Когда прощались, у меня было ясное ощущение: именно Марина не хочет меня видеть. Не я – ее, а она – меня. Ушла искать фигуру, достойную ее?.. Просто позабыла меня за два года?.. Или, глядя мне в глаза, ждала увидеть отражение богини, а увидела тень чудовища?.. Или самое простое: любовь – для равных.
К слову, именно в ту встречу я узнал, что Марину ждет работа в Министерстве Иностранных Дел. Непосредственное участие в переговорах, противодействие манипулятивным методикам. Иными словами, защита делегации от чужих пситехников.
Я же рассказал о своей работе в прокуратуре. И новая усовершенствованная Марина сказала: «Круто, завидую!», хотя старая воскликнула бы: «Боже, какой абсурд! Давай, я украду тебя оттуда!..» Ведь это действительно был абсурд. Никогда я не представлял себя в следственных органах. Всем нутром я – ученый. Кто же еще?.. Но после выпуска следовало пройти обязательную стажировку, и меня распределили в Голосеевский отдел пситехэкспертизы. Там я подружился с Димом и… словом, так получилось, что уходить уже не захотел.
А теперь Дим мертв. Я же просыпаюсь в отельчике на окраине Винницы, где остановился под чужим именем. При регистрации у меня спросили паспорт, и я показал, и администратор все равно вписал в журнал названное мною ложное имя. Легко скрываться от полиции, если ты – пси-тэ.
Проснулся же я потому, что белая королева Марина уселась прямиком на мое бедро всей массой отнюдь не худенького тела. Я ойкнул – не сказать, что от восторга. Марина радостно воскликнула:
– О, ты уже проснулся! Чудесно! Вот, хотела тебе показать – гляди.
Она сунула мне фотокарточку с детьми – ту, что была в сигаретной пачке. Я спихнул Марину с моей ноги и протер глаза, чтобы рассмотреть фото.
– И что?..
– Видишь, рядом с Чертковым стоит девочка – высокая, темненькая?
– Ага.
– Она ему нравилась. Видишь, он стоит чуть кособоко – левое плечо напряженнее правого, словно боится к ней прикоснуться. Но смотрит не в камеру, а немножко косится влево – в сторону девочки. Внимание на ней, но тронуть ее страшно – что это, как не детская влюбленность? А? Правда, правда?
– Если тебе некуда девать энергию, принеси чаю, что ли… – проворчал я. – В идеале, с шоколадкой. А что до влюбленности, не сомневаюсь, что так и есть. Я заметил это дело еще на копии фото.
– Лааадно… – протянула Мариша и надула губы, но за чаем все-таки пошла. Правда, тут же вернулась.
– А с девочкой тоже заметил? Заметил?
– Что не так с девочкой?..
– По-твоему, она его любит?
– Конечно, нет. Ей до него нет дела.
Ответил автоматически, не всматриваясь. Мариша победно усмехнулась, и я получше пригляделся к девочке на фото. На самом деле, нечто скрывалось под равнодушием этой темненькой – почти неуловимое. Она отлично играла: вежливо улыбалась в камеру, стояла спокойно, глядела открыто… Но можно было заметить: ее внимание на полградуса сдвинуто вправо, к Черткову.
– А может, я и ошибаюсь… Она что-то прячет от него… или к нему. Не факт, что симпатию, но нечто есть. И, надо сказать, умело скрывает.
– Вооот! Теперь ты заслужил чай.
Она взялась за телефон, чтобы сделать заказ. Я подтянул к себе прозрачный пакет с ошейником, что лежал на тумбочке между кроватями. Если упустил деталь но фото, то нужно внимательней приглядеться и ко второй улике. Черный кожаный ошейник с электрошоком. Шоковое устройство, кажется, великовато: выпирает как-то уродливо. Я не разбираюсь в электротехнике и понятия не имею, каков должен быть размер такого девайса… Но имею представление о хозяйках небольших собак, вроде спаниелей или терьеров. Такие животные всегда ухожены, вымыты, вычесаны; их водят к парикмахерам, покупают им пестрые жилеточки; при взгляде на такую собачку полагается всплеснуть в ладоши от восторга, округлить губки и прошептать не то «ми-ми-ми», не то «ня-ня-ня». Собаки мельче боксера служат для умиления. Хозяйке вполне может хватить бездушия, чтобы угостить любимца электрошоком: «Сам виноват – почему он меня не слушается?..» Но одеть его в уродливый ошейник – это вряд ли! Тогда вопрос: кто и зачем выпустил товар, который не купит целевая аудитория?..
Я присмотрелся к ошейнику поближе, в надежде найти марку производителя или остатки ценника – ничего подобного. Странная старая штуковина. Будь ошейник сделан после развала Союза, на нем был бы бренд. А если выпущен еще при Союзе (мало ли – выглядит довольно старым), то была бы цена, отпечатанная прямо на изделии. В советские времена зачем-то штамповали цены не на бирках, а прямо на самом товаре… Но здесь не было ни намека на то, кто выпустил ошейник и когда. И еще кое-чего не было…
– Вот и чай! – Мариша взяла поднос у горничной, водрузила на тумбу возле меня. – Что ты там рассматриваешь?
– Рассматривал раньше, теперь нюхаю, – ответил я.
– Фууу… – протянула ферзь.
– Не фу. В том-то и дело. Вот, убедись.
Мариша осторожно приблизила нос к ошейнику, втянула воздух.
– Ничем не пахнет… только кожей слегка.
– Именно. Все, что контактирует с собакой, приобретает запах псины – ядреный, почти как солдатские портянки. А этот ошейник не пахнет. Думаю, ни одна собака его не носила.
– Зачем тогда его хранить?.. В чем смы… – Марина осеклась на полуслове.
Мы вместе перевели взгляды на детское фото. Синхронно так, не сговариваясь.
– Возможно, его носил не пес.
Исключение из списка
Дорога от Винницы до Тернополя занимает два часа.
Едва мы выехали, Мариша вставила батарею в смартфон и принялась звонить в Киев своему другу из какой-то службы. Я не старался вникнуть, в каком именно органе он служит, и уж совсем не вникал, в каких он отношениях с Маришей. Не мое дело, да и вообще, с чего мне интересоваться.
– Ну, как?.. – спрашивала ферзь. – Утро уже настало?.. Как – нет? Я проснулась, умылась, поела и выпила кофе! По всем признакам, день начался… Ладно, перезвоню позже. Не настолько позже, как ты надеешься!
Я слышал ее разговор краем уха, а сам смотрел на дорогу и думал. Очень хорошо думается в пути: пространство движется мимо тебя, и мысли разгоняются, стараясь поспеть за картинами, что раскрываются перед глазами и проносятся мимо. Я думал, спаивал факты в цепочки.
Фото. Улика, сохраненная, вопреки здравому смыслу. На фото – высокая темноволосая девочка, в которую Чертков влюблен. «Женщина и есть опасность».
Ошейник. Не пахнущий собакой. Подготовка опирается на депривацию. Дети отлично учатся всему… кроме пситехнологий. Дети на фото, что осталось в единственном экземпляре. Дети в рассказах Ивана Березина. Страдания. Страдающие люди учат страдать других, ибо ничему больше научить не могут. Вина. Комплекс вины у женщины, что выпила кислоту. Комплекс вины у мужчины, что отрубил себе руки.
Пять имен в списке. Среди них – два педагога и трое неизвестных. Кто подойдет в комплект к двум педагогам?.. Психологи?.. Медики?.. Военные?
Чертков, убитый выстрелом в упор в собственной кухне. Но прежде успевший спрятать улики. Его противник, сумевший выстрелить. Дим не сумел, а этот – да. Человек знал, в кого стреляет и зачем. Не испытывал ни малейших колебаний. Не питал иллюзий: нужно стрелять, пока можешь. Пока в твоей защите не нашли трещину, пока не вогнали в нее словесно-энергетический импульс и не продырявили твою психику. Этакая мексиканская дуэль: ковбой с пистолетом против ковбоя с приемами пси-тэ. Кто быстрее?..
Я слышал, как Марина снова принималась звонить.
– Ну, как?.. Ведь ты уже соскучился по мне?.. Это взаимно – я так жажду услышать твой голос!.. Нет?.. Все еще нет?.. Жизнь – сплошная цепь фрустраций!
А через четверть часа – снова.
– Привет! Ни за что не угадаешь, почему я звоню… Ооо! Это был возглас безмерного счастья, ты же понял? Хочешь, повторю? Ооо-ооо! А теперь записываю.
И она стала шуршать авторучкой по странице блокнота. Записывала долго, то и дело переспрашивая: «Где?.. Как, ты говоришь?.. Когда?..» Поглядывала на меня, улыбаясь краем рта. А когда окончила, принялась за рассказ.
– Значит, так. Я попросила друга из… эээ… службы собрать информацию о несчастных из списка. Понятное дело, Тарасов Конотопов и Катерин Петровских в Украине не один десяток, потому я спрашивала лишь о тех, кто умер в последние два года. Итак. Иван Березин – редактор в журнале «Душа», прописан в Киеве, умер в мае, самоубийство. Катерина Петровская – школьный учитель, киевская прописка, умерла в мае, самоубийство. Следующих мы не знаем. Борис Гмыря – профессор Львовского университета, доцент, пситехник ранга слон. Преподает экспериментальную психологию… преподавал. В феврале покончил с собой. Пситехник, заметь. Не пешка! Но дальше – еще любопытнее. Тарас Конотоп – тоже пситехник ранга слон, а к тому же – майор СБУ. Умер в ноябре прошлого года. Как не сложно догадаться, путем суицида.
– Как именно?
– Неизвестно. В государственных базах данных не указывают жутких подробностей.
– Можно узнать, чем занимались эти люди в прошлом? Если точнее, до 19… года, когда Чертков был усыновлен?
Марина подмигнула:
– Еще бы! Естественно, я спросила об этом. Никаких известий об этом нет. Ни об одном из них. Ни места работы, ни номеров банковских карточек, ни адресов прописки. Кроме одного крохотного упущения: Катерина Петровская была прописана в Тернополе. Эту информацию почему-то не подчистили.
– М-да… Постой. Ты назвала четыре фамилии. А на обороте фото было пять.
Чтобы убедиться в этом, я снова проглядел список:
Олег Мазур
Тарас Конотоп
Иван Березин
Катерина Петровская
Борис Гмыря
– Олега Мазура не нашли, – ответила Марина. – Отнюдь не редкое имя-фамилия, но ни одного не обнаружилось.
– Прекрасно, – сказал я.
– Прекрасно?..
Я остановил машину на обочине. Сплел воедино цепочки своих выводов, подвел итог. Хрустнул суставами пальцев и сказал Марине:
– Попроси свой источник найти контакты Олега Мазура. Он жив. Полковник СБУ. Вероятно, в отставке. Пситехник ранга ладья. Это он убил Юрия Черткова.