– Меры предосторожности?
– Контролируй эмоции. Вспоминай, что чувствуешь обычно на местах преступления. Как только появится что-то необычное, выходим подышать воздухом.
Она потерла лоб, подумала.
– Если попадутся улики, лежащие на виду… Хоть что-то любопытное, лежащее на виду – тоже выходим подышать. Скорее всего, это приманка чтобы вызвать сильный интерес. Интерес обостряет чувства, расширяет каналы восприятия, что сделает атаку успешнее.
– Хочешь сказать, лучше не испытывать интереса?
– Лучше не испытывать ничего… По крайней мере, ничего бесконтрольного.
По лестнице зашаркали шаги. Отдуваясь после подъема, к нам подошел мужчина в комбинезоне, с сумкой инструментов на плече.
– Это вы звонили?
Я просканировал его, причувствовался к полю. Сказал с интеллигентским бархатом в голосе:
– Милейший, нам предстоит с вашей любезной помощью попасть в квартиру номер четырнадцать.
Почти попал. Слово «любезной» – лишняя нота мягкости, она царапнула по краю окна контакта. Слесарь ощутил легкое недоверие, хотя все же потянул застежку сумки.
– А вы… – начал он, не понимая, что именно его тревожит. В том, что квартира – моя, он не усомнился.
– Чаю хотите?.. – спросила Мариша. Метко. Слесарь улыбнулся и расстегнул сумку.
Работа заняла минуты две. Я стоял у него за спиной и обостренными чувствами сканировал площадку. Теперь я почувствовал то, чего не заметил прежде: Чертков был здесь недавно. Не сегодня, но вчера. Поздно вечером, ночью. Кажется, с ним приходил еще кто-то. Похоже, он таки готовил нам капкан – психическую ловушку. Эта мысль порадовала меня. Если так, то враг боится нас – отступает, минируя мосты. С Димом он встретился лицом к лицу, а с нами не рискует. Ферзь ему не по зубам.
– Готово, хозяева, – сказал слесарь и открыл передо мною дверь.
С улыбкой на лице я шагнул в прихожую.
И обмер. Почувствовал сразу, с первой секунды. Это нельзя было не почувствовать.
Марина сунулась следом. Я остановил ее, шепнул:
– Заморозь его. Стойте здесь.
Она стала быстро говорить, обращаясь к слесарю. Я двинулся вглубь квартиры, натягивая резиновые перчатки. Шел медленно, внимательно глядя под ноги. Было сумеречно, но света я не включал: слесарь еще способен соображать, а оно может быть где угодно. Слесарю ни к чему это видеть.
Я нашел его в кухне. Труп мужчины сидел на угловом диванчике, упав лицом на стол. На клеенке темнело пятно запекшейся крови. Другое – на стене за спиной мертвеца.
Глубоко вдохнуть. Поморгать. Сжать-разжать кулаки. Никаких бесконтрольных эмоций. Никаких бесконтрольных… Ага, конечно. Потрясение, шок. В глазах темнело, в висках стучал пульс. Дело не в трупе как таковом – я повидал их десятки, если не сотни. Дело в том, чей это труп.
Я вернулся в прихожую, махнул Марине:
– Входите.
То, чем она обработала слесаря, было очень эффективно. Мужчина не видел и не слышал ничего вокруг, смотрел в никуда сквозь стены здания, хотя и держался на ногах. Марина осторожно вела его под локоть.
– Посади вот сюда, – я подсветил фонариком стул.
Послушный движениям ферзя, он сел, положил руки на колени. Я запер дверь. Протянул Марине перчатки:
– Надень их. Волосы спрячь под берет. Ни к чему не прикасайся. Говори тихо. Верхний свет не зажигай.
– Мне можно увидеть?
– Если не боишься.
– Не боюсь.
Мы прошли в кухню. Марина сбилась с дыхания.
– Познакомься, – сказал я, – это Юрий Чертков-Малахов, наш бывший главный подозреваемый.
– Его застрелили?..
Я осмотрел голову мертвеца, стену за его спиной.
– Да. С малой дистанции в лицо. На затылке выходное отверстие, на стене соответствующее пятно и дырка от пули – она застряла в штукатурке. Юрий сидел за столом, убийца стоял… – я отмерил пару шагов, встал спиной к умывальнику, – стоял вот здесь. Поднял оружие и произвел один выстрел.
– Что нам делать?.. Надо вызвать полицию?..
Шея мертвеца имела синюшный оттенок. Пятно крови запеклось и почернело. Будь дело летом, здесь роились бы мухи.
– Он мертв уже больше двенадцати часов. Плюс-минус десять минут ничего не изменят. В полицию пока не звоним, сначала хочу подумать…
На Черткове простецкая рубашка и потасканные штаны – очевидно, домашняя одежда. На тумбе у плиты электрический чайник, коробка «хейлиса», шоколадка. На столе – пара чашек. В чашках пакетики – свежие, не использованные. Заглянул в холодильник – пусто, он даже не включен. Форточка открыта.
Я осторожно перешел в комнату. Их было две – проходная гостиная и тупиковая спальня. В гостиной – старая мебель из ДСП, обои в цветочек, беленые потолки, люстры на три рожка, тюлевые занавески. Стол у стены, на нем – громоздкий телевизор, на телевизоре – кружевная салфетка и хрустальная вазочка. Раскладной диван с лакированными ручками. Я рассмотрел их поближе, затем стол, экран телевизора, выключатель света. На всем пыль, лишь на кнопке выключателя след руки. Заглянул в шкаф – оттуда дохнуло затхлостью и нафталином. Этой комнатой никто не пользовался два года: со дня, когда Василий Малахов был арестован по обвинению в убийстве. Но окно открыто и здесь, с улицы врывается холодный сырой ветер.
– Тут есть кое-что… – сказала Марина, стоя на пороге спальни.
Кровать, тумба у изголовья, торшер, платяной шкаф – все было такое же пыльное и мертвое, как гостиная. Однако имелось и кое-что свежее. На спинке стула висели брюки, рубаха, пиджак. Рядом на полу – чемодан. Расстегнут, вещи разбросаны по полу. Я присел поглядеть: одежда, дезодорант, бритвенные принадлежности, книжонка – обычный набор путешественника. Почему-то компьютерная мышь.
– Ты что-то понимаешь?.. – спросила Марина.
– Да… – начал я и затих. Меня оглушило внезапное чувство. – Мало времени… Совсем мало. Считанные минуты!
– Давай позвоним…
Я оборвал:
– Нет. Нужно успеть понять. Это главное.
– Что понять?
– Нет времени объяснять. Делай, что я скажу. Проверь слесаря – не очнулся ли. Затем пройди по квартире, внимательно смотри, чувствуй. Запоминай все, что сможешь. А я буду искать.
– Что ты ищешь?
– Не знаю. Но оно в этой комнате. Чертков спрятал перед смертью. Надеюсь, убийца не нашел.
Марина вышла. Я заскользил лучом фонарика по мебели, стенам, потолку. Чертков пришел сюда вчера вместе со своим убийцей. Переоделся в домашнее, пригласил на кухню пить чай. Убийца вызвался поухаживать за Чертковым: сам включил чайник, поставил на стол чашки. Отвернулся к умывальнику – якобы, помыть руки. Вынул пистолет, повернулся и застрелил Черткова. После этого бросился в комнату – в эту, где сейчас я. Распахнул чемодан и принялся рыться, разбрасывать вещи. Он искал нечто. Нечто маленькое: убийца расстегивал кармашки чемодана, заглядывал в карманы штанов и курток…
– Мари, на вешалке есть куртка Черткова?
– Тут их несколько.
– Чертковская – та, что выглядит новой.
– Есть.
– Посмотри, что в карманах.
– Кошелек, паспорт, ключи.
– В кошельке?..
– Деньги, кредитки, техпаспорт на машину.
Так. Убийца искал не деньги и не документы, и не ключи от машины. Искал то, что могло быть в чемодане – и не нашел. Почему я думаю, что не нашел? Не думаю, а надеюсь. Почему надеюсь? Потому, что Чертков спрятал это нечто. А почему думаю, что спрятал?..
Он пришел в квартиру приемных родителей, где не был уже давно. Здесь пыльно, затхло, противно. Он раскрыл окна, чтобы выветрить запах. Однако первым делом пошел в спальню и переоделся в домашнее. Какого черта? Странное желание – переодеться в этой покинутой берлоге, вроде как породниться с нею. Вдвойне странное – переодеваться в домашнее, когда на кухне тебя ждет гость. Чертков имел причины зайти в спальню и открыть чемодан. Полагаю, он вынул нечто и спрятал.
Я заглянул в тумбочку, в шкаф, под покрывало на кровати… Нет, глупо. Эти места убийца проверил. Ковер на полу – я приподнял угол, увидел пыльный квадрат. Нет, ковер давно никто не передвигал. Ковер на стене за кроватью – отогнул его: стена, обои. Постучал – бетон, никаких тайников.
– На полу в кухне лежит полотенце, – донесся голос Марины.
– Не прикасайся, но понюхай.
– Пахнет порохом.
– Ага… Гильза есть?
– Нет… да, вот она. Пистолетная.
– Не трогай.
Где же эта вещь?..
Я оглядывал комнату снова и снова, луч фонарика кругами обшаривал пространство, будто радиолокатор. Чертков имел совсем немного времени… Он не мог спрятать слишком глубоко, мог сунуть, запихнуть. Под матрац? В наволочку? Между старых вещей, что лежат в шкафу? Все-таки, под ковер?.. Черт. Нет, не тут, не там. За тумбочку?.. В плафон люстры?.. Нет. Так куда же?..
– В ванной капли на умывальнике, лужица в мыльнице.
– Ага… они мыли руки перед чаем…
Куда?.. Куда он спрятал?
Хм. Окно. Открыл форточку на кухне и окно в гостиной, но в спальне – нет. Спешил переодеться?.. Или открыл, а потом закрыл?.. Я отодвинул шпингалет. Окно советское, двойное. Между внешней и внутренней рамами есть зазор, там хватит места для небольшой вещи… Провел фонариком по подоконнику между стеклами. Пыль, дохлые мошки – и белое пятно. Здесь что-то лежало, но теперь нет. Убийца нашел и забрал. Черт. Черт.
– Владя, я слышала, как во двор въехала машина. Не нравится мне…
Мне это тоже не нравилось. Чувство убегающего времени стало в десять раз острее. И, кажется, нет поводов дальше искать: Чертков спрятал улику в окне, убийца нашел. Почему я все стою среди комнаты?..
Окно слишком ненадежно, а Чертков был слишком умен. Не мог всерьез рассчитывать на зазор между рам. Он сунул туда обманку, а настоящую вещь… В тумбочке, в кровати, в шкафу… Стоп. Я смотрел в шкафу, но не на нем. Поднял руку, потрогал – на шкафу толстенный слой пылищи, я с отвращением отдернулся. Ничего там не спрятано! Хотя… Убийца так же, как я, потрогал крышку шкафа и пришел к тому же выводу. Но не смотрел! Я встал на стул и посветил в промежуток между крышкой и потолком. На шкафу ничего не было, однако… Старая шпалера отходила возле трубы отопления, подмоченная протекшей водой. Под шпалерой имелась полость. Я сунул туда руку и извлек две вещи. Пачка сигарет. Собачий ошейник.