— А потом пошел наверх и полез в петлю?
— Все не так, док. Наверх он пошел передернуть. Может, они завелся от разговора с ней.
Вполне возможно, Марино был прав.
— А как фамилия того мальчика, в которого была влюблена Эмили? Звали его Рен, это я помню.
— Зачем тебе?
— Хочу с ним поговорить.
— Ты, может, не в курсе, но детишкам завтра в школу, а сейчас уже почти девять.
— Марино, — спокойно сказала я, — ты ответишь на мой вопрос или нет?
— Он живет где-то неподалеку. — Марино свернул на обочину и включил свет в салоне. — Фамилия его Максвелл.
— Нужно съездить к нему.
Марино полистал свой блокнот, затем бросил на меня короткий взгляд. В усталых глазах я увидела не просто гнев и возмущение — нет, в них сквозило невыносимое страдание.
Максвеллы жили в бревенчатом сборном доме современного вида, стоявшем на лесистом участке, откуда открывался вид на озеро. Мы съехали на гравийную дорожку, залитую ярким желтым светом. Позвонив в дверь, мы стояли на крыльце, ожидая, пока кто-нибудь выйдет. От холода у рододендронов свернулись листья, а при дыхании изо рта выходил пар. Нам открыл молодой мужчина сухощавого телосложения. На узком лице выделялись очки в черной оправе. Он был в темном шерстяном халате и тапочках — по-видимому, после десяти мало кто в городе еще не спал.
— Я капитан Марино, а это доктор Скарпетта, — произнес Марино официальным «полицейским» голосом, способным любого привести в трепет. — Мы совместно с городскими властями работаем над делом Эмили Стайнер.
— А, вы из ФБР, — догадался мужчина.
— Вы мистер Максвелл? — спросил Марино.
— Ли Максвелл. Заходите, пожалуйста. Думаю, вы хотите расспросить нас о Рене.
Мы вошли внутрь. По лестнице навстречу нам спускалась грузная женщина в розовом спортивном костюме. Она смотрела на нас, по-видимому, уже зная, зачем мы здесь.
— Он у себя в комнате. Я читала ему на ночь, — сказала она.
— Можно с ним побеседовать? — произнесла я как можно более осторожно, стараясь не встревожить родителей.
— Я могу привести его сюда, — предложил отец.
— Если вы не против, я предпочла бы сама подняться к нему, — возразила я.
Миссис Максвелл рассеянно теребила расходящийся шов на манжете. Я заметила у нее небольшие серебряные серьги в форме крестиков и такое же колье на шее.
— Может, пока док занимается мальчиком, — вмешался Марино, — мы с вами тоже поговорим?
— Тот полицейский, который умер, уже расспрашивал Рена, — заметил отец.
— Я в курсе, — ответил Марино тоном, говорившим о том, что ему на это наплевать. — Мы не отнимем у вас много времени, обещаю, — добавил он.
— Что ж, пойдемте, — обратилась ко мне миссис Максвелл.
С трудом поднимаясь по ступенькам, она провела меня по ничем не застеленной лестнице на второй этаж. Комнаты наверху были залиты таким ярким светом, что у меня заболели глаза. Кажется, ни внутри, ни снаружи дома Максвеллов не осталось ни одного темного уголка. Мы вошли в спальню Рена. Мальчик стоял в пижаме посреди комнаты и смотрел на нас так, будто мы застали его за чем-то, не предназначавшимся для наших глаз.
— Ты почему не в постели, сыночек? — Голос матери прозвучал нестрого и устало.
— Пить захотелось.
— Принести тебе еще воды?
— Не, не надо.
Мне стало понятно, почему Эмили считала Рена Максвелла привлекательным. Долговязый, худой — он, видимо, так сильно вытянулся в последнее время, что мускулы не поспевали за ростом костей, — с непослушными лохмами золотистых волос, спадавшими на васильковые глаза. Свежее лицо, четкая линия губ… Обкусанные до мяса ногти и на руках несколько браслетов из сплетенных полосок сыромятной кожи, которые не снимешь не разрезав. Почему-то именно браслеты подсказали мне, что он пользуется в школе большим успехом, особенно у девочек, к которым относится скорее всего с пренебрежением.
— Рен, это доктор… — Миссис Максвелл взглянула на меня. — Простите, не могли бы вы еще раз назваться?
— Меня зовут доктор Скарпетта, — улыбнулась я смутившемуся Рену.
— Я не болен, — выпалил он.
— Она не такой доктор, — успокоила его мать.
— А какой? — спросил он меня. Любопытство, видимо, пересилило застенчивость.
— Ну, она вроде Люциаса Рэя.
— Он же не доктор, — нахмурился Рен, — а гробовщик.
— Сынок, ляг в кровать, а то простудишься. Доктор Скарлетти, вот вам стул. Я буду внизу.
— Не Скарлетти, а Скарпетта, — буркнул ей в спину Рен.
Он забрался в постель и натянул на себя светло-розовое, цвета жевательной резинки, шерстяное одеяло. За задернутыми шторами с изображением бейсбольной атрибутики угадывались очертания наградных кубков. На сосновых стенах красовались постеры со звездами спорта. Мне был известен только Майкл Джордан: он, как обычно, возносился в прыжке с видом небожителя. Я пододвинула стул к кровати и вдруг почувствовала, какая же я старая.
— А сам ты каким спортом занимаешься? — спросила я.
— Я играю за «Ос», — гордо ответил он, видимо, довольный тем, что из-за моего присутствия сможет лечь попозже.
— За «Ос»?
— Это наша бейсбольная команда младшей лиги. Мы тут всех в округе побили. Как это вы не слыхали про нас?
— Живи я здесь, я обязательно знала бы о вашей команде, Рен. Но я живу в другом месте.
Он разглядывал меня, как будто я была каким-то экзотическим животным в зоопарке.
— Я еще и в баскетбол играю. Могу даже между ногами мяч провести. Спорим, вы так не умеете?
— Ты совершенно прав, не умею. Расскажи мне об Эмили Стайнер, пожалуйста. Вы ведь дружили?
Он уставился на руки, нервно теребившие край одеяла.
— Давно вы друг друга знаете? — продолжала я.
— Ну, виделись иногда. Мы ведь в одной группе молодежного клуба. — Он взглянул на меня. — И еще мы оба в шестом учимся, только в параллельных классах. Я в классе миссис Винтерс.
— Вы с Эмили познакомились сразу, как ее семья сюда переехала?
— Наверно. Они из Калифорнии. Мама говорит, у них бывают землетрясения, потому что люди там не верят в Иисуса.
— Кажется, ты очень нравился Эмили, — сказала я. — Я бы даже сказала, она была здорово в тебя влюблена. Ты знал об этом?
Он кивнул, не поднимая глаз.
— Рен, скажи мне, когда ты видел ее в последний раз?
— В церкви, на собрании. Она пришла с гитарой — была ее очередь.
— Какая очередь?
— Ну, выступать. Обычно Оуэн или Фил играют на пианино, но иногда вместо них выходила Эмили. Играла она вообще-то не очень.
— Ты ведь должен был встретиться с ней в церкви до прихода остальных?
Он залился краской и прикусил нижнюю губу.
— Не волнуйся, Рен. Ты ничего плохого не сделал.
— Да, я просил ее прийти пораньше, — тихо произнес он.
— Как она отреагировала?
— Она пообещала, но только чтобы я никому не говорил.
— А зачем тебе надо было, чтобы она дожидалась тебя перед собранием? — допытывалась я.
— Ну, я просто хотел посмотреть, правда ли она придет.
— Для чего?
Рен покраснел еще гуще.
— Не знаю, — едва выдавил он из себя, с трудом сдерживая слезы.
— А что случилось потом?
— Я приехал к церкви на велике — глянуть, там она или нет.
— Во сколько?
— Не знаю. До собрания, наверное, еще час оставался, не меньше, — добавил он. — Она сидела на полу, играла на гитаре — я в окно видал.
— А потом?
— Я уехал, а в пять вернулся с Полом и Уиллом — они вон там живут… — Он показал куда-то в сторону.
— Ты разговаривал с Эмили? — спросила я.
Слезы текли у него по щекам, и он с досадой утирал их рукой.
— Нет, не разговаривал. Она на меня все смотрела, а я прикинулся, что ничего не замечаю. Ну, она и расстроилась. Джек ее даже спросил, что с ней такое.
— Кто такой Джек?
— Наш руководитель, из Андерсоновского колледжа в Монтрите. Такой толстый, с бородой.
— И что она ему ответила?
— Сказала, что, кажется, грипп подхватила. Ну и ушла.
— Сколько еще оставалось до конца собрания?
— Я как раз взял корзинку с пианино — была моя очередь собирать пожертвования.
— То есть это случилось в самом конце?
— Да, тогда она и убежала. Короткой дорогой. — Он прикусил нижнюю губу и так крепко вцепился в одеяло, что на руках выступили все косточки.
— Откуда ты знаешь, какой дорогой она пошла? — спросила я.
Он взглянул на меня исподлобья и громко потянул носом. Я подала ему бумажные салфетки.
— Рен, — продолжала настаивать я, — ты сам видел, что она пошла напрямик?
— Нет, мэм, — кротко ответил он.
— А кто-нибудь другой видел?
Он пожал плечами.
— Тогда почему ты решил, что она выбрала этот путь?
— Все так говорят, — простодушно ответил он.
— А место, где нашли ее тело, — о нем тоже все говорят? — мягко спросила я и, когда он не ответил, добавила уже с нажимом: — Ты ведь знаешь, где это, правда, Рен?
— Да, мэм, — почти прошептал он.
— Расскажешь мне о нем?
Не отводя взгляда от своих рук, он ответил:
— На том месте рыбачат всякие черные. Там все в зарослях, в тине, лягушки-быки здоровенные, с деревьев змеи свисают. Вот там ее и нашел один черный, а на ней были одни носки, и он так испугался, что побелел не хуже вас. После этого папа и установил у нас прожекторы.
— Прожекторы?
— Он их повсюду понатыкал — и в деревьях, и везде. Я из-за них сплю плохо, а мама злится.
— О том месте у озера тебе папа рассказал?
Рен помотал головой.
— А кто?
— Крид.
— Кто такой Крид?
— Он в школе работает, уборщиком. Еще он зубочистки делает и продает нам по доллару. За доллар десять штук. Он их пропитывает мятой и корицей. Коричные мне больше нравятся, от них во рту прямо горит, как от «бомбочек». Когда у меня деньги на завтраки кончаются, я зубочистки у него на конфеты вымениваю. Только вы никому не говорите, ладно? — обеспокоенно добавил он.
— Как этот Крид выглядит? — спросила я. Где-то в мозгу у меня зазвучал тревожный звоночек.