передохнут все они у тебя!
— Брось ты… Сам вперед сдохнешь, — заводился Славка. — Ну, смотри, Серега, смотри, я их купил триста штук по пятнадцать копеек. Они уже теперь на цыплят табака годятся, к осени курицами будут, рублей по пять пойдут штука. Есть выгода, а?
Так, пересмеиваясь, подтрунивая друг над другом, друзья вышли из гаража на улицу. Виктор и Славка рассказывали о переменах, произошедших в городе. Сергей слушал, радостно вдыхал теплый южный воздух, озирался по сторонам. Все было знакомо. Так же клубилась под солнцем зелень, желтели пылью, просили дождя листья, свисающие к дороге, огромными призраками вздымались горы. На углу, у развилки арыка, метались люди, отчаянно жестикулировали, потрясали в воздухе чекменями — выясняли очередность полива. Точно такие же картины ра