Я – гений
Откуда мы знаем, что пситехников нельзя готовить с детства? Чисто теоретический вывод?
Едва ли. Почти в любой учебе дети преуспевают больше взрослых. Они мягки, адаптивны, податливы. Легко впитывают знания, легко приспосабливаются к любой обстановке, формируют новые модели поведения, новые нейронные связи. Дети – идеальные ученики. Кто-то должен был попробовать сделать ребенка пситехником!
Предположим, этот эксперимент поставили в богом забытой Тернопольской области – подальше от научных центров, пситех-академий, густонаселенных мегаполисов. Конечно, силовые структуры курировали эксперимент. И, конечно, он окончился провалом. Иначе и не могло быть – практика лишь подтвердила теорию. Дети слишком хрупки для пси-тэ, слишком слаб фундамент.
Что такое провал эксперимента? Если бы неудача выражалась лишь в том, что дети не смогли овладеть пситех-методиками, то данные были бы обнародованы. Однако никогда в жизни я не слышал о Тернопольском опыте, а прошлое всех его участников старательно затерто, удалено из архивов. Стало быть, случилась трагедия. Кто-то из детей получил тяжелое расстройство психики, либо погиб. Кто-то?.. Пожалуй, мы можем с уверенностью говорить, кто именно: высокая темноволосая девочка с хорошо отработанной улыбкой. Четвертая слева на общем фото.
На беду экспериментаторов, там был мальчик – тот, что замирал от волнения, стоя рядом с темноволосой. Юрий Чертков. Мы не знаем, что стало с остальными детьми, но мальчик сбежал – это несомненно. Добрался в другой город, нашел приют в детском доме, потом обрел новых родителей. Учился в школе, поступил в институт. И все годы продолжал совершенствовать то искусство, началами которого овладел при эксперименте. Практиковался самостоятельно, понемногу, каждый день. Тренировался, отрабатывал приемы на случайных знакомых. Ему потребовалось больше десяти лет, но в итоге он достиг уровня ладьи. Или даже на полголовы выше.
Думал ли он о мести? Конечно, вне всяких сомнений. Думал ли он только о мести? Нет. Пытался наладить нормальную жизнь. Нашел прибыльную работу, купил квартиру, завел отношения с девушкой. Мысли о мести годами сидели в глубине сознания, он сдерживал их, не давал выхода… Но что-то послужило толчком, некое событие запустило механизм. Полагаю, это было связано с девушкой. Когда Юрий позволил себе влюбиться, он вступил на опасную почву. Любовь активировала воспоминания о детской травме. Подавленные и вытесненные чувства ожили, всплыли на поверхность. Ситуация стала рискованной. И тут Юрия угораздило познакомить девушку с родителями. Василий Малахов – приемный отец Юрия, простой мужик из тех, кто уверен, что уважение нужно заслужить кулаками. Может быть, он неуклюже пошутил на счет подруги Юрия, а может – скорее – ляпнул нечто вроде: «Вот молодца! Наконец выкинул из головы свою детсадовскую любовь! Давно пора!..» Но нет, Юрий отнюдь не забыл. Возможно, старался забыть. Но сейчас старая боль вспыхнула с полной силой. Он дал сдачи.
Это оказалось очень просто. Юрий прежде не думал, что убить – настолько легко. Он знал приемного отца много лет, видел всю его изнанку, помнил каждую трещинку в фундаменте. Одна была особенно глубока: подозрительность, недоверие к близким, зачаток паранойи. Юрий вогнал шпильку в эту трещину. Хватило пары ключевых фраз, сказанных в нужную минуту, усиленных волевым импульсом. Контур заработал. Василий начал подозревать жену, и чем сильнее подозревал – тем тщательней за нею следил, тем больше находил «улик», тем больше пищи получала паранойя. Пожалуй, Юрий не ожидал того, что случилось потом. Хотел лишь слегка помучить приемного отца… однако спустя две недели Василий Малахов в приступе ревности убил жену. Вот тогда Юрий окончательно поверил в свои силы.
Больше года ему потребовалось, чтобы разыскать старых обидчиков. Уничтожить их оказалось куда проще, чем найти. Ноябрь… февраль… а в мае – двое подряд. Сначала Юрий следил за своими жертвами, строил психологические портреты, подолгу высматривал болевые точки. Потом уже не тратил на это времени – научился бить быстро и метко. Он совершенствовался, оттачивал навык. Вместе с навыком пришла и небрежность: он допустил две ошибки подряд. Одна – фото, которое следовало бы уничтожить, – объяснялась простой ностальгией. Это фото – единственная память, что осталась у Юрия от первой любви. Но само по себе фото еще не говорило ни о чем. Вторая ошибка была хуже: он позволил свидетелям увидеть себя в гостях у жертвы. Так мы вышли на его след, и Дим – пситехник ранга ладья – атаковал Черткова. Как удалось Юрию справиться? Не знаю. Даже догадки нет. Но он выполз…
Однако смерть Дима не прошла безнаказанно. Прошлые жертвы умирали тихо, с безобидной пометкой «самоубийство». Но гибель сотрудника прокуратуры, да еще пситехника, попала в СМИ. Последний человек из списка смертников прочел об этом. Задумался, сопоставил факты, сделал выводы. Разузнал о судьбе своих бывших сослуживцев, встревожился и решил действовать. Нападение – лучшая оборона. Когда Юрий вышел из зала суда, этот человек выследил его и застрелил.
Его зовут Олег Мазур – единственный из списка, кто остался в живых. Именно поэтому друг Марины не нашел его в базе данных: он просматривал сведения об умерших. Олег Мазур руководил экспериментом. Тарас Конотоп, ныне майор СБУ, пятнадцать лет назад был лейтенантиком и в руководители группы не годился. Остальные – и вовсе штатские. Значит, командиром являлся Мазур. В группу входили два слона, но этого мало для серьезной подготовки, нужна была фигура посильнее. Но будь Мазур ферзем, Мариша лично знала бы его – во всей стране не наберется и двадцати ферзей. Значит, он – ладья. Об этом говорит и поведение Юрия: он оставил Мазура напоследок, хотя тот значился в списке первым. Юрий не рисковал сразу связываться с сильным противником. И был прав: встреча с Мазуром стоила ему жизни.
Что нам делать теперь? Найти его и сбить.
Все доказательства его связи с Чертковым зарыты глубоко в секретных архивах, все свидетели – мертвы. Мы никогда не докажем его причастность. Но заставить его признаться – это мы можем сделать.
Я как раз успел договорить, когда зазвонил телефон Марины.
– Да… нашел?.. Ты – мой спаситель! Адрес?.. Да, записываю. Место работы?.. В отставке?.. Ага… Телефон?.. Что, правда?.. Ладно, давай городской. Спасибо-преспасибо! Чао!
Повернулась ко мне:
– Твоя интуиция ведет нас прямо к цели. Олег Мазур прописан в Тернополе. Он – действительно ладья и полковник в отставке. А ты – гений.
Она поцеловала меня в губы.
Слабое место
– Как мы это сделаем? – спросила Марина. – Я понимаю, он опасен. Опытен как пситехник, имеет оружие и готов убивать.
– Да, оружие – это очень скверно. На выстрел нужны секунды. Все наши пситешные штуки работают медленнее.
– И не факт, что подействуют: он умеет защищаться.
– Тоже верно.
– Так что будем делать?
– Прежде всего, нужно встретить его в людном месте – это лишит возможности стрелять. Затем найти способ…
Я запнулся, глядя в лицо Марине. Горящие глаза, полные любопытства. Пухлые губы приоткрыты… Мое мышление имеет особенность: будучи разогнано, не терпит простоя. Думая о Черткове, я пришпорил сознание, пустил галопом. Теперь оно не желало сбавлять ход, искало предмета. Я смотрел в глаза Марине…
Если уж по правде, то способ атаки на ладью один: я отвлекаю угрожающим трепом, ферзь высматривает щель, и едва увидит – бьет. Щелей будет мало, они хорошо известны самому убийце и замаскированы. Едва мы полезем куда не надо, он попытается оборвать контакт. Моих способностей хватит удержать его в контакте минуту, от силы – две. Если кто и сможет пройти защиту за такой короткий срок, то только ферзь. Иными словами, весь наш успех – в руках Марины. Весь вопрос – справится ли она?.. Нет, иначе: верю ли я, что справится?
Снова всплыли в памяти слова Черткова: «Женщина и есть опасность». Сейчас все зависит именно от женщины. От той, что в последние дни – само очарование, нежность и забота. Хоть к ране прикладывай. Когда ферзь ведет себя так – это, черт возьми, скверно.
– Что не так? – спросила она.
– Скажи-ка мне… Отчего ты стала такой мягкой? Почему ты меня спрашиваешь: что делать? Разве не ты – ферзь? Разве не ты знаешь, как поступить с ладьей?
– Твое расследование, босс. Ты командуешь, я помогаю.
– Я решаю потому, что я так решил? Или потому, что ты решила, что решать должен я?
– Ты о чем?..
Я усмехнулся.
– Ах, брось! Ты – ферзь, абсолютный субъект. Сама решаешь все, что касается тебя, и получаешь только то, чего хочешь. А сейчас ты строишь из себя лапочку, пушистого котенка. Для какой цели? Потешить мое самолюбие? Каков дальнейший план?
Она нахмурилась:
– С чего ты так взбесился? Я разучилась целоваться?
– Нет, поцелуй был хорош. А вот игра – средне. Ты не выключила телефон.
Ее брови метнулись вверх, изображая удивление.
– Ты поговорила с другом, записала данные о четырех мертвецах – и не выключила сотовый. Знала, что придется звонить снова и спрашивать о пятом человеке. Значит, сама поняла, кто убил Черткова и почему. А потом твой восторг… «Ты – гений». В голосе половина шутки. Ровно столько, чтобы я поверил, будто остальная половина – правда. Ты все знаешь лучше меня: что делать, кто убийца и кто из нас гений. Так зачем твое притворство? Почему я все время вижу Маришу, и никогда – Мари?
– Не доверяешь мне?
Сказано холодно. Как подобает ферзю.
– Вариант А: ты нежничаешь со мной из какого-то мотива, коего я не знаю, и это рождает недоверие. Но вариант Б куда хуже: ты нежничаешь со мной в угоду ностальгии и старым чувствам. Это значит, ты позволила чувствам влиять на твое поведение. Очень скверно. Ладья заметит сей нюанс, схватит тебя за эти чувства и вывернет наизнанку.
– Ого!.. – сказала она. Поправила очки на носу и повторила: – Ого. Ты обвиняешь меня в чувствах к тебе? Обвиняешь? Меня? В чувствах к тебе?!