– Только кофе.
– Что так?
– Худеть надо.
– Тебе?..
Более изящного создания Юрию Антоновичу за сорок лет жизни встречать не доводилось.
– Да-а… вот тут и вот тут…
Очаровательная глупышка провела наманикюренной ручкой по талии и животику. Юрий Антонович понял, что в лепешку разобьется, но раскрутит девочку на бурную ночь. Уговаривать он умел.
В однокомнатную квартиру, которую Юрий Антонович снимал уже полгода, приехали заполночь. Было совсем невтерпеж, и после пятиминутного поцелуя Юрий Антонович расстегнул штаны.
Там кое-кто уже ждал прикосновения нежной ручки.
– Так вот ты какой, – легонечко прикоснувшись, сказала девочка. – Ну, здравствуй, проказник. Сколь веревочке ни виться…
В прихожей скрежетнул дверной замок. Юрий Антонович замер. Дверь скрипнула, в прихожую вошли, зажгли свет…
Того, кто отворил дверь, следовало немедленно выставить! И утром замок поменять!
Возбуждение отхлынуло, Юрий Антонович попытался вернуть проказника на место.
– Стоять! – вдруг приказала девочка.
– Есть! – беззвучно ответил проказник. И сладить с ним было уже невозможно – окаменел.
В комнату меж тем вошли две женщины с портфелями, обе – средних лет и какой-то подозрительной внешности: в таком возрасте уже не полагается носить длинную распущенную гриву.
– Вот, взят на месте преступления, – отрапортовала девочка.
– Этот, значит… Нужно проверить по базе данных. Уберите руки, гражданин!
Первая женщина достала маленький сканер и нацелила на проказника, вторая вынула из портфеля ноутбук, две папки с бумагами и даже портативный принтер. Все это она уложила на журнальный столик, смахнув на пол четыре грязные тарелки и шесть немытых кофейных кружек.
– Он самый, – сказала женщина со сканером. – Член гражданина Тудыкина Юрия Антоновича. Генконтроль подтверждает, анализ ауры подтверждает. Ну, приступим. Подсудимый, встать, суд идет!
Проказник, который на секунду расслабился, четко выполнил распоряжение.
– Да что ж это такое! – заорал Юрий Антонович. – Откуда вы взялись на мою голову?! Убирайтесь отсюда!
– А вы не кричите, гражданин. Не к вам обращаемся. Вы по этому делу проходите только как свидетель. Садись, Матильда, – женщина со сканером указала подруге на кресло. – Диктофон включи. А ты, Марго, присматривай за свидетелем. Будешь заодно адвокатом. Я – судья, Марианна Винтер. Выездное заседание суда объявляю открытым. Итак – член гражданина Тудыкина Ю. А., белый, совершеннолетний, прописанный по адресу «подбрюшье Тудыкина Ю. А.», обвиняется в самостоятельном и неконтролируемом детопроизводстве. Его преступная активность послужила причиной рождения двух младенцев – у гражданки Тудыкиной Анжелы Тимофеевны, состоявшей с гражданином Тудыкиным в законном браке…
– Его преступная активность? – переспросил ошарашенный Юрий Антонович.
– Не перебивайте. И у гражданки Савельевой Марины Александровны, с которой означенный Тудыкин сожительствовал четыре года.
– Я не виноват, она сама хотела! Я предупреждал! Я деньги на аборт обещал! – принялся выкрикивать Юрий Антонович. – Это она! Она взрослая женщина! Должна понимать!
– А вас, свидетель, никто и не обвиняет. Итак, по вине подсудимого появились на свет два младенца. Свидетель, вы присутствовали при процессе зачатия?
– Кто, я? Да я…
– Присутствовали? – голос Марианны Винтер сделался каким-то оловянным.
– Ну… да…
– Вы не могли противостоять преступным намерениям подсудимого?
– Не мог… – совсем обалдев от безумия этого судилища, прошептал Юрий Антонович.
– Вы пытались объяснить ему неэтичность его действий?
– Ему?..
– В первом случае имело место так называемое супружеское сношение, – заметила белокурая Марго. – В брак вступают с целью детопроизводства.
– Свидетель, вы ставили перед собой такую цель?
– Нет, нет! – завопил Юрий Антонович. – Какие дети, самим жрать нечего!
– Значит, подсудимый проявил инициативу и совершил оплодотворение без согласования с вами?
– Да!
– Так мы и думали. Не волнуйтесь, свидетель, вам ничего не угрожает, – тут Марианна Винтер даже улыбнулась. – Как вы поступили, узнав, что будет ребенок? Говорите, не стесняйтесь. И не пытайтесь оправдать подсудимого.
Юрий Антонович вздохнул.
– Он поступил как всякий мужчина, у которого образовался ребенок помимо его желания, – сказала Матильда. – Упрекать его в этом нельзя.
– Что скажешь, Марго?
– Скажу в защиту обвиняемого – он был уверен, что в законном браке деторождение допустимо.
– Свидетель, вы предлагали обвиняемому меры защиты от деторождения? – строго спросила судья.
– Предлагал…
– Врет, – перебила Матильда. – Вот тут у меня показания пострадавшей. Воспользоваться противозачаточным средством предлагала как раз она.
– Свидетель?..
– Я ему говорил – давай, натягивай! А он! А он мне – да что ты, Юрка, это ж все равно, что в противогазе розы нюхать!
– Знакомая картина. Перейдем ко второму эпизоду.
– Это про Анжелку, что ли? Пьян был, ничего не помню! – официально заявил Юрий Антонович и испугался: кто поверит человеку, утверждающему, будто он три года подряд был пьян?
Но Марианна Винтер, кажется, поверила.
– Пьяный человек не может быть свидетелем противоправных действий члена, – согласилась она. – Нужно прояснить некоторые моменты биографии свидетеля. Гражданин Тудыкин, узнав, что у вас должен родиться ребенок, вы в панике покидали будущую мать и отбывали в неизвестном направлении?
– Почему же в панике? – возмутился Юрий Антонович. – Я им деньги предлагал! На аборт то есть! Не брали!
– Тише, свидетель, тише. Записываю – в состоянии аффекта покидал женщин, потому что не хотел нести материальную ответственность за преступления подсудимого. И больше не появлялся.
– Не появлялся?
– Да.
– И в воспитании обоих младенцев участия не принимал? – допытывалась судья. – Да не волнуйтесь вы, свидетель. Мы же понимаем, что вы не можете отвечать за все безобразия подсудимого. Значит, когда выяснялось, что вы должны платить алименты, вы с чистой совестью меняли местожительство. Так?
– Так…
– Я вам сочувствую. Итак, подсудимый! – голос судьи стал грозен. – По совокупности преступлений вы приговариваетесь к десяти годам лишения свободы!
Проказник рухнул без чувств.
– Посади его в камеру, Марго, – велела судья.
Блондинка протянула нежные ручки, и Юрий Иванович едва не грохнулся по примеру проказника, увидев, как с пальцев слетают металлические струны, соединяются в сетку, сетка накидывается на проказника, прижимается к нему и, просочившись сквозь кожу, исчезает, не оставив следа.
– Что это?.. – без голоса спросил Юрий Антонович.
– Поздравляем вас, свидетель. Подсудимый больше не введет вас в расходы. Вам не придется прятаться от алиментов и работать без официального оформления трудовой деятельности. Вы можете вздохнуть с облегчением, – судья улыбнулась. – Вам предстоят десять лет спокойной жизни. А за это время подсудимый одумается и уже не захочет безобразничать.
– Как это – не захочет?!
– Десять лет лишения свободы – хорошее средство для таких подсудимых. Только вы ему порнографических журналов не показывайте – плакать будет.
– Да вы что? Охренели? Как же я теперь?.. – забормотал Юрий Антонович. – Как же я без него?..
– Вы чем-то недовольны? – удивилась Марианна Винтер. – Девочки, он недоволен!
– Пусть он подаст апелляцию, – предложила белокурая Марго. – Помогите ему составить! Только с апелляцией такое дело – ему сперва придется возместить материальный ущерб. Сумма алиментов в первом случае за восемь лет, во втором – за четыре года. Матильда, сделай-ка распечатку.
Перед Юрием Антоновичем положили листок с такими цифрами, что у него глаза на лоб полезли.
– Вот и все, – сказала Марианна Винтер. – Выездное заседание суда объявляю закрытым. Идем, девочки. Мы сегодня неплохо поработали.
– Привет подсудимому! – Марго помахала ручкой. – Вы мою Матрену с собой взяли?
– Как же без нее? Открывай окошко.
Три метлы ворвались в комнату и устремились к хозяйкам. Матильда сложила все бюрократическое имущество в портфели, а портфели пристегнула к отполированным палкам.
– Матрена, Матренушка, – Марго погладила взъерошенные прутья. – Не поминай лихом, подсудимый!
Когда последняя метла со свистом унеслась в окошко, Юрий Антонович посмотрел на узника незримой решетки, схватился за голову, сел и громко заплакал.
Наталья РезановаИЗ-ЗА ОСТРОВА НА СТРЕЖЕНЬ
«…выплыли острогрудые челны, украшенные головами барсов – зверей Аллат. Бока других были расписаны изображениями глаз – символом Великой. Длинные весла равномерно погружались в свинцовые воды реки и взметались вверх, разбрасывая веера брызг.
Но атаманша не смотрела ни на них, ни на живописные берега. Она сидела на корме переднего челна с серебряным кубком в руке. Кубок был захвачен в недавнем набеге, равно как и невольник, свернувшийся у ног Алтынчач. Каждый раз, когда атаманша прикладывалась к кубку с хмельным медом, ее взгляд падал на стройную фигуру белокурого юноши-склавина, и суровое лицо атаманши теплело. Должно быть, пленник был сыном одной из склавинских княгинь – его руки не были испорчены черной работой, а лицо не знало опаляющего загара. Впрочем, возможно, его бледность была следствием пережитого после пленения. Однако он понимал, что в кругу грубых воительниц Алтынчач была его единственной защитой, и он, подливая в кубок мед из чеканного кувшина, крепче прижимался к ее ногам.
Отшвырнув кубок, Алтынчач вздернула пленника за ворот рубахи, притянула к себе и впилась поцелуем в пухлые губы княжича, чувствуя, как дрожит он всем телом в ее объятиях – то ли от страха, то ли от возбуждения.
Поцелуй прервал резкий хохот. Рыжеволосая Малка, первая над гребцами, пробежав от носа до кормы по поднятым веслам, спрыгнула на дощатый пол ладьи. Алтынчач уже слышала этот смех – нынче ночью, когда решила не отдавать пленника на круг и оставить его себе.