Те, кому посчастливилось усесться на скамью, уже оттуда не двигались. Они пялились на Дарси Брудос и театральным шепотом комментировали, она, мол, не похожа на убийцу. И правда, в белой блузке и темном костюме, с коротко подстриженными темными волосами, она выглядела очень молоденькой и очень напуганной. Она заметно похудела с тех пор, как арестовали Джерри. Килограммы, с которыми она безуспешно боролась уже несколько лет, слетели за четыре месяца без всяких усилий.
Ей было всего двадцать четыре. Она слышала, как люди шепчутся у нее за спиной. Слышала приглушенные смешки и мерный гул разговоров; людям как будто казалось, что она глухая.
– Если кто-нибудь умрет, сталкивай его и занимай место. Я ничего не хочу пропустить.
Дарси увидела женщину на последнем месяце беременности и невольно задумалась о том, как ей, должно быть, неудобно сидеть на твердой скамье. И тут женщина сказала:
– Очень надеюсь родить в выходные, чтобы в понедельник вернуться сюда…
Она увидела вооруженных охранников, стоявших, прислонившись к стене, и с ужасом осознала, что они нужны, чтобы защитить ее от нападения тех, кто уже вынес ей смертный приговор.
Первый состав кандидатов в присяжные – сорок человек – не прошел отбора; все читали в газетах о «деле Брудоса» и успели сформировать свое мнение насчет ее вины или невиновности. На выбор присяжных ушло два с половиной дня. Восемь женщин и четверо мужчин. Не очень-то удачный состав: Дарси понимала, что женщины судят других женщин куда жестче, чем мужчины. Поймут ли они ее? Поверят ли ей?
Пора было начинать. Окружной прокурор Гортмейкер встал, чтобы обратиться к присяжным. Он заявил, что докажет им – Дарси Брудос помогла мужу убить Карен Спринкер. Заявил, что у него есть свидетель, который видел, как Дарси помогала Брудосу затаскивать в дом человека, завернутого в одеяло…
Следующим выступал Чарли Берт. Он подчеркнул, что у Дарси не было причин помогать мужу. Напомнил, что Дарси отказалась уничтожать улики, то есть сохранила их для полиции.
– Вряд ли так поступила бы женщина, стремившаяся обезопасить себя!
В первое утро процесса в суд привезли Меган Брудос, чтобы судья Хей установил, может ли она считаться надежным свидетелем. Свидетелем против матери… Дарси не видела дочь целых два месяца. При виде Меган, застенчиво входящей в зал суда, ее сердце едва не разорвалось на части. Меган было всего семь лет; она казалась такой худенькой – гораздо худее, чем при их последней встрече, – и перепуганной.
Показания ребенка в суде всегда вызывают сомнения. Некоторые дети достаточно зрелы, чтобы точно излагать факты, но большинство – нет. Судья Хей повернулся к Меган и мягким тоном, с улыбкой, обратился к ней.
– Как тебя зовут?
– Меган.
– Как ты думаешь, что бывает, если сказать неправду?
– Разные неприятности.
– А в Бога ты веришь?
– Да.
– Какие у тебя оценки в школе?
– Я получила пару двоек…
– Но и пятерки есть?
– Да, есть и пятерки.
– Как тебе кажется, ты смогла бы честно ответить на вопросы, если тебя будут спрашивать здесь, в суде?
– Да.
И защита, и обвинение отказались допрашивать Меган в тот день. Она впервые обвела взглядом зал и увидела мать. Из ее глаз покатились слезы.
И у Дарси тоже.
Меган вывели из зала – одобрив как потенциальную свидетельницу против матери.
Утром в четверг, двадцать пятого сентября, процесс начался по-настоящему. Лейтенант Роберт У. Пинник из криминологической лаборатории штата предъявил суду одежду, снятую с тела Карен Спринкер.
– Какие именно вещи вы сняли с трупа убитой? – спросил Гортмейкер.
– С сильно разложившегося трупа Карен Спринкер… белые трусики, черную грацию, зеленую юбку… зеленый свитер.
В зале воцарилась тишина; Пинник сломал печать на пакете с одеждой, и в воздухе повис сильный трупный запах. (Когда процесс над Дарси Брудос был окончен, этот запах никак не выветривался; чтобы избавиться от него, все скамьи в зале заново ошкурили и покрыли лаком.)
Пинник проверял свои инициалы на всех пакетах с вещественными доказательствами, прежде чем вскрывать их, а затем демонстрировал улики судье и присяжным.
– В грации вы что-нибудь нашли?
– Да, сэр.
– Что именно?
– Коричневые бумажные полотенца, которыми были набиты чашечки.
– Когда вы осматривали труп… при вскрытии – грудь была на месте?
– Нет. Грудь отсутствовала.
Карнавальная атмосфера в зале растаяла; несколько человек невольно охнули, и Дарси почувствовала, как в нее впиваются сотни глаз.
Она не знала. Этого она не знала.
Берт и Сейдеман пытались предупредить Дарси о том, какие вещдоки ей предъявят; она слушала и кивала, но не представляла, как это будет ужасно. Команда защиты предприняла попытку не допустить их демонстрации, но суд дал разрешение на предъявление двухсот улик, которые приставы доставляли в зал перед заседаниями.
Лейтенант Пинник описал, как к телу Карен Спринкер привязали головку блока цилиндров от двигателя «Шевроле» с помощью нейлоновой веревки – идентичной по типу и составу той, которую нашли в мастерской Джерри Брудоса.
– Как вам показалось – жертву раздевали… и потом одевали снова?
– Да, сэр. Это определенно так. Черная грация ей не принадлежала.
– Вы выезжали в дом по адресу: 3123 Сентер-стрит третьего июня шестьдесять девятого года для участия в обыске?
– Да, сэр.
– И нашли там вещественные доказательства, которые затем были приобщены к делу?
– Да, сэр.
Дарси смотрела, как одну улику за другой передают Пиннику на проверку, а затем предъявляют присяжным. Здесь, в зале суда, все эти предметы обретали зловещее значение, хотя и были прекрасно ей известны: протертый синий ковер (Джерри говорил, что он нужен ему в мастерской, чтобы не мерзли ноги), его шкафчик для инструментов, отвертка, баллон с газом, зеленая мусорная корзина, устройство для зарядки патронов, шейкер, голубая деревянная шкатулка и серый металлический кухонный табурет. Она видела их в тех редких случаях, когда муж позволял ей зайти в мастерскую. И никак не могла предположить, что они имеют отношение к его преступлениям.
Гора улик продолжала расти, и, глядя на них, Дарси испытывала тошноту.
Там были туфли – она ни разу их не видела. Женские туфли на плоском ходу со шнуровкой. Они принадлежали Карен Спринкер? Прокурор так сказал. И еще много других. Откуда он брал их и каким образом утаивал от нее?
Все вещи, найденные полицией на чердаке. Гортмейкер доставал пакеты из гигантской коробки, медленно распечатывал и вытаскивал оттуда бюстгальтеры… и пояса для чулок. Джерри наверняка воровал их, а она и понятия не имела.
Ее адвокаты предупреждали, что обвинение предъявит кошмарные фотографии, и сейчас их тоже начали передавать Пиннику для подтверждения, потом на стол защиты, чтобы Дарси посмотрела, а потом присяжным. Она боялась, что ее вот-вот вырвет.
Она увидела труп женщины, подвешенный на крюке в мастерской Джерри – с лицом, закрытым капюшоном. Следующая девушка, очевидно, Карен Спринкер – она узнала ее по фотографиям в газетах, – смотрела в камеру глазами, полными ужаса. На ней были только трусики и черные лаковые лодочки, она стояла на таком знакомом синем ковре…
Была записная книжка в черной обложке – она никогда ее раньше не видела, – а в ней фотографии обнаженных женщин до пояса. Женщин без голов – головы отрезали от фотографий ножницами. Зачем? Чтобы их нельзя было опознать? Или в качестве символического проявления насилия? Дарси разглядывала безголовые женские тела и гадала, кто это такие – или кто они были.
Ей показали и фотографии Джерри. Джерри, одетого в женское белье – в черную комбинацию, чулки и туфли на шпильках. Когда-то он предстал перед ней в таком виде, но она постаралась об этом забыть.
А потом самый худший снимок. Мертвая девушка, свисающая с крюка на потолке. И Джерри. Лицо ее мужа попало в кадр, когда он слишком сильно наклонился к зеркалу на полу. И остался на фотографии вместе с трупом, который хотел запечатлеть.
Дарси подняла глаза на присяжных и увидела, как сереют их лица по мере того, как они просматривают фото. Одна женщина, взяв очередной снимок, зажмурилась и судорожно сглотнула.
Что еще предъявит обвинение? Дарси казалось, что она попала в кошмар и не может из него вырваться. Они ведь жили с Джерри в одном доме – как же она не замечала, насколько он безумен? И как ей теперь убедить всех этих людей, что она ничего не знала?
Она повернулась к лейтенанту Пиннику, который доставал из пакета пресс-папье в форме женской груди – когда-то Джерри отмахнулся от ее вопросов насчет этой вещицы. Теперь она ясно видела, что это такое. Слепок с настоящей человеческой плоти. В натуральную величину.
– Где вы нашли этот предмет? – спросил окружной прокурор Гортмейкер.
– В доме.
– В доме?
– Да, сэр. На полке над камином.
Дарси почувствовала, как все взгляды обратились к ней. Она знала: они не могут поверить, что она не видела этой улики. Она низко склонилась над желтым полицейским блокнотом, который дал ей мистер Берт. Он сказал, что она, если хочет, может делать записи, – но на самом деле блокнот был нужен, чтобы чем-то занять руки, когда невозможно выносить пристальные взгляды и шепот.
Когда долгий день в суде наконец завершился, весь стол секретаря был занят вещдоками. И не против Джерри – как в прошлый раз, – потому что Джерри уже сидел в тюрьме.
Теперь судили ее.
Дарси Брудос видела имя Эдны Бичем в списке свидетелей обвинения, и это ее сильно удивило. Она не представляла, что Эдна Бичем собирается сказать. Эдна Бичем была случайной знакомой – даже не подругой. Обычная болтушка и сплетница, с которой можно изредка выпить кофе.
Теперь Эдна Бичем на нее не смотрела; она торопилась приступить к даче свидетельских показаний. Так торопилась, что судье Хею пришлось одернуть ее и попросить просто отвечать на вопросы окружного прокурора Гортмейкера.