Я ничего не успел сказать Алешке, а он уже дергал меня за рукав и подмигивал на этот фургон. Подмигивал так, что ресницы щелкали.
Возвращаться обычным путем не было смысла – нас даже добрый старичок-вахтер уже не пропустил бы, особенно после Алешкиного объявления. И мы, не сговариваясь, бросились бежать кругом здания. Наверняка там могла быть еще какая-нибудь дверь, не для всех.
И она нашлась. Огороженная решеткой лесенка вела, видимо, в подвал. Дверь не была заперта. Она только взвизгнула, когда мы ее толкнули, будто предупреждала кого-то: посторонние идут.
«Посторонние» оказались в длинном подвальном коридоре, освещенном скудными и редкими лампами вдоль бетонных стен.
– Пошли! – и мы зашагали, гулко постукивая каблуками.
Навстречу вдруг показался дядька в синем халате, который катил перед собой длинную тележку, чем-то нагруженную.
Алешка схватил меня за руку:
– Покойника везет, Дим!
Но я уже разглядел, что там едет.
– Покойников в баках не возят!
На тележке стояли два громадных алюминиевых бака с какими-то буквами на боках.
– А может, он их… это… частями? Из хирургии…
– Глупости!
Мы поравнялись с тележкой и дядькой. Из-под крышки одного бака свисали вареные макароны. Из-под крышки другого высовывалась тощая сосиска.
– А вы что здесь делаете? – строго спросил дядька. – Это место не для посторонних.
– Мы заблудились, – сказал Алешка. – Дядю своего ищем. В хирургии.
Дядька остановил свой транспорт. Почесал затылок, достал сигареты.
– Вот так вот идите. Там лестница – сперва на первый этаж, после на второй. Запомнили? Привет дяде!
– От кого?
– Да какая разница? – Он сунул в рот сигарету, сказал как извозчик: «Но!» – и покатил свои макароны дальше.
А мы вскоре были на втором этаже, в конце коридора. Здесь был так называемый медпост. Сестра увидела нас, распахнула рот, но не успела ничего сказать – Алешка ее опередил:
– Скажите, пожалуйста, а вы делаете уколы в нос?
– Что? – изумилась сестра. – В чей нос? – Рот у нее раскрылся еще шире.
– Нашего дяди. Он сказал, что ему делают уколы не в… это… ну, вы понимаете, а прямо в нос.
Сестра рассмеялась:
– Он пошутил. Так ему и скажите.
– Вот прямо сейчас так ему и скажу, – разобиженно (на дядю, конечно) пообещал Алешка. – А мы ему еще апельсины принесли.
Эти апельсины укрепили возникшее доверие, сестра взяла какие-то таблетки, разложила их на столике с колесами и погнала его по коридору.
А мы прижали уши к знакомой двери. В которую только что вошел, оглядываясь, тот самый парень. Миха.
Вот что мы услышали.
– Привет, Женька! Узнаешь?
– На «ты» я с незнакомыми не разговариваю, – был высокомерный ответ.
– Ну, ладно. Раз уж так, апельсинчиком угости.
– Прошу вас.
Мы отскочили от двери, сели на диванчик. Алешка весь погрузился в пакет с апельсинами, а я стал изучать «Правила поведения пациентов 2-й хирургии».
Миха вышел и, очищая на ходу апельсин зубами, довольный, пошел к выходу.
Мы его запомнили. Теперь даже в темноте узнаем, даже со спины не ошибемся.
– Ну вот, – сказал Алешка. – Пошли домой, окна мыть.
Глава VIIКлючи от подвала
Окна, конечно, нам не пришлось мыть. Окна и без нас сияли. Сияли так, будто они тоже радовались солнечному дню золотой осени.
Мама на кухне пила чай.
– Что так долго? – спросила она. – Очередь в прачечной?
– Как сказать… – среагировал Алешка. – Очередь не очень большая. Всего один какой-то старшина.
– У! – понимающе кивнула мама. – Сдавал в стирку сто чехлов для тысячи орудий, да?
– Почти. Полотенца.
– Для всей Российской армии? – спросила мама с хитрой улыбкой.
– И портянки, – засмеялся Алешка. – Для всей своей роты.
– Так, – мама погасила улыбку, поставила чашку в мойку. – Дружно берем пылесос, метелку для пыли – и вперед. Это вам не портянки в чистку сдавать.
– Сначала обедаем, – предупредил Алешка.
– Не заслужили еще. Пока я обед разогрею, вы как раз все закончите.
Как ни крутились – пришлось. И управились довольно быстро. Алешка, когда захочет, его не остановить. Вот только почему? Явно неспроста.
Обедал Алешка с той же скоростью, как и убирался. Я еле поспевал за ним.
– Мам, – сказал он с набитым ртом, – мы сейчас сбегаем в одно место, ладно?
– В какое? Если в парк… – мама поморщилась.
– В больницу.
Тут мама сразу же автоматически протянула руку к аптечке, за градусником. И нахмурилась:
– Добегался?
– Да мы хотим дядю Васю навестить. Он, мам, очень одинокий. Ему никто апельсины не носит.
Маме такая забота о каком-то дяде Васе понравилась.
– В холодильнике яблоки еще есть, – сказала мама. – Он сирота, что ли, этот дядя Вася?
– Одинокий мужчина. Как Карлсон. – Алешка встал. – Мы пошли. Дим, за мной! Мам, у нас клизма есть?
– У тебя проблемы? – опять встревожилась мама.
– Это не у меня.
– У одинокого Васи Карлсона?
– Долго объяснять, – сказал Алешка. – Это у одного химика.
Лучше бы он этого не говорил. При слове «химик» в маме проснулась профессиональная солидарность.
– Отнеси ему лучше эти слабительные таблетки. – Она начала копаться в аптечке. Нашла, рассмотрела. – Они, правда, два года как просрочены, но тем лучше. Быстрее подействуют.
Алешка, ни слова не говоря, забрал таблетки, сунул их в карман.
– И клизму давай, на всякий случай.
Мама опять покопалась в аптечке и нашла розовый резиновый мячик с пимпочкой.
Дядю Васю мы застали в коридоре. Он уже поправлялся. Сидел перед телевизором и смотрел рекламу. Там показывали надувную кровать.
– Вот бы мне такую, – сказал Вася. – Пришел – надул; сдул – ушел. Красота в быту, польза в жизни. – Он вдруг вскочил: – Это еще что!
По коридору, позвякивая бутылками, катил свою верную сумку дед. Васю теперь пришел навестить. Я от него уже уставать начал.
Дед остановился, снял свою шляпу и повесил ее на ручку сумки. На нас – ноль внимания.
– Вот, – сказал он Васе. – Доставил. На твоем участке собрал.
– И куда я их дену? – спросил Вася.
– Сдашь, когда поправишься. Нельзя, Василий, оставлять участок без присмотра. Сразу халявщики набегут. Потом не отвадишь. Уж я вчера Люську Косую гонял.
– Ну вот ей и отдай, – сказал Вася. – Потом разберемся.
– А эти чего тут делают, хулиганы? – наконец-то обратил на нас внимание дед. – Я их знаю.
– Мои друзья, – сказал Вася.
– Тоже бомжуют? – Голос деда заметно потеплел.
– Ага, – пробормотал Алешка. – Бомжуем. То в школу, то домой.
– Ладно, – дед нахлобучил шляпу. – Пойду Люську искать.
– Возле «ракушки» ее посмотри. Она в это время там кормится.
Дед прихватил сумку и зазвенел по коридору. А в самом конце его ткнул в кого-то пальцем и сказал:
– А я тебя узнал. Хулиган.
Вася улыбнулся:
– Забавный старик. Добрая душа. А вы чего примчались? Опять с апельсинами?
– Дядь Вась, – зашептал Алешка, – нам надо следственный эксперимент провести. С клизмой.
– Не надо мне клизмы! – Вася вскочил, замахал руками.
– Понарошку, – успокоил его Алешка. – Как бы, – вспомнил он вспомогательное словечко. – И достал из кармана клизму. – Вот такой у них был шприц?
Вася глянул:
– Похоже.
– Давайте так играть, – предложил Алешка. – Я – это Женя, вы – это Миха в халате, а Димка – это вы. Согласны?
Вася ошалело кивнул и признался:
– Кто да кто? Я не запомнил.
Алешка повторил. И спросил:
– Ваш сосед сейчас в палате?
– Нет, он на процедурах.
– Вот и хорошо. Я лягу на его кровать, будто я Женя. Вы возьмете клизму и постараетесь повторить все движения Михи. Как он укол делал в Женин нос. А Димка с вашей кровати будет наблюдать.
– На это согласен, – кивнул Вася. – А то я уж думал… Пошли, пока Артемича нет.
Только тут до меня дошло, что затеял Алешка. Мог бы и раньше объяснить.
…Следственный эксперимент прошел блестяще. Вот что я увидел в этом спектакле, который давали маленький Алешка и большой Вася.
Алешка лежит. Входит Вася. Алешка пытается приподняться. Вася запускает руку в карман пижамы, достает розовый мячик клизмы и подносит ее пимпочку к Алешкиному носу. И будто несколько раз сжимает клизму в кулаке. Полное впечатление, будто брызжет из нее что-то Алешке в нос…
Но тут дверь распахивается, и на пороге появляется сердитая медсестра.
– Это что такое? – грозно спрашивает она.
– Машенька, – испуганно пытается объяснить происходящее Вася. – Мы это… репертируем. – Он не успевает спрятать клизму в карман.
– Ах, вот как! Репетиция? Генеральная? Ребята – на выход! Больной Павлов – в процедурную!
– Зачем? – еще больше пугается Вася.
– Репетиция была? Была. Теперь спектакль будет. Марш!
Когда я рассказал Алешке о своих впечатлениях, он нисколько не удивился:
– Я так и думал, Дим. Никакого укола не было. У них, Дим, есть какой-то жуткий препарат. Понюхает его человек – и все! Теряет свою волю. И что ему скажут, то он и делает. Понял?
– Фантастика! – сказал я. Но согласился. – Я думаю, у них какой-то газ, вроде наркоза. Но не очень сильный. Человек становится вялым и сонным.
– Кто из нас прав, – сказал Алешка, – мы сегодня ночью узнаем.
– Чего?
– Сегодня ночью проберемся в школу и сделаем в подвале обыск. – И сразу же, чтобы подавить мое сопротивление, спросил ехидно:– Уже испугался? Старший брат…
Пробраться ночью в школу – это он плоховато придумал. Школа заперта, охранник спит рядом с входной дверью, на окнах первого этажа – непреодолимые решетки.
– Я все придумал, Дим! – стал хвалиться Алешка. – Это элементарно, Ватсон. Вспомни прошлое.
Я стал вспоминать.
– Ты только не углубляйся. В глубину веков.
Я много что вспомнил. Все наши добрые дела. Два или три. Алешка, видя, как я мучаюсь, великодушно подсказал: