если уж я продолжаю тренироваться, то нельзя позволять себе терять время. Что я тренируюсь и выступаю только для себя, потому что спорт – это прежде всего моя жизнь. И что совершенно невозможно добиться успеха, если не любишь то, что делаешь.
После Игр в Сочи Липницкая попала, по сути, точно в такую же ситуацию – абсолютного непонимания происходящего. Она действительно во многом осталась той же девочкой, какой была год назад, для которой было очень важно оправдывать чужие ожидания. Девочкой с очень узким кругом общения и завышенными целями. А на вопрос кого-то из журналистов о любви к фигурному катанию Юля однажды бросила: «С чего вы взяли, что я его люблю?»
Просто тогда все было поставлено на кон ради того, чтобы попасть в состав олимпийской сборной и выиграть медаль, причем не в командном первенстве, а в личном.
Наиболее точно в адрес фигуристки, переживающей глубочайший внутренний кризис, высказался один из известнейших спортивных менеджеров, никогда не имевший к фигурному катанию никакого отношения: «Сотникова – олимпийская чемпионка. А Липницкая – это бренд мирового масштаба. И меня как бизнесмена поражает, насколько легко от этого бренда готово отказаться российское фигурное катание».
Слова эти были сказаны за несколько месяцев до того, как информация о расставании с Тутберидзе была озвучена официально. Юля тогда переживала не самый хороший для себя период: сокрушительно проиграла чемпионат страны, в связи с чем соревновательный сезон завершился, толком так и не начавшись, была преисполнена внутренних терзаний. И именно тогда в прессу просочились первые слухи о том, что спортсменка может поменять тренера, у которого каталась с одиннадцатилетнего возраста.
Формально эта информация была достаточно быстро опровергнута сначала пресс-службой Федерации фигурного катания России, а затем и самой спортсменкой. В действительности же конфликт был, причем очень серьезный. Достаточно сказать, что он потребовал экстренного вмешательства не только высших чинов ФФККР, но и министра спорта Виталия Мутко. Вместе они сумели убедить как Юлю, так и ее тренера продолжить совместную работу – не совершать резких движений. Хотя, возможно, это было сделано напрасно и стало ненужной потерей времени.
Все стрелки тогда были переведены на Липницкую. Ей ставили в вину своеволие, невыносимый характер, неспособность ладить с окружающими и, разумеется, черную неблагодарность по отношению к тренеру, сумевшему добиться, чтобы на том турнире выступала Липницкая, а не Сотникова, а главное, сделавшему Юлию олимпийской чемпионкой в командных соревнованиях. Другими словами, поведение 17-летней спортсменки обсуждала вся страна, включая коллег Тутберидзе по тренерскому цеху и даже специалистов-психологов.
Один из них – доктор психологических наук Сергей Петрушин – в интервью моему коллеге тогда сказал, что, на его взгляд, все, что происходит с Липницкой, – всего лишь закономерное следствие колоссальных физических нагрузок, к которым после Игр добавился еще и пресс общественного мнения. Как следствие, самооценка фигуристки стала прыгать: подниматься после побед и опускаться при поражениях. Совладать с таким прессингом в 16 лет непросто, вот девочку и начало бросать из крайности в крайность. «Все ее поведение говорит о скрытых сигналах о помощи», – добавил специалист.
Трагизм ситуации заключался в том, что за время подготовки к главному старту своей жизни и без того неширокий мирок Липницкой сузился до двух человек – тренера и мамы. Они заведовали всей ее жизнью, делая все, чтобы обеспечить Юле наилучшие условия для тренировок. При этом отношения между самыми близкими для девушки людьми оставляли желать много лучшего – они постоянно ссорились.
Сама Юля тогда невольно оказалась заложницей этих непростых отношений. С одной стороны была мама, с другой стороны стоял тренер. Жесткий, предельно честолюбивый и… внутренне неуверенный в себе. Помню, когда я впервые обратилась к Тутберидзе с просьбой об интервью в канадском Квебеке, где Липницкая впервые в своей карьере стала победительницей юниорского финала Гран-при, Этери даже смутилась: «Кто я такая, чтобы брать у меня интервью?»
Тогда я, разумеется, еще не знала, что фраза «Кто я такая?» будет сопровождать наши отношения на протяжении всех последующих лет. «Ну кто я такая, чтобы анализировать их катание?» – слышала я на просьбу дать профессиональную оценку Каролине Костнер, Юне Ким и Мао Асаде перед Играми в Сочи. «Ну кто я такая, чтобы о чем-то просить министра?» – отвечала она на мой олимпийский репортаж, где были приведены слова Мутко, что именно Этери попросила его, чтобы Липницкая выступала в Сочи в командном турнире в обоих видах программы.
Она отчаянно стремилась любой ценой выбраться на элитный тренерский уровень. Работала ради этого как проклятая, забывая порой обо всем, включая день рождения собственной дочери. И выбралась – благодаря Липницкой.
После чего Юля стала тренеру просто не нужна.
Хотя, наверное, все происходило не совсем так. Просто в какой-то момент все трое вдруг оказались на распутье, не сразу сообразив, что рычаги, которые успешно управляли тренировочным процессом до Игр, вдруг перестали работать. В одном из интервью Тутберидзе сказала, что Юле сложно найти мотивацию для дальнейшей работы. Отсюда, мол, и все ее проблемы.
Тренер, правда, очень быстро открестилась от этих слов, списав все на журналиста, якобы неправильно ее понявшего. На самом деле фраза была абсолютно верной по сути: на фоне глобальной болельщицкой истерии и собственной популярности Липницкая совершенно не понимала, куда двигаться дальше, в каком направлении делать следующий шаг. Жесточайшая рабочая дисциплина, изматывающие голодовки в сочетании с высокими нагрузками и затворническое существование оправдывали себя, когда впереди маячила великая цель. Все-таки об Олимпийских играх, причем именно о сочинских, Юля грезила с детства. А что было делать, когда цель исчезла?
Похоже, этого не понимала и тренер. Просто признаться в этом хотя бы себе самой для молодой женщины, успевшей почувствовать вкус первого настоящего успеха, было, кажется, гораздо сложнее, чем списать тупик в отношениях на несносный характер подопечной и ее нежелание работать. К тому же неудачи Липницкой ударили по тренеру далеко не так сильно, как по самой фигуристке: после Игр в Сочи группа стала активно пополняться новыми учениками, а место наиболее перспективной, а главное, начавшей побеждать примы уже было занято другой спортсменкой – 15-летней Женей Медведевой, которая, как когда-то Юля, выиграла несколько этапов юниорского Гран-при, затем финал серии и юниорское первенство мира, после чего перешла на взрослый уровень, где тоже начала с побед.
Как раз тогда на примере Липницкой я начала задумываться о том, что у каждого тренера, даже самого талантливого, всегда есть некий список несостоявшихся учеников. Тех, кто мог, но по каким-то причинам не добился того, на что был способен. Своего рода тренерское «кладбище» – полигон, на котором оттачиваются умения, набирается опыт. Без этого, наверное, нельзя. Просто для каждого отдельно взятого спортсмена слово «кладбище» приобретает порой крайне буквальный смысл. Поэтому и возникает дилемма: либо ты уходишь к тренеру, который знает, как достичь результата или, по крайней мере, способен мотивировать тебя на то, чтобы его достичь, либо просто доживаешь свой спортивный век у прежнего наставника, уже ни на что не претендуя.
Можно ли винить Липницкую в том, что она не захотела «доживать»? Ей и без того было тяжелее всех: олимпийский чемпион – это ведь не только титул, украшающий жизнь, но и тяжеленный крест, когда жизнь перестает складываться.
Великий борец Александр Карелин когда-то очень точно подметил, что самое страшное для любого чемпиона – быть человеком, вызывающим жалость. «Мы же, спортсмены, реагируем на жалость гораздо болезненнее, чем кто-либо другой. Нам начинает казаться, что окружающие радуются нашей слабости. Ведь все мы – люди с воспаленным самолюбием», – сказал он.
Вот и Липницкая на фоне всех своих проблем просто ушла в себя, еще больше обострив и без того колючие стороны своего характера. Все это, как очень точно подметил психолог, по сути, было защитной реакцией – внутренним криком человека, отчаянно нуждающегося в помощи.
Как раз в этот момент в жизни Юли и появился человек, ставший не только ее спонсором, но, по сути, единственным советчиком на несколько лет вперед во всем, что касалось дальнейшей жизни. Сначала он просто захотел помочь – сначала из тех самых чисто практических соображений, что было бы крайне неправильно не попробовать сохранить для фигурного катания столь раскрученный бренд. Потом, уже познакомившись с Юлей, он сказал мне: «У меня сын такого же возраста, я ему постоянно Юльку в пример ставлю – как мужественно она борется со всеми препятствиями в своей жизни. Ну и как такой девочке не помочь, не встать рядом?»
Благодаря этой поддержке удалось заключить несколько небольших рекламных контрактов, чтобы на фигуристку, уже несколько лет в одиночку обеспечивающую и себя, и маму, не давила перспектива остаться без средств к существованию: ведь девятое место, которое Липницкая заняла на чемпионате России год назад, означало, кроме всего прочего, что ФФККР совершенно не обязана продолжать финансировать ее дальнейшую подготовку.
А потом Юля стала буквально вгрызаться в работу, используя все открывшиеся перед ней возможности. Благодаря специально приглашенному тренеру по спецподготовке она заметно прибавила в мощности катания и выносливости, поставила прекрасные программы, специально ради этого съездив летом вместе с Тутберидзе в американскую школу Марины Зуевой в США. Работала там с самыми разными специалистами, в том числе по танцу и актерскому мастерству, много читала, учила язык.
И продолжала думать о смене тренера.
Задача при поиске наставника была непростой – находиться в США у той же Зуевой без мамы (и уж тем более уехать туда тренироваться на весь сезон) Липницкая не могла: возраст не позволял приобрести машину и сесть за руль. В России же все упиралось в то, что было совершенно невозможно найти свободного тренера, у которого имелся бы лед, но не было сильных, уровня Липницкой, учениц. Который мог бы полностью сосредоточиться на работе с новой подопечной и при этом справиться с ее характером: не заставлять безропотно идти за собой, а сделать так, чтобы Юля захотела этого сама. Таким человеком стал олимпийский чемпион Лиллехаммера Алексей Урманов, к которому Юля уехала в Сочи.