– Что ты ржешь, – сквозь смех проговорил Артур. – Динке было года четыре, она втюрилась в одного пятилетнего козленка, он не желал ее замечать, она рыдала, так я готов был его прихлопнуть… Стыдно сказать, но я даже пытался его уговорить поиграть с ней…
– А он что? – полюбопытствовал Илья.
– Гордый оказался, заявил, что он свободный человек… Такие вот нынче детки пошли…
Спеленькая встала и вместе с отцом ушла, кокетливо кивнув на прощание Артуру.
– Жопа великовата, – сквозь зубы процедил Артур.
– Нет, с жопой все в порядке, просто виноград зелен, Артурчик.
– Боюсь, что ты прав, – усмехнулся старый друг.
Вечером после ужина они вышли на набережную. Илья еще издали увидел Лялю, которая как-то расхлябанно скакала на батуте.
– Похоже, она здесь, – сказал Илья, – вон ее подопечная скачет.
– А ее не видно?
– Пока нет.
– Может, спросишь у девчонки?
– Не стоит. Она, возможно, куда-то отошла…
И тут он заметил Нину. Она стояла с какой-то девушкой, оживленно беседуя.
– Вот она, – шепнул он Артуру.
– Которая?
– Та, что пониже.
– Пока не вижу ничего особенного, но надо приглядеться.
– Давай сядем тут, пока скамейка свободна, и понаблюдаем со стороны.
– Давай, – согласился Артур.
Нина, по-видимому, их не заметила. Но тут ее собеседница ушла, и Нина не спеша направилась к входу на батут.
– Внимание! – прошептал Илья, почему-то страшно взволновавшись. Если Артур сейчас не увидит в ней ничего особенного,..
Она начала прыгать довольно вяло, но постепенно, словно заводясь, прибавляла темп, и вот, уже опять, он видел ту самую женщину, которая пробудила его к жизни одним своим видом. Артур тоже затаил дыхание.
– Да, брателло, впечатляет…
Нина уже буквально летала над батутом, и эта легкость странным образом сочеталась с какой-то неподдельной яростью.
– Обалдеть, Милка так не сможет… Я ничего подобного никогда не видел…
И вдруг он сорвался с места и кинулся к входу. Через минуту он уже скакал на батуте, неумело, но с напором, пытаясь привлечь ее внимание. У Ильи больно сжалось сердце. Нина не осталась равнодушна к столь явному заигрыванию, сбавила темп, что-то сказала Артуру и засмеялась.
Хороший ход, как-то отстраненно подумал Илья, для экрана в самый раз, без лишней болтовни… А может, следует вообще снять ленту без слов, ведь и так все понятно. Он увидел женщину, всколыхнувшую его чувства, и сразу ринулся к ней, без рефлексий, не думая о приличиях, и она откликнулась… О, вот они уже скачут вместе, они уже пара, они… Они уже спарились… Все красиво и естественно, как у животных, и это хорошо, правильно, я так не мог бы… С ума сойти, Артур уже прыгает куда лучше, чем подростки вокруг, вот что значит желание.
– Ты глянь, просто классно скачут, – услышал он за спиной мужской голос, а женский ответил:
– Фу, на это и смотреть-то неприлично, порнография какая-то…
– Нина, Нина! – завопила вдруг на всю набережную Ляля. – Я устала, хочу домой!
Нина вдруг резко остановилась. Артур по инерции продолжал скакать и теперь выглядел достаточно глупо. Нина что-то сказала ему и, сердито взяв Лялю за плечо, ушла. Артур сразу как-то обмяк и неспешно вернулся к Илье.
– Черт, не баба, а… У меня вдруг крышу снесло… Давно такого не помню, в ней и правда что-то есть… Извини, брат.
– Это было зрелище, достойное…
– Кисти Айвазовского? – усмехнулся, с трудом переводя дыхание, Артур.
– Нет, камеры Вовчика.
Вовчик был постоянным оператором Артура и вносил немалую лепту в успех его картин.
– Думаешь, стоит сделать такую сцену?
– Думаю, но…
– Милка никогда так не сможет…
– Ерунда, сможет, дело-то не хитрое, тут главное темперамент, – вопреки собственным недавним мыслям заявил Илья. – Признайся, ты сейчас впервые прыгал?
– Нет, один раз как-то пробовал… Но это не в счет. И почему ты с ней не переспал?
– Откуда я знаю?
– Но, ты не против, если я…
– Она что, тебе что-то пообещала?
– Просто назначила встречу на пляже в полночь.
Илья испытал острую боль в области солнечного сплетения.
– Так ты не против? Если против, скажи, я не пойду.
– Ну, я все-таки не собака на сене, это во-первых, а во-вторых, мне она свиданий в полночь не назначала, так что… Только на пляже, по-моему, не очень-то удобно, почему не в гостинице?
Вот, брателло, потому-то она и не назначила тебе свидание… Романтика для баб не последнее дело. – Прости, Илюха, но тут, как говорится…
– Да брось, желаю приятно провести время, только не забудь презервативы, а то мало ли…
– Ты злишься, брателло! И ты не прав. У тебя была масса возможностей, а ты не воспользовался…
– Ладно, Артур, это все чепуха, она просто не мой тип. Я по гроб жизни буду ей благодарен за то, что пробудила меня от анабиоза, и все! Все! Как говорится, мавр сделал свое дело – и фиг с ним, с мавром!
– Это точно! – каким-то пьяным смехом засмеялся Артур.
– Знаешь, я сегодня что-то устал, пойду завалюсь спать. Кстати, и тебе советую поспать, кто знает, на сколько затянется свидание.
– Илюха, да не бесись ты! Так бывает, я не виноват…
– Прекрати, если б я хотел, я бы уж своего не упустил. Желаю хорошо провести время!
И он ушел к себе. Но сна не было. Тогда он взял блокнот и стал писать. И опять этот древний способ письма доставлял ему неизъяснимое наслаждение. Он успокоился. Написал три страницы и больше не смог. Помешало вдруг острое ощущение собственного одиночества. Вот, даже старый и самый близкий друг покинул его, чтобы трахнуть первую попавшуюся попрыгунью… Хотя сам он в подобной ситуации, вероятно, поступил бы точно так же. Хотя кто знает… В голову лезли какие-то не свойственные ему возмущенно-ханжеские мысли: «Ну, допустим, трахнет ее Артур, хотя что тут допускать, обязательно трахнет, а дальше-то что? Она и так одинокая, несчастная бабенка… Артур скоро улетит, а она останется… Ее жалко… А вдруг она влюбилась в него? Он такой, в него влюбляются с первого взгляда, в нем очень силен этот сексуальный заряд… Но он ни за что не бросит Милку и Динку, то есть ей ничего не светит, кроме траха на холодном песке, тогда как я одинок и мог бы что-то сделать для нее. Но мне она этого свидания не назначила, а почему? Решила, что я ни на что не годен. Но с чего она это взяла? Мы даже не поцеловались ни разу… Или почувствовала, что я не очень-то и хотел… Тогда почему мне сейчас так хреново? Это зависть, что ли? Элементарная гадкая зависть? Мне просто нужна женщина, по-видимому… Но я не могу без рефлексий, а Артур может, вот и все, кому на хрен нужны рефлексии! Вот спущусь сейчас в бар, там наверняка сидит какая-нибудь одинокая тоскующая по мужской ласке дамочка. Угощу ее коктейлем и сниму все проблемы. А это идиотское ханжество… Сам себя за него ненавижу. Все очень просто. Мне нужна баба».
Он подошел к зеркалу. Может, стоит побриться? Хотя ладно, нынешние бабенки любят мужиков с трехдневной щетиной, а я брился утром, так что…
Он только поменял рубашку, ему казалось, что прежняя вся пропахла завистью и ханжеством. Спустился в бар. И действительно, за стойкой сидела дамочка лет тридцати, встретившая его откровенно оценивающим взглядом. Она пила виски. Он тоже заказал виски.
– Скажите, а можно у вас спросить… – обратилась она к нему по-русски.
– Ради бога, – широко улыбнулся он. Дамочка понравилась ему, она была весьма аппетитна.
– Извините, а вот ваш друг… Это Артур Азроян?
Это уже становится невыносимым.
– Да! Но он сюда не придет!
– А мне и не надо! – засмеялась женщина. – Я просто спросила. А вы кто?
– Я не поэт и не брюнет!
– Я не люблю брюнетов, мне как раз нравятся русоволосые мужчины… И я завтра уезжаю…
Он ушел от нее под утро. Она спала, и он сообразил, что даже не спросил, как ее зовут. Но от зависти и ханжества не осталось и следа. Наоборот, с некоторой даже гордостью вспоминались придыхания безымянной дамы: «Ну, ты зверь!» Надеюсь, у Артура тоже все прошло хорошо… Да, ханжество прежде всего порождается завистью, а вовсе не моральными принципами. Мысль, возможно, и не новая, но какое это имеет значение. Зверски хотелось есть. Звонить Артуру он не стал, может, тот спит еще. Он спустился в ресторан, набрал гору еды и с удовольствием уселся вблизи пробившей потолок пальмы. Все казалось невероятно вкусным. После завтрака он отправился на пляж и улегся на песке, с наслаждением впитывая еще нежаркие солнечные лучи. Вот теперь я здоров, подумал он. Все так просто… Спасибо безымянной дамочке, мы, кажется, оба остались довольны друг другом. В Москве я, наверное, ее и не узнаю. А может, она и не москвичка.
– Хе-хе, – раздалось над ним. Он похолодел и открыл глаза. Да, он не ошибся, это был Вячеслав, он явно только что вылез из воды.
– Здравствуйте, уважаемый! Как отдыхается?
– Отлично! А вы, я вижу, жопу мочите? – не удержался Илья.
– А как же! А сейчас поеду в горы! Нет ничего лучше гор, понимаете?
– Это спорный вопрос. А впрочем, счастливого пути!
– Я гляжу, вы все один, без баб, это вредно для здоровья, любезнейший. Я вот насколько старше вас, а почти каждую ночь… Нельзя форму терять в этом деле. Мне тут подружка моя старая говорит: «Ты уже старый козел!» – а я ей отвечаю: «Нет, я молодой олень!» Я, конечно, так шучу, но доля правды, и немалая, в этом есть! Кстати, хотел вас предостеречь… Дружок ваш тут вчера с одной захороводился… Не советую, подозрительная особа.
– Зачем вы мне это говорите? – взбесился Илья.
– Ну, так я с вами все же знаком…
– И чем же она подозрительна? – смирив злость, спросил Илья.
– Очень уж разборчива для курортной сучки…
– То есть вы хотите сказать, что вам она отказала?
– А вам разве нет? – усмехнулся Вячеслав.
– А я не претендовал.
– Да бросьте, что ж я не видел, как вы у батута вертелись.
– А вы что, за мной следили? – полюбопытствовал Илья.