Томаш наморщил лоб:
– Но ежели приор поймает еретика…
– Верно. Это его шанс выхватить туза из дрянной колоды. Найти жемчужину в сточной канаве. Пока он держит на замке ворота Грауштейна, еретик вынужден оставаться здесь, запертый вместе с нами. Среди нас. И если приор Герард сможет схватить его за горло…
Томаш хрипло хохотнул:
– Индульгенция от всех грехов!
– Да, – согласился Гримберт. – И не только. Мало кто из святых отцов может похвастаться пленным лангобардским шпионом. Они редко даются живыми. Но если вместе со шпионом он заодно захватит и его главное оружие…
Шварцрабэ хлопнул в ладоши. Глаза его сверкали.
– Ах дьявол! Это же, это же…
– «Керржес» – это сокровище, – голос «Серого Судьи» мог посоперничать с ураганом, ему не стоило труда оборвать сира Хуго. – Завладев технологией «Керржеса», лазариты не только отыграют все проигрыши минувших веков, которые тяготили их орден, но и получат в свои руки оружие, равного которому нет даже у самого папы! Только представьте – послушный, готовый к употреблению нейроагент, который невозможно обнаружить и который превращает жертву в машину смерти. От «Керржеса» не укроют ни прочные двери, ни верные телохранители, ни молитвы… Это не просто довод в бесконечных Рачьих войнах, которые ведут между собой святые отцы, это козырь, который превратит их обветшалый прокаженный орден в один из самых могущественных, в один миг сделав опорой Святого престола. А сам Герард… – Гримберт заставил себя сделать паузу. – Черт, уж он-то сполна хлебнет от этих щедрот. Он не только получит все те лавры, которые причитались ему за неудачный поход в земли лангобардов, но, чего доброго, еще и разживется за свои заслуги епископской кафедрой!
К его удивлению, этот короткий рассказ произвел впечатление. Даже холодно державшийся Ягеллон сделал несколько коротких нервных шагов из стороны в сторону, ломая до хруста свои тонкие пальцы.
– Значит, он не отопрет ворот… – пробормотал Ягеллон, во взгляде которого впервые появилась растерянность. – До тех пор, пока не поймает еретика.
– Ну хоть наши-то шкуры в безопасности… – проворчал Томаш. – Хоть за то беспокоиться не придется. Черни-то, конечно, поляжет немало, но ей и так-то жить не сто лет. Не «Керржес», так оспа или наводнение…
– Наша опасность – не «Керржес», – произнес Гримберт, надеясь, что его голос лишен предательских модуляций, по которым можно было бы распознать чувства. – Наша опасность – сам приор. Как бы ни обернулось дело, победой или поражением, мы четверо будем ему костью в горле. Ненужными свидетелями, которые запечатлеют или его позор, или его страшную, купленную страшной ценой победу. Поверьте, совершенно не напрасно он приказал нам сдать боекомплект. Он уже сейчас знает, чем все обернется.
Томаш тяжело опустился на ступени. Еще недавно Гримберту казалось, будто в теле старого калеки заключен ядерный реактор, питающий его силы. Сейчас же он казался совершенной развалиной, которой стоит большого труда не рассыпаться трухой.
– Проклятый святоша… – сокрушенно пробормотал Томаш. – Проклятый монастырь, проклятая пятка… А я – проклятый безмозглый дурак. Вздумал под конец жизни к мощам святым припасть, чудо обрести, значит… Как будто бывают такие чудеса, которые могут душу старого раубриттера отмыть… Вот тебе и чудо. Получай, значит, что заслужил!..
– Не будем отчаиваться прежде времени, – заметил Шварцрабэ с наигранной беспечностью. – Мы живы, а это уже кое-что да значит. Нас четверо, не так уж мало!
– Четыре старые машины против трех дюжин рыцарей ордена и их безумного приора, – Ягеллону потребовалось лишь несколько секунд, чтобы подвести мысленную черту под этим несложным уравнением. – Долгий же будет бой… Что же нам делать?
– Мне кажется, за серой броней сира Гризео скрывается весьма светлая голова. Быть может, в ней возникнет спасительный план?
Гримберт вздохнул и несколько секунд молчал, мысленно готовя ответ, хоть в этом и не было никакой необходимости – ответ давно был готов. И он даже ощутил подобие удовлетворения, поскольку этот ответ, в отличие от много сказанного прежде, был целиком и полностью правдив.
– Нет, – сказал он. – Никакого плана у меня нет.
– Мессир?
Гримберту удалось сдержать удивленный возглас, но не рык раздражения, который последовал вслед за ним.
– Черт побери! В следующий раз, когда ты захочешь попытаться подобраться ко мне незамеченным, мои орудия могут не оказаться на предохранителе, Берхард! Помни об этом!
Тяжело ковыляющий «Ржавый Жнец» успел удалиться на безопасное расстояние, легконогий и стремительный в движениях «Варахиил» скрылся еще раньше, что до Шварцрабэ… Гримберт пристально изучил монастырское подворье, использовав весь доступный ему арсенал сканеров, включая инфракрасный спектр, но не обнаружил никаких следов рыцаря сира Хуго фон Химмельрейха, также известного как Черная Ворона. Гримберту оставалось лишь покачать головой. Необычайно ловкий тип, хоть фигляр и строит из себя паяца. Пропал, словно сквозь землю провалился. Такому впору быть не раубриттером, а фокусником…
Берхард вышел из тени. Должно быть, он укрывался в щели между складами, прячась за старым хламом и обломками камня. Гримберту оставалось лишь покачать головой. Воистину, Берхард может казаться неказистым оруженосцем, но это целый кладезь талантов под одной личиной. В течение доброго часа находиться в считаных метрах от четырех рыцарей, оснащенных хитроумными чуткими датчиками, не выдать себя и оставаться незамеченным – неплохое достижение даже для опытного лазутчика, не то что для старого слуги.
– Твои орудия? Не льсти себе, Паук. Ты не разглядел бы меня, даже если бы я вздумал отлить на твою ногу. Что с тобой? Ты делаешься невнимателен именно тогда, когда не можешь себе этого позволить.
Гримберт ощерился, поблагодарив судьбу за то, что Берхард сейчас не может видеть его лица.
– Сенсоры неважно себя ведут, – пожаловался он. – Возможно, из-за того скачка напряжения во внутренней сети, что чуть не оставил меня без связи. Когда выдастся время, нам надо будет…
Берхард покачал головой.
– С твоими сенсорами все в порядке, – заметил он. – Я сам настраивал их на прошлой неделе. Они стары, изношены, но пристойно работают. Проблема не с ними, а с тем, к чему они крепятся. Проблема с тобой, Паук.
У Гримберта не было возможности прикрыть глаза, как это иногда делают люди в момент душевного утомления. Вместо этого он на несколько секунд потушил механические глаза «Судьи», оборвав сигнал, транслируемый ими в его мозг. Несколько секунд полной темноты.
– Я немного устал, – признал Гримберт. – И вымотан. Это верно. Три дня с гвоздем в голове…
– Шесть дней, – жестко поправил Берхард. – Шесть дней ты не вылезаешь из доспеха. Твои мозги скоро спекутся всмятку, а тело покроется зловонными язвами.
Он был прав. Длительная нейрокоммутация требует платы за свои услуги. Шесть дней со штифтом в голове означают самое меньшее неделю мучительной боли в затылке, от которой хочется выть во все горло и от которой не помогает даже морфий. А еще – судороги в отвыкшем самостоятельно двигаться теле, ужасное несварение, перемежающееся кровавым поносом, и приступы головокружения, такого сильного, что невозможно оставаться на ногах. Уж не говоря о пролежнях и грязи – Гримберт иногда и сам ощущал отвратительный запах собственного тела.
Отключиться. Найти в монастыре место поукромнее и вытащить из затылка чертовы гвозди, пока то, к чему они прикасаются, не превратилось в кусок запеченных и сморщенных мозговых оболочек. Кажется, тело Гримберта даже шевельнулось в своем стальном коконе.
Нет. Не сейчас.
Едва только он отключится от «Серого Судьи», как на него навалятся все те пытки, которые он тщетно пытался отодвинуть. Мигрень, дезориентация, приступы паники, помутнение сознания… В таком состоянии он не сможет не то что вступить в бой, но даже и сообразить, откуда угрожает опасность. А в том, что опасность грозит ему из каждого угла грауштейнского монастыря, не было никаких сомнений.
Нет, подумал Гримберт, с мысленным стоном возвращая себе монохромное зрение «Судьи». Сейчас я не могу себе этого позволить. Может, позже… Позже.
– Давно ты здесь? – сухо спросил он Берхарда.
Тот хмыкнул:
– Достаточно для того, чтоб услышать все необходимое.
– Вот как? И что думаешь на этот счет?
– Что ты опять оказался втянут в паскудную историю – по собственному обыкновению. И, что еще хуже, я оказался втянут вместе с тобой. Ты опять совершаешь свою извечную ошибку, Паук. Опять пытаешься стать хитрее всех, забыв, что именно в этом заключена самая большая опасность для хитреца. Чего ты пытался добиться, открыв карты этим трем проходимцам? Заручиться их помощью? Настроить против приора? Может, свершить месть чужими руками?
Устроившись в густой, как кисель, тени монастырской стены, Берхард задумчиво наблюдал за тем, как медленно удаляется «Ржавый Жнец». Покачиваясь и скрежеща изношенными передачами, эта боевая машина выглядела уставшей и изувеченной, как ее хозяин. И уж точно не смотрелась грозной силой на фоне замерших на подворье рыцарей с зелеными крестами ордена Святого Лазаря на броне.
– Мне будет приятнее жить на этом свете, зная, что не только я желаю его смерти.
– Ты не сказал им.
– Не сказал чего?
Взгляд Берхарда не сделался мягче. Внимательный и настороженный, он бурил доспех «Судьи» в районе лобовой брони.
– Того, о чем должен был догадаться еще давно. Один из этих трех и есть лангобардский лазутчик.
Гримберт усмехнулся. Дьявольская проницательность бывшего барона подчас заставляла его ощущать себя неуютно. Долгое отшельничество в Альбах научило этого человека наблюдать и, что еще важнее, тщательно сопоставлять результаты своих наблюдений. Иные живыми из Альб не возвращались.
– Иногда мне кажется, что вместо своего потрепанного шаперона ты достоин носить другой головной убор. Например, кардинальскую биретту…