Марина присела, выдернула из его руки пистолет, отбросила в сторону. Включила свет, я заморгал, ослепленный. Отчего-то повсюду осколки стекла…
– Ты как? – Марина наклонилась ко мне.
– В голове гудит… От пули было бы хуже. Что ты сделала?
– Пепельница. Тяжелая, хрустальная. Иногда оружие пешек надежнее магии…
– Спасибо.
– Обращайся еще. Я с удовольствием. Иногда так и тянет стукнуть мужика пепельницей. Бывает даже сложно удержаться.
Она помогла мне сесть, я взобрался на кровать. Что следует делать, когда ты только избежал смерти?.. Радоваться? Кричать: йу-хууу? Сказать что-нибудь с этакой крутой прохладцей, чтобы девушка не подумала, будто ты хоть на секунду испугался?..
– Нужно связать этого гада.
– Ага.
Марина подала мне пистолет, я на всякий случай взял Мазура на прицел. Впрочем, он не шевелился, пока Марина стягивала его ноги и руки, вытащив ремни из его штанов и из моих. Он дышал, но оставался без сознания. Покончив с ним, Марина бессильно уселась на пол.
Позвонить в полицию? Пожалуй, неплохо бы… Выпить коньяку за победу? Или лучше кофе, чтобы хватило сил на общение с ментами?.. По правде, в голове была лишь одна мысль: и это все? Нет, серьезно, все кончилось?!
Я сказал вслух:
– И это – все?
– Вроде бы, – ответила Марина.
– Правда?..
– Почему нет? У него был мотив убить Черткова – месть за отца. Был мотив убить нас – видимо, решил, что мы его заподозрили. Да и не понравилось ему, как я обошлась с Мазуром-старшим. Сходу узнал в нас пси-тэ – значит, немало имел дела с нашей братией, а может, и сам такой. Почерк – тот же, что в убийстве Черткова: явился в гости вечером, не дал времени на пси-приемы, выхватил ствол… Чертков не выкрутился, а мы сумели. Потому что мы – банда.
Логично… Только кое-что неясно. Может, если бы меня не треснули башкой об пол, и в мозгу не стоял бы колокольный звон, я и сам понял бы. Но думать больно и лень. Разок не зазорно и спросить – не все же корчить из себя умника…
– Слушай, Мариш, ты поняла его послание? Жесты отчаянья – это он о чем?
– Прости, не особо… Ночью из меня так себе мисс Марпл. Утром во всем разберусь.
Голос звучал немного странно – не только устало, но и как-то еще. Грустно, что ли?.. Бесконтрольная эмоция?..
– Мариш, подумай. Эта фраза про жесты отчаянья – специальное оружие Мазура, его, так сказать, фауст-патрон. Он заранее готовился: пальнет в тебя этой штукой и вырубит на пару секунд, тем временем пристрелит меня, а потом займется тобою. И сработало, насколько я видел. Ты погасла, когда он это сказал.
– Все равно не понимаю… Чего ты прицепился? Ну, сказал, ну, попал… Давай ему рот заткнем, чтобы не болтал больше, пока не приедет полиция.
Марина принялась искать тряпицу, что сошла бы за кляп. Я потер виски, пытаясь унять звон в мозгу.
– Погоди-ка, подруга… Он атаковал тебя и попал в трещину. И у тебя, оказывается, не просто есть трещина, а ты еще и не знаешь, где именно?! Что с тобой, ферзь?
– Вот прилип!.. – фыркнула Марина, запихивая полотенце в рот неудавшемуся убийце. – Что за допрос устроил? Ты, между прочим, обещал меня накормить. А теперь заговариваешь зубы! Решил на мне сэкономить, подлец?
Теперь звучало озорно, ехидно – очень в стиле Мариши. Грусть исчезла из голоса… и это меня насторожило окончательно. Ферзь с опозданием заметила эмоцию грусти и погасила – а значит, точно что-то прятала.
– Марина, ты все понимаешь. Могу поверить, что в твоей защите есть дыра. Но не в то, что ты ее не осознаешь. Так ответь: что значило его послание?
– Какого черта это так важно для тебя?
– Потому, что это важно для тебя. Иначе бы не скрывала.
– Нужно вызвать полицию.
– Подождет.
– Нужно вызвать полицию!
– Подождет!
Марина села рядом со мной.
– Ладно. Как скажешь, дорогой. Одинаково все уже кончилось. Теперь терять нечего… Помнишь записку Черткова: «Ты с ним». С твоим фото из соцсети. Помнишь?
– Которую он сунул тебе в дверь? Конечно, помню.
– Это сделала я.
Я встряхнул головой, в висках зазвенело. Наваждение какое-то!
– Ты? Ерунда. Я сверял с почерком Черткова – это явно писал он.
– Да. Но я спровоцировала. Позвонила ему анонимно, сказала: слону помогает ферзь. Назвала имя и адрес.
– Зачем? Черт возьми, зачем?!
– А сам как думаешь, гений?
– Ты хотела участвовать в расследовании? Скучно стало, искала развлечений? Господи, ты могла просто попросить!
Марина рассмеялась – холодно, болезненно, ядовито.
– Да неужели?! Даже с этой запиской я просилась – и ты выгнал меня из машины, припоминаешь? Долго колебался, все не мог решить, что тебе страшнее: поединок с Чертковым или союз со мной! Чертков – убийца, садист и наполовину псих. А я – ферзь. Что из этого хуже – вот вопрос, да?
– Постой, я не о том…
– Нет уж, милый, теперь уж слушай, раз так просил! Дыра в защите? Конечно, черт возьми, я знаю, где она! В нашей стране двадцать три ферзя. За вычетом меня – двадцать два. Это все множество людей, с которыми я могу общаться на равных. Мужчин из них – пятнадцать. Часть уже старики, еще часть вечно в разъездах, но человек пять найдется подходящих. Как бы даже есть выбор, ага… Беда не в маленьком выборе, мой милый. Проблема во мне. Любая проблема всегда во мне – я ферзь, чтоб меня. Думаешь, мне сложно найти достойную пару? Думаешь, все ниже и слабее, я всех вижу насквозь, а любовь, думаешь, для равных?! Нетушки, не в этом соль. Не важно, достойный или нет, умный или дурак, ладья или пешка – важно мое желание. Только мое желание, и ничто иное! Я полностью контролирую свои эмоции и чувства. Я боюсь или злюсь, грущу или скучаю только и исключительно тогда, когда считаю это нужным. Хочу стать осторожной – включаю страх; хочу много сил – включаю злость; хочу отдохнуть душой – грусть, умом – скуку. Я могла бы радоваться непрерывно, если бы хотела, но это сужает восприятие и притупляет ум, потому я включаю радость на время, а потом выключаю… Так вот, дорогой, любви это тоже касается. Я могу начать испытывать любовь когда захочу, к кому угодно, независимо от объекта. И прекратить любить – когда пожелаю.
Она сделала долгую паузу.
– Ты понимаешь, насколько это страшно?
– Мужики, должно быть, в полном восторге…
– К черту мужиков! Я о себе. Мне – страшно. Мне – одиноко. Я могу отключить и то, и другое… но от этого, по большому-то счету, только хуже. Как будто играю на компьютере. Сколько бы ни было персонажей на экране, что бы они мне ни говорили – я все равно одна.
Я растерялся. На душе стало горько и жарко, и хотелось что-то сделать…
– Ищешь способа мне посочувствовать? – зло проворчала Марина. – Черт. Другую ты бы просто обнял, и все. А обо мне сидишь, думаешь: не провокация ли? Не я ли тобой манипулирую, чтобы обнял?.. Возьми и обними, прекрати сушить мозг!
Я обнял. Мягкие круглые плечи, горячая спина.
– А теперь, милый, хочешь спросить.
– Так зачем тебе я? Чем я лучше остальных безвольных персонажей?
– Господи, какой же ты глупый! Аналитик, тоже мне… Ты был до того, как я стала ферзем. Я полюбила тебя безо всяких кнопок и технологий. Ты – самое настоящее, что со мной было.
Отодвинувшись от нее, я сказал суше, чем стоило бы:
– Ага. Именно поэтому ты меня бросила, когда окончила свою доподготовку. Рылом я не вышел в пару ферзю.
Она качнула головой, скривила губы. Не то разочарование, не то презрение, не то печаль.
– Я просто дала тебе выбор. Ничего не делала, чтобы удержать, – и ты ушел. Страшно тебе со мной. Ну, и ладно.
Марина поднялась.
– Позвони, наконец, своему следователю. Скажи, что мы поймали убийцу. Раньше думала: это звучит так круто, я хочу сама это сказать! А теперь как-то расхотелось.
Он вышла из комнаты.
– Ты куда?
– В душ. И когда выйду, хочу жрать. Найди еды, наконец.
За нею закрылась дверь, полилась вода.
Я встал, отыскал свою трубку, вставил батарею, чтобы позвонить Сан Дмитричу. Теперь уже пора… И вдруг я ощутил опасность.
Резко обернулся к Мазуру – но тот лежал без сознания, лишь тихо сопел. В любом случае, у меня оружие, а он связан. Не в нем опасность. А в чем?.. Я попытался набрать номер – палец не слушался. Что-то во мне кричало: «Не звони! Они приедут и арестуют тебя! Обвинят в нападении, в убийстве Черткова, в попытке подставы! У Мазура окажется алиби, пуля в голове Черткова – не из его пистолета! Не звони!» Но другой голос шептал: «Звони, звони быстро. И не Прокопову, а обычным ментам, чтобы скорее. Ты в опасности. Звони!»
Опасность. Женщина и есть опасность… Женщина. Какая в ней опасность? Она печальна и одинока, подавлена, безобидна… И вообще, она голая в душе! Какая угроза от голой мокрой женщины?
Но шутка не принесла облегчения. Тревога лишь усилилась. Была и другая женщина… девочка. Умерла кучу лет назад. Чертков мстил за нее… Почему он говорил о женщине, если она давно умерла? Почему хранил ностальгическое фото? Почему не погасил свою детскую любовь? Зачем ему чувства к покойнице?..
А что, если…
Черт!
Если так, то тогда…
Черт возьми!
И в этом случае…
Мама дорогая, господи!
Да, тогда выходит что…
Твою мать!
Ну, твою мать, а!.. Как же я раньше-то не понял!..
Я включил сотовый и быстро набрал номер. О, нет, не полиции.
– Алена?..
– Владя, ты?..
– Да, я. Скажи мне кое-что.
– Владя, прости, что я в последний раз…
– Прощаю. Неважно. Вспомни день смерти Дима. Хорошо вспомни.
– Боже… зачем?..
– Ты выходила на улицу. К тебе подошла женщина и попросила сделать звонок с твоей мобилки. Было такое?
– Постой… да, действительно. Откуда ты узнал?..
– Как выглядела эта женщина?
– Сложно вспомнить…
– Постарайся. Подумай.
– Высокая… темная… такая, холодная, что ли… я подумала: она могла бы играть вампиршу.
– Отлично. Большое спасибо.