тодичных кропотливых поисков камеры. Марина так и не нашла объектив, но дело было не только в этом. Она попыталась ласкать себя перед зеркалом – ничего не вышло. Тупое войлочное бесчувствие. Серые стены комнаты поглощали любой намек на удовольствие. Марина смотрела в стекло и видела голую некрасивую склонную к полноте девицу: ни капли не сексуальную, но и недостаточно уродливую для отвращения. Эмоциональная нейтраль…
– Я снова увлеклась, – устало сказала Марина. – Прости. Не стану рассказывать, какие еще фазы прошла. Там было много… ступеней. Но однажды случился поворот. До тех пор я пыталась вызвать эмоции внешними стимулами, или совсем обойтись без чувств. А тут вдруг поняла: чувства можно включать и выключать напрямую. Пришло само, как озарение в одно прекрасное утро. А может, в полночь… Я, кстати, понятия не имела, как чередуются день и ночь. Окон не было, свет зажигала и гасила сама. Мне казалось, что прошло лет пять, но потом выяснилось – всего восемь месяцев. Так вот, я проснулась и захотела почувствовать радость. Дурное желание. Я давно забыла, какова радость на вкус. Даже сам факт ее существования как-то вылетел из памяти… Но тут вдруг захотела – и, представь, обрадовалась! От одного только намерения.
В следующие часы Марина перепробовала все десять базовых эмоций. Импульсом намерения включала их, переживала вдоволь, как следует, выключала, включала другие… Комбинировала парами, тройками – будто меняла светофильтры, совмещая разные цвета. Радостный гнев… Заинтересованное отвращение… Печальный удивленный страх… Попадались даже такие комбинации, которых Марина не чувствовала никогда в жизни – не встречалось ей стимулов, способных вызвать подобную смесь.
Как выяснилось, ее состояние тщательно отслеживали – неизвестно, каким способом. Но спустя день (точнее, спустя цикл сна) старший инструктор явился к ней в комнату и поздравил. Полный контроль над своим восприятием мира – основа подготовки ферзя. Именно чувства, вызываемые в тебе внешним миром, делают тебя зависимым. Чувства – это, строго говоря, единственный эффективный рычаг, при помощи которого мир управляет тобой. Если этот рычаг в твоих руках – именно ты контролируешь взаимодействие.
Марину встревожило одно словечко инструктора, и она переспросила:
– Основа подготовки?.. То есть, будет продолжение?
И ей снова предложили выбор – теперь уже осознанный. Подготовка – восьмая клетка шахматной доски – займет еще год. Львиную долю этого времени Марина проведет все в той же камере. Наградой (в случае успеха) будет абсолютный контроль над собой и полная осознанность всех контактов с людьми. Как крохотный довесок, работа в министерстве, громадная зарплата и принадлежность к высшей элите.
Режим заключения изменился. Одиночество теперь заполнялось чтением книг, посвященных психологии и всевозможным методикам воздействия. Общение же занимало не час в день, а целых четыре. Оно больше не сводилось к ответам на одинаковые вопросы. Марине позволено было говорить о чем угодно, самой спрашивать, делиться эмоциями. Ее собеседники – вот чудо! – также проявляли чувства. Она могла видеть их: теперь для общения использовался видеочат. Но вот сами собеседники были специфическими существами. Двое – старшие инструктора в ранге ферзей; еще двое – роботы, программы искусственного интеллекта. Марине не стоило большого труда уловить закономерность. И боты, и ферзи отыгрывали один и тот же алгоритм: они не вносили в общение ничего своего (ни чувств, ни мыслей), лишь отражали и усиливали трансляции Марины. Она радовалась – они смеялись; она злилась – они швырялись обвинениями; она тосковала – они жаловались на жизнь; она была замкнута – они умолкали… Всякий раз она общалась, по сути, с самою собой. Наблюдала свое отражение – полное, глубокое и динамичное; смотрела в этакое психологическое зеркало.
Зачем это нужно было? Поначалу Марина не понимала. Она пробовала отрабатывать на собеседниках техники, о которых узнавала из книг. Это было бесполезно: инструктора зеркалили ее трансляции, влиять на них – все равно, что на саму себя. Марина уяснила лишь одну истину: зеркальное отражение чужих действий – отличный способ защиты от влияния. Но неужели все затевалось ради одного этого вывода?..
Она поняла смысл, когда однажды (месяце на четвертом) говорила с инструктором и грызла колпачок авторучки. Инструктор едва заметно скривил губы – Марина раздражала его. Это было не выражение лица и даже не намек; очертания рта искривились буквально на миллисекунду – инструктор окончил говорить слово «идет» и еще не начал слово «снег». Но Марине его чувство бросилось в глаза – поскольку оно не было отражением! Она грызла колпачок с удовольствием, без негатива; раздражение было собственным аффектом инструктора, его личным вкладом в разговор. Марина прочла его с ослепительной ясностью, даже увидела цепочку мыслей инструктора: «Пухлые губы – оральная фиксация – у нее год не было секса – ясно, зачем она сосет колпачок – сама хоть осознает? – постеснялась бы!..»
Марина спросила:
– Вы это нарочно?
Он подмигнул ей. Да, нарочно. В том и была суть.
За время общения с зеркалами Марина выучила наизусть свои собственные аффекты, поведенческие реакции, модели, контура. Теперь не стоило малейшего труда отличить свой аффект от чужого. Что именно вносит в общение она, а что – собеседник? Если отделить все свое, то чужое окажется как на ладони: нарочитое, наглядное, прозрачное. Когда умеешь видеть себя, видеть других – простейшая задача.
Дальнейшее было делом техники: не качественным развитием, а только количественным. Марине давали новые методики, учили заострять восприятие, быстро прочитывать структуру чужой психики, подмечать особенности: определяющие убеждения, компоненты идентичности, дыры в защитах, болевые контура. Учили определять эффективные пути воздействия – сперва рассудочно, затем интуитивно. Тренировали ставить цели контакта и максимально быстро добиваться их. Упражнения, практики, занятия, отработки… С какого-то момента ей позволили общаться со слонами и конями – после ферзей они казались раскрытыми книгами… Но так или иначе, все стояло на трех опорах: полный контроль над собой (прежде всего – над эмоциями), отличие себя от не-себя, и, наконец, принятие ответственности. Не он меня порадовал, а я вызвала в нем радость и взяла часть себе. Не он меня удивил, а я хотела удивиться, потому сначала решила не замечать его особенность. Не он заставил меня страдать, а мне нужно было испытать страдание, и я выбрала подходящий источник.
Я – субъект. Я управляю собой. Я осознаю каждое свое действие, поэтому они всегда приводят к цели.
Голос Марины звучал устало. Стояла ночь. Бессонница и длинный монолог утомили девушку. А история приближалась к тому дню, когда Марина окончила подготовку и, выйдя на свет божий, встретилась со мной – единственный раз за последние девять лет. Я слышал по интонации, что ей не хочется вспоминать ту встречу. И мне не хотелось.
Я сказал:
– Большое спасибо, что рассказала. Много чего думаю по этому поводу. Если захочешь, поделюсь – но завтра. А сейчас поспи.
– Как же ты?.. – она зевнула. – Разве можно вести машину, когда рядом кто-то спит?
– Не проблема. Справлюсь. И мы скоро будем в Виннице, там остановимся на ночь… в смысле, на ее остаток. Разбужу тебя, когда пора будет переползти в номер.
– Спасибо, милый…
Она покрутилась в кресле, выбирая удобную позу. Спросила:
– Скажи… тебе это помогло? Мой рассказ?..
– Я стал намного лучше понимать тебя. Просто-таки на порядок.
– Это приятно… А с Чертковым?
– Теперь знаю, что он не был ферзем. Он дал себя застрелить. Это роль жертвы. Ферзь не оказался бы в такой роли.
– Угу… – Марина пробормотала сквозь дрему: – Разве что он сам хотел умереть…
Она уснула, а я подумал: Чертков не был ферзем… но Марина – ферзь. Абсолютный субъект. Ее втянули в расследование… нет, вернее сказать, она хотела быть втянутой. Ее могут заподозрить в соучастии… нет, она решила поиграть роль соучастника. Я веду следствие, а она помогает… и снова не так: она отдала мне главную роль, а себе взяла роль помощника. Причем так изящно, что я считал это своим собственным решением. Что за игра? С какой целью?
Можно было бы предположить: ностальгия, память о прошлой любви, старые чувства ожили с новой силой… В том случае, если бы ферзи испытывали ностальгию, и если бы их чувства могли оживать сами собою.
Ферзь чувствует лишь то, что хочет, и только тогда, когда хочет. Полный самоконтроль. Сказать по правде, жуть берет.
«Женщина и есть опасность» – так сказал покойный ныне Чертков.
22 октября
Винница, Тернополь
Не собака
Мы не виделись с Мариной девять лет – это не вполне точно. Строго говоря, наша последняя встреча состоялась семь лет назад – спустя неделю после того, как окончилась ее учеба.
Тогда мы провели вместе час. С моим уровнем подготовки все можно было понять за пять минут, с уровнем Марины – за минуту. Однако мы терпеливо зашли в кафе и старательно общались, пока ждали заказа, пока пили свои капуччино и жевали чизкейки – крохотными кусочками, без никакой спешки.
Верно ли то, что я сбежал от нее? Испугался вопиющей пропасти, возникшей между нами? Испугался Марининого совершенства? Она была безукоризненно целостна, здорова, радостна, полна жизни и энергии, будто внутри нее – крохотное солнце. А я знал ее достаточно, чтобы ощутить разницу между прежней и нынешней. Энергичною она была всегда, но прежде в глубине ее души я чувствовал трещину, конфликт, напряженную тревогу. Вечный спор с собою: «Нормальна ли я?.. Что собою представляю?.. Где мое место?.. Поймет ли меня кто-то?.. Полюбит ли?..» В кафе за чизкейками я больше не чувствовал этого. Марина ни в чем уже не сомневалась. Она верила в себя, как иные верят в бога. «Я нормальна? Конечно, нет! Я – совсем иного сорта! Где мое место? Где только захочу. Любовь? Меня полюбит всякий, стоит мне щелкнуть пальцами». Да, это было страшно. Да, после той встречи я больше не звонил ей. Формально, это я ушел от нее. Но по правде…