а. И прямо при Чернышеве начинается жуткая катавасия. Актеры и актрисы упрекают друг друга во всевозможных грехах, партии схватываются стенка на стенку, режиссер взывает о валидоле.
В разгар склоки сверху прибегает костюмерша и сообщает, что парик найден. Он на четвертом этаже, надет на огнетушитель.
Все несутся наверх — смотреть на парик.
Остаются режиссер Берман, его супруга, Чернышев и театральный электрик, владелец ключей от шкафа. Это его хозяйство, там хранятся прожектора и еще какая–то дефицитная мелочишка.
Электрик отпирает шкаф — с трудом, потому что редко это делает. Двери со скрежетом расходятся.
Полки. На полках железяки. Кошке поместиться негде. Если сунуть внутрь руку, упрешься в железную дверцу шкафа. И никаких следов черной руки.
Чернышев с подозрением посмотрел на режиссера — уж не дурачат ли здесь сотрудника органов? Режиссер сделал движение кистью руки, уперев большой палец в собственный висок. Джульетта полезла в шкаф — убедиться в его непроницаемости.
— Знаете что? — решительно сказал Чернышов. — Это обыкновенное хулиганство. У меня таких хулиганских дел знаете сколько?
Ему ничего не ответили.
— Если вы настаиваете, я заведу дело, — продолжал Чернышов. — Если вы настаиваете.
Джульетта всхлипнула. Теперь, когда парик нашелся, не грех было и поплакать.
— Где тут у вас выход? — спросил Чернышов. Его вывели из театра.
За дверью храма искусства бурлила нормальная человеческая жизнь, без всякой мистики. И капитан Чернышов бодро зашагал по улице и даже улыбнулся, увидев забавного карапуза.
Он бодрым шагом уходил подальше от шизофрении.
Недели за две до описываемых событий режиссерская жена лежала у себя в квартире на диване и копила злость. Наверху, прямо над ее головой, соседи катали бревна и бочки, а также кантовали железнодорожные контейнеры.
Накопив злости достаточно, она встала с дивана и прямо в халате отправилась разбираться.
Ей открыла женщина лет тридцати, тоже в халате. В руке у соседки была тряпка, из–за спины выглядывал мальчик лет пяти–шести, с игрушечным грузовиком на веревочке.
Если бы соседка уделяла своей внешности хоть четверть того времени и тех средств, что режиссерская жена, она была бы очень хороша собой. Но сейчас, когда эта затюканная жизнью соседка находилась в состоянии холодной войны со всеми близкими людьми, кроме сына, ее лицо и фигура оставляли желать лучшего. Стрижку она делала год назад, если не больше, и прическа совершенно потеряла форму. Лак на ногтях облупился. Под глазами и на висках прорезались тонкие морщины, которые несложно было бы убрать с помощью импортного крема и массажа, если бы у этой бедолаги хватило времени побегать по магазинам за кремом и каждый вечер делать этот самый массаж.
Сын же у нее был на редкость хорошенький, с огромными темно–карими глазищами и русыми кудряшками, настоящий ангел. Взглянув на такое очаровательное дитя, умилился бы даже профессиональный убийца, но только не драматическая актриса. Уж Бог ее знает, как это ей удавалось, но детей она не любила.
Режиссерская жена сказала, что за ребенком нужно смотреть, что в последнее время из–за этого ребенка житья не стало, что она будет жаловаться, что при ее напряженной работе она должна — да что должна, просто обязана, сознавая свою ценность для искусства! — полноценно отдыхать дома. И еще припомнила, что месяц назад мальчик устроил потоп в ванной.
Соседка кивала, вздыхала и соглашалась. Прощения она попросила примерно раз пятьсот. С большим трудом ей удалось утихомирить режиссерскую жену.
— Вот так, Мишка, — сказала она сыну, когда дверь закрылась. — Я же говорила тебе — не катай грузовик. Видишь — рассердили тетю.
Мишка, чувствуя свою вину, обнял маму и уткнулся ей лицом в живот.
— Знаешь что, Мишка? — сказала женщина. — Дай–ка я накину пальто и вынесу мусор. А ты тем временем будешь сидеть тихо и смотреть телевизор.
— А потом? — спросил Мишка.
— Потом поужинаем, и ты ляжешь спать. А я буду гладить белье.
Женщина, чтобы не терять времени, поставила на газ чайник, включила утюг, накинула поверх халата пальто и побежала вниз с ведром.
Вернувшись, она обнаружила, что не захватила ключей. Беда была бы невелика, если бы дома был хоть кто–то из взрослых. Женщина привыкла, что при такой оказии найдется, кому открыть. Но муж переехал к своей будущей супруге, свекровь две недели носу не казала, а со своей матерью она поссорилась из–за будущего развода, и теперь мать обитала у сестры в другом городе.
Мишке же раз и навсегда запретили подходить на звонок к дверям и вступать в переговоры с незнакомыми людьми. Недавно воры воспользовались наивностью ребенка, и эта история в городе всем была знакома.
И тут внизу раздался шум — какой–то хрип, неразборчивые, но свирепые голоса, глухие удары. И по лестнице взбежал человек.
Росту он был для мужчины невысокого — вровень с перепуганной женщиной, но в плечах широк до чрезвычайности, сложения плотного и — рыжий. Особенно впечатляла его шкиперская бородка, оттенком чуть темнее, чем волосы, торчащая во все стороны.
На голове у человека был берет синего цвета с красным помпоном, одет он был в широкую голубую блузу и голубые штаны, заправленные в шнурованные высокие башмаки астрономического размера.
— Кукуешь? — спросил человек, притормозив рядом с женщиной. Она, разумеется, не ответила.
— Чего кукуешь–то, спрашиваю?! — рассердился он.
— Вот, дверь захлопнулась, — жалобно сказала она, отодвигаясь от него подальше.
— Без ключа выскочила? Ну и дура! — резюмировал он. — Погоди, сейчас разберусь…
Он вынул из кармана связку каких–то блестящих металлических штучек, и женщина поняла, что перед нею — матерый преступник. На лестнице внизу послышались шаги — несомненно, за рыжим гналась милиция. Женщине полагалось бы, закричать, но, как оно в таких случаях обычно и бывает, напрочь пропал голос.
Рыжий вставил в скважину что–то длинное, ковырнул — и дверь открылась. С неожиданной прытью он втолкнул женщину в квартиру, прыгнул за ней и захлопнул дверь.
Женщина метнулась в угол прихожей и замерла. Что–то надо было делать — кричать, звать соседей, спасать сына. Но все сейчас было бесполезно: стоило ей пикнуть — рыжий не пощадил бы ее.
А он встал перед замком, упер руки в бока и замурлыкал песенку без слов.
— Та–ак… — протянул он. — Слышь, хозяйка! Замочек–то я тебе повредил. Но это ничего. Сейчас я его залатаю. Будет лучшего нового.
И он деловито стал ковыряться в замке. Раскурочив его, рыжий вынул из кармана еще одну странную вещь — коробочку из чего–то золотистого, полупрозрачного, очень красивого. В коробке лежали три пластинки радужного цвета. Рыжий вынул их, подумал, покрутил носом, две спрятал обратно, а третью сунул внутрь замка и стал ковырять там отверткой.
— Послушайте… — робко обратилась к нему женщина.
— Не волнуйся, хозяйка, я же сказал — будет лучше нового, — он прислушался к шуму на лестнице и усмехнулся. — Боцман Гангрена слов на ветер не бросает!
Уголовное имечко совершенно потрясло женщину. Рыжий завинтил замок и повернулся к ней.
— Не поминай лихом, хозяйка!
Он открыл дверь, вышел и немедленно захлопнул ее за собой.
Женщина, наконец–то осмелев, немедленно рванула на себя дверь и нос к носу столкнулась с группой мужчин.
Одеты они были еще причудливей боцмана Гангрены — поверх голубых штанов и рубах на них было множество разнообразных ремней, а к ремням крепились я прилегали к их спинам, бокам и бедрам всякие жуткие вещи — ножи в ножнах и без, явно предназначенные для стрельбы трубки с ручками и всякими загогулинами, японские нунчаки и прочая мерзость.
— Убью рыжего мерзавца! — воскликнул предводитель этой безумной банды. — Акулам на корм!
— Женщина! — воскликнул другой, и все головорезы разом на нее уставились.
— Мадам! — наигалантнейше обратился к ней предводитель. — Не будете ли вы столь любезны… По этой лестнице пробегал снизу вверх некий мужчина.. да, рыжий и плотного сложения. Так вот, мадам, вполне вероятно, что вы его видели, этого негодяя, якорь ему в…
— Корму! — перебил предводителя головорез, заметивший женщину первым.
— Да, — согласился гот. — Вы его видели? А, мадам?
— Да, — ничего не понимая, сказала женщина. Только что вылетев из ее квартиры, боцман Генгрспа должен был прямиком упасть в объятия своей банды. Но куда же он девался
Оставалось предположить, что странный боцман пташкой вспорхнул наверх и отсиживается на верхнем этаже… Хотя, постойте, там же есть люк на чердак и на крышу!
— Мада–ам! — укоризненно протянул предводитель. — Время идет, мы ждем…
Женщина молча показала рукой наверх.
— Мы только что оттуда.
Это ее настолько изумило, что она даже руками не смогла развести, а просто окаменела. Ответа от нее бандиты не дождались.
— Улизнул! — констатировал факт предводитель. — Святая дева, на что ни пойдет мужчина, чтобы спасти свое главное украшение!
Банда заржала и посыпалась вниз по лестнице.
Женщина отступила назад, в квартиру, и поскорее закрыла дверь.
Все это было ужасно и необъяснимо, но она осталась цела и невредима, а главное — попала в квартиру! И тут она вспомнила про чайник и утюг…
Пожара еще не было. Чайник хотя и кипел, но воды в нем было порядочно. А ведь совсем недавно эта самая женщина напрочь забыла про кипящий чайник, так что у него отпаялся иосик и со звоном упал на плиту. Звон–то и привлек ее на кухню. Пришлось покупать новый чайник, а с финансами было слабовато. Уйти–то муж ушел, а вопрос об алиментах еще не вставал.
Стряпая сыну ужин, женщина немного пришла в себя. И к вечерней сказке уже полностью оклемалась.
Сказка — это было свято. Иначе Мишка вообще отказывался ложиться в постель.
А началось с того, что однажды до него дошла садистская сущность сказки о колобке. Колобок–то погиб, невзирая на свою находчивость. Лиса съела его, чавкая и облизываясь, и ему было больно!