ь, как всегда это делала… Больше всего я не хотела, чтобы Елена Германовна узнала о том, что я катаюсь на льду у Плющенко, не от меня – доброжелателей-то в нашем виде спорта всегда хватало. Поэтому я и написала ей ту эсэмэску, в которой известила о переходе и попросила разрешения приехать на разговор. А через два дня получила серьезную травму. Причем даже не на льду – делала на вечернем ОФП серию прыжков через скамейку, скамейка пошатнулась, и я с нее слетела, подвернув ногу. Принесли лед, у меня истерика, дети перепуганные вокруг стоят, Плющенко вообще не понимает, что случилось – он в этот момент находился в соседнем зале и прибежал на мой крик.
Потом сделали МРТ – разрыв связки, месяц в гипсе…
При этом я четко понимала: к Елене Германовне, с которой мы уже договорились встретиться в ЦСКА, я с гипсом не пойду. Короче, подъехала к катку, сняла гипс, собрала в кулак всю силу воли, перекрестилась и как бы обычным шагом пошла. Видимо, слухи о травме уже распространились: мир-то у нас узкий. Во всяком случае, как только зашла внутрь дворца, все родители, кто находился в холле, во все глаза уставились на мою ногу. А я иду как ни в чем не бывало.
– Больно было очень?
– Я сильно держалась, если честно. Не знаю даже, как дотерпела. Но с Еленой Германовной мы очень хорошо тогда поговорили. Хотя все равно до сих пор тяжело все это вспоминать. Я даже в Прощеное воскресенье после той нашей встречи тренеру написала, что за все прошу прощения и всегда буду считать ее своим тренером и совершенно особенным человеком в своей жизни.
Напоминанием об истории, как маленькая российская девочка сумела положить к своим ногам мир, в 12 лет под телекамеры пообещав президенту страны, что обязательно выиграет Олимпиаду, на катке ЦСКА остается размашистая надпись поперек льда, которая была сделана после Олимпийских игр в Сочи в честь победительницы: «Аделина». И каждый раз, когда я ее вижу, почему-то вспоминаю не триумфальный прокат 17-летней фигуристки в Сочи, а слова ее тренера, сказанные четыре года спустя:
– Сейчас уже все в прошлом. Первое время после того, как мы расстались, конечно, очень тяжело было. Садишься у борта, и над головой на стене портрет Аделины висит, и под ногами у спортсменов ее имя. Но время все лечит. Всегда…
Глава 7Юлия Липницкая. Девочка в красном пальто
Незадолго до начала женского олимпийского турнира в Сочи ко мне подошел известный в журналистских кругах обозреватель фигурного катания из Чикаго Фил Херш. «Скажи, – попросил он, – что означает для России олимпийский успех Юлии Липницкой? Могу ли я написать, что, если она выиграет личный турнир, это можно будет сравнить по значимости с олимпийской хоккейной победой канадцев – для Канады?»
15-летняя дебютантка произвела в Сочи фурор. В командных соревнованиях она блистательно откатала обе программы, дважды показав лучший результат, и о «девочке в красном пальто» заговорили как об одной из претенденток на золото личного турнира. Причем заговорили все: слишком стремительным получился прорыв. Предыдущий сезон сложился для спортсменки неудачно – она большей частью боролась с травмами, и никому вообще не могло тогда прийти в голову, что Юля сумеет пробиться в состав олимпийской команды. Великолепное выступление сначала на чемпионате России, а затем – на чемпионате Европы, где фигуристка завоевала свое первое взрослое золото, поменяло все: на Игры в Сочи Липницкая ехала уже фаворитом.
Примерно таким же образом в 1998-м на Играх в Нагано во взрослой компании появилась крошечная в сравнении с фаворитами Тара Липински. Девочка из простой и не бог весть какой состоятельной американской семьи, которая уже в четыре года сооружала в детской комнате импровизированный пьедестал почета из пустых картонных коробок и упорно карабкалась на верхнюю ступень – постоять на вершине. Разве кто-нибудь мог тогда предположить, что спустя 16 лет светловолосая русская девочка с созвучным именем, родившаяся в год той самой Олимпиады в Нагано, будет сидеть на пресс-конференции, сжимая в кулаке свою первую взрослую золотую медаль, и рассказывать:
– Я когда была маленькая… Но это глупая история… У нас в квартире была двухэтажная кровать, и я все время стояла или сидела на втором этаже, представляла, что я на Олимпиаде, и пела гимн. Почему-то я знала, что обязательно буду на Олимпиаде…
Ну а в Сочи я ответила Хершу, что человечеству – неважно, о России или об Америке идет речь, – всегда было свойственно любить сюжеты жестоких сказок, в которых маленький мальчик или маленькая девочка борется со злыми силами и неизменно их побеждает. Вот и Липницкую, после ее неожиданного триумфа в командном турнире и потрясающих, берущих за душу программ, российские болельщики стали воспринимать как маленького бесстрашного воина, призванного спасти олимпийскую честь огромной страны.
Когда говорят, что у каждой медали есть две стороны – это как раз про Липницкую. Мир умилялся, глядя на чудо-девочку, которая в первый же сезон своего появления в юниорах в 2012 году выиграла все этапы Гран-при, включая финал, а затем и юниорский чемпионат мира. Юля прекрасно начала и следующий год, опередив в короткой программе на своем первом взрослом Гран-при в Шанхае двукратную чемпионку мира Мао Асаду, и заняла в общем зачете второе место, что расценили как сенсацию. Но первый тревожный звоночек, сигнализирующий, что все складывается не так, как хотелось бы, прозвучал уже тогда: начиная предсезонную подготовку, Юля сильно намяла ноги новыми ботинками. Для фигуриста – это едва ли не самая серьезная проблема: если намины на ногах вовремя не вылечить, они становятся хроническими и в любой момент способны оставить спортсмена, что называется, без ног. Вот и в случае с Липницкой это привело к тому, что одна за другой посыпались травмы.
Апофеозом этой черной полосы стало падение на тренировке и сотрясение мозга, из-за чего дебютантке взрослого сезона пришлось отказаться от участия в чемпионате страны. Проигрыш на юниорском мировом первенстве три месяца спустя стал следствием чрезмерно форсированной подготовки. Из-за резкого перехода к высоким нагрузкам у спортсменки защемило нерв, и выступать на том первенстве она могла лишь на обезболивающих уколах.
Все это происходило на фоне переходного возраста. Юля начала очень быстро набирать вес и стала с ним бороться наиболее доступным для себя способом – перешла с нормальной еды на белково-углеводный порошок «Сквизи», который размешивала в кефире. О том, что Юля фактически отказалась от еды, знала ее мама, знала тренер, но, как говорила по этому поводу сама фигуристка, обе постоянно просили ее немного потерпеть: слишком близко уже была Олимпиада и слишком вероятной виделась перспектива завоевать на этих Играх медаль. Как минимум – в командном турнире.
Именно тогда, судя по всему, в организме был запущен механизм, который спустя несколько лет привел к экстренной госпитализации спортсменки с диагнозом «анорексия».
В том олимпийском сезоне мы встретились с Липницкой на подмосковном катке в Новогорске, где проходили тогда еще открытые для публики прокаты российских фигуристов. Именно там Юля впервые показала программы, которым суждено было стать в фигурном катании знаковыми.
Постановки «Не отрекаются любя» и «Список Шиндлера» – со знаменитым образом девочки в красном пальто – сделал для фигуристки Илья Авербух. За десять лет своей послеспортивной карьеры, завершившейся в 2003-м золотыми медалями чемпионата Европы и серебром мирового первенства, завоеванными в танцах на льду с Ириной Лобачевой, Илья удивительно быстро нашел себя не только как продюсер собственных шоу, но прежде всего как удивительный постановщик. Трудно сказать, кому больше повезло в этом сотрудничестве – Липницкой или самому Авербуху, но каждый раз, когда я видела поставленные для Юли олимпийские программы, неизменно думала о том, что именно Авербух, а вовсе не тренер и не мама, сделал девочку звездой первой величины, знаменитой девочкой в красном пальто. Именно Илья придумал имидж, не оставивший равнодушным ни одного зрителя.
Вряд ли фигуристка сумела бы эмоционально воплотить предложенный ей образ, не случись в ее карьере предыдущего, порядком трагического сезона. Там же, в Новогорске, она рассказывала:
«У меня ведь целый год был настоящей драмой. Сезон ведь не пошел с самого начала – с тех злосчастных ботинок. Вот я сейчас вспоминаю его – и не могу даже перечислить, что именно было наиболее удручающим – все сливается в одно громадное черное пятно. Травмы валились со всех сторон. Сначала одна, за ней – как следствие – другая, тут же независимо от этих двух – третья. И то падение на тренировке, когда я сильно ударилась о лед подбородком, было далеко не самым страшным в этом ряду. Конечно, было сложно постоянно выкарабкиваться после травм. Вроде все прошло, удалось восстановиться – и тут новая проблема. В таком состоянии очень тяжело заставлять себя что-то делать. Не хочется катать программы, потому что думаешь только о том, что сейчас снова что-то заболит. Все было так ужасно… Не хочется даже вспоминать».
На вопрос, в чем, по ее мнению, Юля стала лучше, пережив такой неудачный для себя год, фигуристка ответила:
– Во всем. Извините, конечно…
– А извиняться-то зачем? – не поняла я.
– Ну мало ли… Вдруг это слишком нахально прозвучит? – Юля подняла на меня смеющийся взгляд. – Сами ведь наверняка помните, как это все у меня было в том сезоне: перед соревнованиями настраиваешь себя, настраиваешь, а вышел кататься, один прыжок сделал – и все остальное время либо лед полируешь, либо «бабочки» повторяешь. Я не могла нормально доехать ни одну программу. Даже во вращениях меня болтало из стороны в сторону: совершенно неудивительно, что в итоге грохнулась на тренировке. Раньше я часто пересматривала свои программы. Понимала, что у меня толком нет связок, нет сложных шагов, но есть технические элементы и вращения. И вдруг все это исчезло тоже.