и качественно исполнила короткую программу в финале Гран-при, еще не зная, что произвольный прокат завершится неудачей, трехкратный чемпион США Джонни Вейр сказал о фигуристке:
– Это было самое воодушевляющее выступление из тех, что мы уже видели в этом сезоне. Нечто действительно впечатляющее, до дрожи! Мы разговаривали с Алиной этим летом, и она спросила меня: «Джонни, как тебе удалось выступать так долго?» Я ответил, что нужно просто хорошо кататься, делать свою работу. Тогда же Загитова сказала мне: «У большинства из нас карьера короткая, но я планирую выступать долго. Буду себя вести максимально аккуратно, чтобы как можно дольше остаться в фигурном катании».
На фоне этих слов было как-то очень трудно уложить в голове столь кардинально изменившуюся реальность, заставившую олимпийскую чемпионку резко изменить решение и объявить об этом, с видимым трудом сдерживая слезы.
Или она стала просто не нужна собственным тренерам, и решение отказаться от участия в чемпионате России было навязано ей авторитарно?
На этот вопрос тоже нет однозначного ответа. Финансовые договоренности большинства топ-фигуристов с тренерами обычно подразумевают, что тренерскому штабу отходит до тридцати процентов призовых, заработанных на соревнованиях, до двадцати процентов – с гонораров за шоу и столько же – с любой рекламы. Вряд ли контракт Загитовой выглядел иначе. По слухам, он был гораздо более жестким и кабальным, а уж верить этому или нет – личное дело каждого. Если допустить, что это действительно так, то после своей победы на чемпионате мира в Сайтаме Алина должна была превратиться для всей школы «Хрустального» в ту самую курицу, что несет золотые яйца, и уж точно не следовало допускать, чтобы она повторила путь Липницкой и Медведевой и ушла к другому тренеру. В то же самое время фигуристка реально стала намного взрослее. Работать в прежнем режиме непрерывного прыжкового конвейера она уже не могла – это было очевидно. Но никакой альтернативы этому у Загитовой не имелось.
В каком-то смысле Алине было тяжелее, чем Медведевой после Игр в Пхенчхане. После того как Женя уехала в Канаду, ее техническим развитием занялись очень основательно. Заново учили скользить, правильно питаться, выстраивали тело, развивали спортсменку во всех направлениях. Было прекрасно видно, что фигуристку готовят к тому, чтобы она не просто продолжала кататься, но делала это на новом для себя техническом уровне. Алина не имела такой возможности по объективным причинам: надо было затыкать брешь в ожидании, когда до выхода на взрослый лед в группе Тутберидзе дорастут Алена Косторная, Александра Трусова и Анна Щербакова. Когда же это произошло, стало очевидно, что олимпийская чемпионка уткнулась в собственный потолок и будет проигрывать тем, кто тренируется в одной с ней группе, даже при идеальном исполнении собственных элементов.
Не понимать этого Загитова не могла: олимпийский чемпион – это не только титул, к которому не существует приставки «экс», но прежде всего устройство мозга. Ты можешь быть болен, травмирован или банально не готов, а сознание продолжает функционировать ровно тем самым образом, как на той Олимпиаде, где ты боролся за золото и выиграл его. Поэтому и поражение для таких людей зачастую сравнимо с концом всей жизни. Алина по-прежнему оставалась неимоверным бойцом, цеплялась за собственное выживание на льду, как никто другой, и не ее вина, что с каждым новым стартом цепляться становилось все сложнее, казалось, уже почти нечем – все осталось там, в олимпийском сезоне. Остальное было лишь инерцией.
Понятно, что все вышесказанное – лишь мои предположения, основанные на тех крохах информации, которые просачивались в Интернет. Но версия, что выросшая Алина перестала соответствовать высоким требованиям ее тренерского штаба, получила после финала Гран-при внезапное подтверждение, что называется, из первых рук – от Марины Хоффманн, родной сестры Этери Тутберидзе, отреагировавшей на фанатские страсти вокруг олимпийской чемпионки резким комментарием в инстаграме:
«Есть проблема в фигуристах, которые теряют мотивацию потому, что уже все заработали. Не надо копаться в дебрях психологии, списывать все на пубертат или проблемы с ТШ (тренерским штабом). Нет никаких проблем, кроме лени, нежелания и расслабона. Чтобы выигрывать, надо соблюдать режим и тренироваться. Это формула успеха, и ничего другого нет».
На самом деле проблема заключалась не в Загитовой и не в тренерском штабе. Все, кто упрекал Тутберидзе в том, что ее тренерские таланты заканчиваются ровно в тот момент, когда у спортсменок начинается пубертат, были по-своему правы. Однако, когда до взрослых выступлений в группе Этери добрались и начали одерживать одну победу за другой сразу три фигуристки – Косторная, Щербакова и Трусова, – стало очевидно, что вопрос, умеет ли тренер работать со взрослыми спортсменами, вообще потерял актуальность. Было даже как-то странно, что сама Тутберидзе продолжает столь болезненно реагировать на подобные темы вместо того, чтобы просто признать бесспорный факт: гениальная в плане добычи медалей система изначально не предусматривает возни с выросшими фигуристками – это просто никому не нужно.
Брайан Орсер, сказавший мне в свой первый совместный приезд с Медведевой в Новогорск, что с фигуристкой в ее прежней группе не работали как со взрослой, полагаю, имел в виду как раз то, что работа со взрослыми спортсменами требует иного отношения и иного времени. Алину никто не гнал из группы, она продолжала кататься, приходя на «Хрустальный», но, для того чтобы была возможность прогрессировать, с фигуристкой нужно было заниматься отдельно, в штучном режиме – том самом, который не предусматривала система «Хрустального». Стоило ли ради отдельно взятой спортсменки эту систему менять? Не думаю, что кто-то возьмется ответить на этот вопрос утвердительно. Когда есть результат, а на передовую непрерывно подносят все новые и новые снаряды, ценность одной боевой единицы становится просто ничтожной, даже если эта единица – олимпийская чемпионка и чемпионка мира. Это не упрек, а простая констатация фактического положения дел.
Другой вопрос, что тренерский штаб «Хрустального» был просто обязан поддерживать в отношении Алины иллюзию, что спортсменка продолжает тренироваться и совершенно не собирается оставлять спорт. Зачем это нужно, мне растолковал один из бывших агентов IMG – компании, занимающейся управлением спортивными мероприятиями и продвижением спортсменов на мировом коммерческом рынке. Он пояснил, что иначе Загитова вполне могла бы попасть под серьезные финансовые санкции со стороны своих наиболее крупных рекламодателей – косметической фирмы Shiseido и крупнейшего производителя спортивной экипировки Puma: обычно в контрактах такого уровня прописывается, что атлет, выбранный лицом компании, не может просто так взять и завершить карьеру по собственному желанию.
Впрочем, с точки зрения реального спорта, все это не имело уже никакого значения. Вместо участия в чемпионате страны Загитова провела несколько выступлений в одном из новогодних спектаклей, после чего еще через какое-то время уехала в гастрольный тур крупнейшего европейского шоу Art On Ice. Когда мы ненадолго пересеклись в Цюрихе, где на протяжении нескольких дней я наблюдала, как спортсменка успешно вписывается в коллектив в ходе ежедневных репетиций, то думала о том, что Алину совершенно незачем жалеть. Что даже в этот, возможно, самый сложный период своей жизни, с более тяжелым телом, в связи с чем наружу полезли все технические и хореографические огрехи, с порядком потрепанной психикой и почти что выкинутая за борт большого спорта, она – абсолютный счастливчик. Потому что возраст позволил ей проскочить к заветной цели в единственно возможный момент, причем под надежным прикрытием лидера. Если бы Алина вышла на свою первую Олимпиаду в том статусе, что был у Медведевой, и при том же грузе ответственности золота могло не быть, как могло его не случиться и годом позже: в постолимпийском сезоне, несмотря на титул чемпионки мира, Загитова была уже не так хороша, как в Пхенчхане.
Просто после тех Игр Алина действительно попала в куда более сложное положение, нежели Медведева. Во-первых, по своей натуре она всегда была ведомой, нуждалась в сильной руке, которой и стала для нее Тутберидзе. Олимпийский титул не изменил в этом отношении ровным счетом ничего. Во-вторых, для Жени проигрыш на Олимпиаде обернулся испепеляющим желанием взять реванш – за этим она, собственно, и уехала к Орсеру, преисполненная мотивации вернуться. Историю Алины я бы сравнила с ситуацией, в которой после зимних Олимпийских игр—2012 в Лондоне оказалась самая успешная из российских гимнасток Алия Мустафина, выигравшая на тех играх золото, серебро и бронзу. Уходить из гимнастики спортсменка не собиралась, но ее наставник, великий тренер гимнастический специалист Александр Александров, сказал, что им с ученицей нужно хорошенько подумать, прежде чем принять решение продолжить совместную работу. Потому что в этом случае нужно очень много работать, выбросив из головы все мысли об уже завоеванных медалях. А мысли эти, как показывает практика, застревают в голове надолго.
Когда я однажды напомнила эти слова спортсменке, она согласно кивнула:
– Это действительно так. И сидят эти мысли в голове до тех пор, пока жизнь не отвесит оплеуху. Пока сам не осознаешь, что уперся в стену и не можешь сквозь нее пробиться…
Через подобное состояние в спорте так или иначе проходят все чемпионы. Наверное, все дело в том, что мысли об олимпийской победе настолько приятные, настолько эйфорические, что их просто невозможно отключить и отбросить – противится сознание. А отбросить надо, иначе продолжение карьеры теряет смысл. Просто подобное переосмысление требует времени, но как раз времени у Алины не оказалось.
Ну а что касается ощущения отчаянной несправедливости столь раннего ухода из спорта, возможно самой талантливой одиночницы своего времени, следует признать, что все это уже было, когда из спорта куда более трагическим образом, реально балансируя на грани жизни и смерти, уходила Липницкая. Тогда я написала об этом: