Я слышала шум далеких волн и видела птиц, летающих в небесной выси, вдыхала запах цветов, которым не знала названий, и ощущала на губах вкус чужеземных кушаний. И хотя до этого я, кроме Пустынной Розы, нигде не бывала, теперь мне казалось, что я собственными глазами видела все то, о чем поет скальд.
Скальд не разговаривал с публикой в перерывах между исполнением. Он лишь делал короткий глоток вина, чтобы промочить горло — желающих угостить его нашлось немало — и продолжал петь. Казалось, ему хочется рассказать обо всем, чему он стал свидетелем.
Присутствующие будто завороженные слушали его. Не было ни выкриков, ни других звуков, молчали даже дети. В какой-то момент я поняла, что рука альфы легла поверх моей и крепко сжала, и я только тогда осознала, что нервно перебираю бусины жемчуга на своем браслете.
Скальд замолчал, сделал глоток вина.
— Вам нравится? — спросил альфа, ободряюще пожав мою руку.
— Спасибо вам, Гер… альфа Ардвальд, — быстро исправилась я, подумав, заметил ли альфа мою оплошность. Но он, если и заметил, был слишком воспитан, чтобы сказать об этом. — Это лучшее, что я слышала в своей жизни. Мне и правда кажется, что все, о чем пел мастер Северин, я увидела сама.
— Вы видели не так уж и много в своей жизни, Ли… леди Лирилия, — ответил он, а я только сейчас осознала, что мы сидим уж слишком близко друг к другу. Глаза альфы сверкали в полумраке таверны, а в их глубине я видела отражение собственного лица — взволнованное, с раскрасневшимися щеками.
— Следующая и последняя баллада посвящена моей любимой, — неожиданно сказал скальд, перебирая струны лютни. Я отвела взгляд от альфы, а он убрал свою руку, но я еще долго чувствовала тепло его прикосновения.
Баллада оказалась неожиданно долгой. Скальд пел ровным голосом, глядя в одну точку, но я видела, как его золотисто-карие глаза блестели, будто в них застыла давняя боль.
Мастер Северин рассказывал о своей возлюбленной, с которой его разлучили. Девушка была из богатого, чистокровного людского рода, но, встретив скальда из оборотней, она согласилась сбежать с ним, однако влюбленным помешали. Девушку выдали замуж за нелюбимого, а его, скальда, ложно обвинили в преступлении, которого он не совершал, и отправили в тюрьму.
Когда ему удалось получить свободу, оказалось, что возлюбленная умерла. Присутствующие женщины всхлипывали, вытирая щеки, а мужчины качали головами.
Скальд выводил звучным голосом:
— Моей любви утерян след навек,
И сколько б ни бродил я по земле,
Найти его не сможет никогда
Ни волк, ни человек.
Я украдкой вытерла набежавшую слезу и метнула взгляд на альфу. Не хотелось бы расплакаться при нем. Но он, казалось, к чему-то принюхивался и выглядел настороженным.
— Что такое? — не удержавшись, спросила я.
— Пахнет дымом. Оставайтесь на месте, — отрывисто бросил он и встал, передвигаясь вдоль стены к окну. Все были настолько поглощены исполнением баллады, что не заметили этого маневра.
— Лишь в смерти встретимся с тобой, любовь моя.
К груди прижму, в объятьях захмелев.
Но волка век столь долог, проклят я
И обречен блуждать, душу́ в броню одев.
Я наблюдала за альфой во все глаза. Я не чувствовала никакого запаха, но ведь его нюх острее. Вот альфа, ловко пробравшись сквозь плотно заставленный лавками и столами зал, подошел к окну, выглянул, а потом выражение его лица изменилось, стало почти звериным. Пройдя к дверям таверны, он толкнул их, но те не поддались под его напором.
— Браслет жемчужный — знак любви моей — запястье твое обнимает, — выводил скальд, но тут альфа звучным голосом прервал выступление, громко крикнув:
— Пожар! Дверь заклинило! Помогите выломать! Соблюдайте спокойствие!
Мелодия резко оборвалась, кто-то завизжал, кто-то выругался, с шумом попадали лавки, с которых поспешно вскакивали присутствующие. Трактирщик забегал, взмахивая руками, несколько человек, вместе со скальдом, метнулись к дверям, используя одну из лавок как таран. Началась паника. Теперь и я почувствовала отчетливый запах дыма, идущий почему-то сверху.
— Мое имущество! Мое имущество! — вскрикивал трактирщик с каждым ударом лавки о дверь. Но та, дубовая и толстая, выдержавшая не одну драку, была сделана на совесть.
— Проверьте черный ход! — крикнула я, и трактирщик, опомнившись, рванул в кухонные помещения. Вернулся он через несколько секунд, горестно выпалив:
— Заперто! Мы все умрем!
Глава 31
Какой-то мужчина, неловко оступившись, задел локтем масляную лампу, и она, упав и разбившись, добавила к нарастающей панике новые ноты.
Зал уже заволокло едким дымом, огонь бежал по лестнице, которая спускалась со второго этажа таверны, а я боялась двинуться из опасения быть раздавленной. Мой голос, призывавший женщин прикрыть детям носы, утонул в общем гаме. Оторвав от подола платья кусок ткани, я прижала его к лицу, чтобы не дышать дымом.
Дверь все не поддавалась, и тогда альфа, приказав расступиться, обернулся волком, вызвав еще бо́льшую панику, перескочил через два стола и стальной стрелой рванул в окно, брызнувшее осколками.
Женщины завывали, дети кричали от страха, одного ребенка чуть не затоптали рванувшие в дверь, когда та наконец открылась. Я едва успела выдернуть хнычущего малыша и прижать к себе. Около дверей и окна образовалась давка, кого-то толкнули, кто-то упал, крича от боли, а языки огня уже добрались до деревянных балок и затанцевали на стойке трактирщика.
— Лири! Где вы? — услышала я голос, а потом увидела и самого альфу, расталкивавшего рвущихся наружу мужчин.
— Здесь! — кашляя, крикнула я. От дыма я уже почти ничего не видела. — Возьмите его! — Я подтолкнула к альфе ребенка, в панике цеплявшегося за меня ручонками.
Альфа подхватил его на руки.
— Идите за мной! — приказал, он пробираясь к окну. Из-за густого дыма я не видела, что происходит вокруг. Глаза слезились, в груди прочно засел кашель.
Сзади что-то хрустнуло, обрушилось с громким хлопком, кто-то закричал. Альфа выругался.
— Выпустите женщин и детей! — рявкнул он, одной рукой расталкивая обезумевших, рвущихся из дымного плена людей. Наконец ему удалось расчистить дорогу. Он передал малыша стоявшим снаружи, потом подсадил меня.
Едва я оказалась на улице и отошла от горящего здания таверны, смогла увидеть весь ужас происходящего. Видимо, пожар начался сверху, потому что второй этаж таверны, где располагались комнаты, был охвачен ярким пламенем. Судя по всему, людей там не было, все постояльцы спустились послушать пение скальда.
Вечерний воздух был наполнен звуками кашля. Горестно завывал трактирщик, наблюдая, как в сполохах огня погибает дело его жизни. Выбравшиеся из пламени или стояли, или сидели прямо в снегу, зовя на помощь. Громко плакали дети. Малыш приник ко мне, всхлипывая.
— Мама! Моя мама там! — грязный пальчик указал на двери таверны, а потом малыш зашелся плачем.
— С ней все будет хорошо, — попыталась я успокоить ребенка. — Альфа Ардвальд найдет твою маму.
Словно подтверждая мои слова, альфа вынес из таверны женщину. Она была без сознания, одежда обуглилась.
— Сюда, скорее!
Мы услышали крики, а затем и увидели жрецов из Храма Луны, располагавшегося на соседней улице. Впереди спешил Аллафий, тот самый, что проводил первое испытание в лесу.
— Мой альфа, раненых можно разместить в нашем лазарете, — сказал он. Альфа кивнул и снова бросился в таверну.
Альфа, скальд и еще двое мужчин возвращались и возвращались в таверну, чтобы вывести оставшихся. На главной площади звонил колокол, оповещая о пожаре. Сбегались люди.
— Воды! Несите снег! — кричали со всех сторон.
Сейчас главной целью было не дать огню перекинуться дальше. Мне показалось, что в толпе мелькнуло лицо леди Рунильды.
Работа шла быстро. Организовали носилки. Тем, кто пострадал сильнее, оказывали помощь первым. Зарево от пожара было таким ярким, что казалось, будто сейчас ясный день.
— Позвольте мне помочь, — подошла я к жрецу. Стоять и понимать, что ничего не можешь сделать, было худшей пыткой.
— Амари! — узнал меня жрец, удивленно вскинув седые брови. — Вы не пострадали?
— Нет. Я хочу помочь.
Жрец кивнул.
— Ступайте с братьями, в лазарете пригодится лишняя пара рук.
Я кивнула и присоединилась к жрецам, которые несли носилки с пострадавшим в пожаре.
В лазарете мне дали баночку с целебной мазью и велели помогать получившим легкие ожоги. Но если руки были заняты, то мыслям ничто не мешало гулять на свободе. Как там альфа? Знают ли в замке, что случился пожар? Почему пожар произошел именно тогда, когда в таверне оказались мы? После покушения на тракте случившееся не казалось мне простой случайностью или неосторожностью.
Но все же как там альфа? Он слишком безрассуден и храбр, совсем как... как его брат. Но я не сомневалась в том, что он не смог бы поступить иначе. Это его люди и его город. Он должен защищать их. Я спрашивала вновь прибывших о том, что творится на месте пожара, но сведения были самыми разными.
— Сюда, мой альфа, кладите его сюда, — услышала я голос одного из жрецов. Обернувшись, увидела, что альфа Ардвальд почти тащит на себе скальда, едва переставляющего ноги.
Я побежала к ним. Едва оказавшись на лежаке, скальд потерял сознание. Им тотчас занялись жрецы.
— Едва успел его вытащить. Он бросался в огонь так, будто ему нечего терять, — задумчиво проговорил альфа, вытирая перепачканное сажей лицо. Его грудь с трудом вздымалась, а сам он выглядел вымотанным, но даже это не мешало ему оставаться мужественно-прекрасным. Понимая, что сравниваю его с советником, я покачала головой. Он остановил на мне взгляд горящих золотым огнем глаз. — Как вы, Лири?