— А как же фрагменты кожи у Фергюсона в морозильнике? Как сюда вписывается Крид Линдси?
— Все очень просто. Кожу туда мог положить как сам Фергюсон, так и кто-то другой. И я думаю, Фергюсон тут ни при чем.
— Почему?
— Он не подходит по психологическому профилю. Ты и сама это понимаешь.
— А Голт?
Уэсли не ответил. Я взглянула на него, чувствуя, что за его молчанием что-то кроется. Мало-помалу я училась следовать вдоль прохладных стен лабиринта его разума.
— Ты чего-то недоговариваешь, — сказала я.
— Получен звонок от британских коллег. Похоже, Голт снова взялся за свое, на этот раз в Лондоне.
Я прикрыла глаза.
— О Господи!
— Убит мальчик четырнадцати лет. Убийство произошло несколько дней назад.
— Есть параллели с делом Эдди Хита?
— Вырезанные следы укусов. Огнестрельное ранение головы. Тело оставлено на виду. Так что все сходится.
— Но это еще не значит, что Голт не мог побывать и здесь, в Блэк-Маунтин, — заметила я. Меня охватили сомнения.
— Да, пока ничто не указывает на обратное. Он действительно мог быть где угодно, но я не уверен, что он вообще имеет отношение к убийству Эмили. Конечно, общих черт с делом Хита много, но различий тоже хватает.
— Различия есть, потому что здесь у нас совершенно другой случай, — сказала я. — И я не думаю, что Крид Линдси мог специально подложить такую улику Фергюсону.
— Послушай, мы ведь не знаем, как она там оказалась. Может быть, кожу оставили у Фергюсона на крыльце. Он обнаружил ее по приезде из аэропорта и убрал в холодное место, как любой следователь на его месте. А на то, чтобы кому-нибудь сообщить, ему уже не хватило времени.
— Думаешь, Крид нарочно выжидал, когда Фергюсон вернется, чтобы подкинуть ему фрагменты тканей?
— Скорее всего полиция решит, что это сделал именно Линдси.
— Но зачем?
— Из раскаяния.
— А Голт мог их подбросить, просто чтобы заморочить нам голову.
— Согласен.
— Если убийца Крид, — сказала я, поразмыслив, — то как объяснить отпечаток пальца Денизы Стайнер на трусиках с тела Фергюсона?
— Вероятно, у Фергюсона был своеобразный фетиш — надевать женское белье, занимаясь самоудовлетворением. Может быть, он украл их, когда работал над делом: он ведь все время появлялся в доме Стайнеров, так что это не составило бы труда. Возможно даже, именно вещи, связанные с преступлением, подхлестывали его фантазию.
— Ты действительно склоняешься к такой версии?
— Я пока и сам не знаю. Все это я сейчас тебе выкладываю, потому что хорошо представляю дальнейшее развитие событий и реакцию Марино. Крид Линдси находится под подозрением. Его признания, что он следовал по дороге за Эмили Стайнер, уже достаточно для обыска его жилья и машины. Если мы хоть что-нибудь найдем, а миссис Стайнер покажется, что внешностью или голосом Линдси походит на вломившегося в дом преступника, ему будет предъявлено обвинение в убийстве с отягчающими обстоятельствами.
— А что насчет обнаруженных улик? — спросила я. — Криминалистам удалось установить что-то еще?
Уэсли поднялся и, заправляя рубашку, ответил:
— Оранжевую клейкую ленту проследили до тюрьмы в Аттике, штат Нью-Йорк. По-видимому, тамошней администрации надоело, что лента постоянно уходит «налево», и они решили заказать специальную, которую украсть сложнее, потому и выбрали такой оттенок — кстати, под цвет униформы заключенных. Из-за того, что ленту использовали в исправительном учреждении, в том числе, например, для починки матрасов, немаловажным качеством была огнестойкость. На «Шаффорд миллс» изготовили всего одну такую партию, в восемьдесят шестом — кажется, около восьмисот рулонов.
— Очень странно.
— Что касается вещества, обнаруженного на клеящей поверхности полос, которыми опутали мать, — это действительно мебельный лак, и он совпадает с тем, которым покрыт комод в ее спальне. В общем-то ничего удивительного, раз преступник связывал миссис Стайнер именно там. Так что информация, можно считать, бесполезная.
— Голт в Аттике не сидел, так ведь? — спросила я.
Уэсли, стоя перед зеркалом, повязывал галстук.
— Нет. Но он мог раздобыть ленту каким-то другим способом. Например, получить от кого-нибудь. Он ведь водил близкую дружбу с одной из охранниц тюрьмы штата в Ричмонде — той, которую потом убил. Думаю, стоит проверить этот вариант, вдруг часть партии каким-то образом попала туда.
— Мы что, идем куда-то? — спросила я, видя, как он кладет в задний карман чистый платок и опускает пистолет в поясную кобуру.
— Я веду тебя ужинать.
— А если я не пойду?
— Куда ты денешься.
— Надо же, какая самоуверенность.
Он наклонился и поцеловал меня, забирая свой пиджак.
— Не хочу, чтобы ты оставалась сейчас одна. — Костюм сразу преобразил его, придав обычную строгую элегантность и солидность.
Мы отыскали большое, ярко освещенное придорожное кафе, где подавали все — от гигантских стейков на косточке до китайской еды в огромном ассортименте. Я не очень хорошо себя чувствовала, поэтому заказала только куриный бульон с яйцом и рис на пару. Дальнобойщики в джинсах и грубых ботинках, наваливавшие на тарелки мясо на ребрышках, свинину и креветок с густым оранжевым соусом, смотрели на нас как на пришельцев с другой планеты. Предсказания, попавшиеся нам в печенье, предупреждали меня о ненадежных друзьях, а Уэсли сулили скорую женитьбу.
В мотеле, куда мы вернулись в первом часу, нас ждал Марино. Мы собрались в номере Уэсли, и я рассказала Питу, что мне удалось узнать.
— Нечего тебе там было делать, — недовольно буркнул он. — Допрашивать людей — не твоя забота.
— В мои полномочия входит расследование обстоятельств насильственной смерти в полном объеме, в том числе опрос свидетелей. Слышать такое от тебя просто смешно — мы не первый год вместе работаем.
— Пит, мы одна команда, — сказал Уэсли. — Для этого и создаются следственные группы, и именно поэтому мы здесь. Слушай, не подумай, что я тут власть проявляю, но вот курить в моем номере не надо.
Марино сунул сигареты и зажигалку в карман.
— Дениза сказала, что Эмили жаловалась ей на Крида.
— А она в курсе, что Линдси разыскивает полиция? — спросил Уэсли.
— Ее сейчас нет в городе, — уклончиво ответил Марино.
— Где же она?
— У нее сестра в Мэриленде приболела, и Дениза на какое-то время уехала туда. По-моему, Эмили побаивалась Крида.
Я увидела Крида сидящим на матрасе и зашивающим себе палец, вспомнила его скошенные глаза и бледное одутловатое лицо. Действительно, одиннадцатилетняя девочка вполне могла счесть его внешность устрашающей.
— Согласна, выяснить удалось далеко не все, — начала я.
— Ага, но так, по большей-то части, мы уже в деле разобрались, — с издевкой заметил Марино.
— Считать Крида убийцей — просто бессмыслица, — сказала я.
— А вот я смысла в этом вижу все больше и больше.
— Интересно, у него есть телевизор? — спросил Уэсли.
— Ну, люди там, конечно, живут бедно, но уж без телевизоров точно не сидят.
— Крид мог узнать все о деле Эдди Хита из криминальных передач — в некоторых были подробные сюжеты.
— Как же, «в некоторых» — шумиху подняли на всю страну, — проворчал Марино.
— Ладно, пора ложиться, — сказала я.
— Ну, не буду мешать. — Марино поднялся со стула, глядя на нас обоих. — Вы уж простите, не хотел вас задерживать.
— Мне надоели твои намеки, — ответила я, закипая.
— Я, по-твоему, намекаю? Да я, черт побери, открытым текстом говорю, как оно есть.
— Давайте не будем, — спокойно сказал Уэсли.
— Нет, будем. — Усталость, стресс и выпитый скотч подогревали мою решимость. — Разберемся с этой проблемой раз и навсегда, пока мы здесь, раз она касается всех троих.
— Уж куда там, — бросил Марино. — Отношения тут только одни, и я до них никаким боком не касаюсь. А уж что я об них думаю — дело мое, имею право.
— Ты заранее уверен в своей правоте и только себя и слышишь! — яростно выкрикнула я. — Ведешь себя как тринадцатилетний мальчишка.
— Что за хрень ты несешь! — Лицо Марино потемнело.
— Твоя ревность, твой собственнический характер меня просто бесят.
— Ага, «ревность». Размечталась.
— Марино, какого черта? Ты хочешь, чтобы между нами все было кончено?
— А что, между нами что-то есть?
— Конечно, есть.
— Уже поздно, — примирительно сказал Уэсли. — Все устали, все немного не в себе. Кей, сейчас не время…
— Другого не будет, — отрезала я. — Марино, я, черт побери, о тебе же забочусь, но ты сам меня отталкиваешь. Оттого, что с тобой происходит, у меня волосы дыбом встают. Ты, по-моему, вообще не понимаешь, во что ввязываешься.
— А теперь послушай меня. — Пит взглянул на меня почти с ненавистью. — Не тебе меня учить. Во-первых, ни хрена ты не знаешь. А во-вторых, я по крайней мере в чужую койку не лезу.
— Хватит! — резко оборвал его Уэсли.
— Точно, хватит с меня, мать вашу! — Марино вылетел из номера, хлопнув дверью с такой силой, что слышно было на весь мотель.
— Господи! — выдохнула я. — Какой ужас.
— Он так взбесился, потому что ты его отвергла, Кей.
— Да не отвергала я его.
Уэсли возбужденно расхаживал по комнате.
— Я, конечно, знал, что он к тебе привязан, что все эти годы ты была ему небезразлична, но я и понятия не имел, что все настолько серьезно. Не мог и представить!
Я молчала, не зная, что сказать.
— Он ведь не идиот, ясно, что рано или поздно догадался бы. Мне и в голову не приходило, что он вот так отреагирует…
— Мне пора ложиться, — снова повторила я.
Я ненадолго заснула, но что-то меня разбудило, и сна как не бывало. Смотря в темноту, я думала о Марино и о том, что со мной творится. Меня почему-то совсем не волновало то, что у меня роман с женатым мужчиной. Я понимала, что Марино наши отношения с Уэсли задевают сверх всякой меры, но Пит никогда не вызывал у меня романтических чувств. Надо было как-то сказать ему об этом, однако я даже представить себе не могла подобный разговор.