— Кидает тебя государь, как щепку на волнах.
Фёдор недовольно покрутил головой.
— Кидает, Федюня, — согласился Иван Васильевич. — Ох, как кидает… Сам себя боюсь.
Царь сокрушённо опустил голову.
— И так, что мне теперь с черкешенками прикажешь делать? Как же я с ними пятью управлюсь? Я же правителем буду. Какие мне наложницы?
— Как какие? Нормальные. Ты же будешь не венчаный на престол, а мной назначенный. Я вроде как патриархом стану. Ну, вроде как… Может быть приживётся постепенно такая форма.
— А как будет называться моя… э-э-э… должность? Ведь не царь же?
— Почему не царь? Царём будешь! — сказал государь и Фёдор вспомнил фразу из кинофильма «Иван Васильевич…».
[1] Мамлю́ки (также мамелю́ки, араб. мамлу́к — «владеемый», «невольник») — военное сословие в средневековом Египте, первоначально рекрутировавшееся из юношей-рабов тюркского происхождения из Евразийской степи, но затем институт военного рабства быстро распространился на представителей народов Кавказа (черкесы, абхазы, обращённые в ислам грузины и армяне, жителей Балкан (албанцы, греки и другие), а также южных славян и русин. Мамлюки также набирались из египтян. 'Феномен мамлюков, имел большое политическое значение; он просуществовал почти 1000 лет, с IX по XIX век.
[2] Сефеви́ды — иранская шахская династия, правители Сефевидского государства, располагавшегося на территориях современного Ирана, Азербайджана, Западного Афганистана, а также Пакистана. Правили с начала XIV века районом Ардебиль на севере Ирана, а в 1501—1722 и 1729—1736 годах — всей территорией Ирана
Глава 29
— «Деждевю, мать его», — подумал попаданец.
— Господь установил Церковь и Царство. В первой Бог — Святый дал людям руководительницу в духовной жизни, а во втором Бог — Царь Небесный даровал гармоничное устройство жизни общественной. Вот я возьму на себя первую ипостась государства, а ты вторую.
— Но разве можно разделить эти две ипостаси государства после помазания на царство?
— У нас, когда меня мазали, немного ошиблись и провели два помазание не как коронацию, а как ещё одно таинство миропомазания, то есть как второе крещение. Недавно из Константинополя прислали книгу «царского венчания императоров Византии». Наши священники всё напутали. Не знали, как правильно проводить чин венчания на царство. Венчание и помазание — это сильно разные вещи. Ты же правильно говорил, что помазанник — это не правитель царства на земле, а духовная стезя к царству Божьему. Вот и пойду я по этому пути, Федюня. Ты же знаешь, что мне больше по нраву псалмы читать да на клиросе петь.
— Знаю, государь, — вздохнул Фёдор. — В монахи пойдёшь?
— Зачем? Христос не монашествовал, жил, как человек, но вознёсся к Отцу своему.
— «У-у-у… Как тут всё запущено», — подумал Фёдор, но вслух сказал:
— А я-то как? А мне-то что делать? Я ведь тоже терпеть не могу весь этот дрянной хоровод. Я тоже петь люблю.
Фёдор скривился и чуть не заплакал.
— Хотел ведь тихо-мирно… Мне же теперь ни вздохнуть, ни пёрднуть. Как же я теперь капусту выращивать буду? А огурцы? Ты видел мои огурцы? Я помидоры и картошку заказал испанцам. Кто мне их культивировать будет? А лошади? Вот же блять!
Фёдор так стукнул кулаком по седлу, что бедный конь с испугу взбрыкнул и подпрыгнул, скакнув сильно вперёд. Повод, намотанный на левую руку, дёрнул Фёдора, и тот едва не попал под конские копыта.
— Тпру, блять! — крикнул попаданец, волочась за конягой, но та ещё больше испугалась и понеслась.
Фёдор с трудом подтянулся на левой руке и зацепился правой за переднюю луку, потом пробежал немного ногами, оттолкнулся и запрыгнул в седло.
— Тпру, говорят! — крикнул он, натягивая кожаный ремень и разворачивая коня налево.
Конь нехотя развернулся и бешено вращая яблоками глаз и хрипя, подошёл к царю.
— Ловок! — оценил царь. — Так и с боярами справишься!
Фёдор тяжело дышал, переводя дух, и сильно страдал душевно. К сожалению, он не мог послать «благодетеля» куда подальше. Ибо, как бы тот сейчас не ластился, а одного движения его мизинца хватило бы, чтобы Фёдору открутили голову. Тот же Басманов и открутил.
— Сравнил ты, государь! — в два присеста выговорил попаданец. — Там не кони, а волки. Их запрячь, ещё суметь надо.
Он кое как успокоил дыхание и, как не странно, успокоилось и сердцебиение.
— Может всё-таки правителем буду, или канцлером каким-нибудь?
— Нет, Федюня. Станешь называться царем. Другого правителя бояре не примут. Со всеми регалиями: бармой, венцом, скипетром. Цепь с крестом животворящим я себе оставлю. Сам на тебя венец возложу и скипетр вручу.
— Тогда уж и державу, — буркнул Фёдор.
— Чего?
— Да ладно, — отмахнулся уже бывший советник царя. — А сейчас мы как?
— Рядом со мной в ворота войдёшь, только на шаг отстанешь. Пока соправителем поставлю. О том и объявлю на официальной встрече с Темрюком и его посольством. Ха! Ты ведь теперь многожёнцем можешь стать.
— Как так? — удивился попаданец.
— А так. Разводиться по канонам церкви нельзя, а несколько раз венчаться устав не запрещает. У христианских византийских императоров по сто жён было. Оттого и придумали венчание на царство. Я же читал только что.
— Ни хрена себе! А церковники об этом знают?
— Знают, конечно. Да народ ведь неграмотен, книги не читает. А у апостолов по несколько жен было и у императоров. А! Ну, я уже об этом говорил! Если многожёнство пройдёт, а я, как патриарх церкви постараюсь, да и Сильвестр поддержит, представляешь скольких магометан мы к себе привлечём⁈ Да и староверы легче будут креститься. Ты всё правильно говорил. Упростить церковные обряды надо. Наросло на них… И деньги с народа за обряды отменить. Срамота это.
— Вот это и есть — ересь жидовствующих, — потыкал в царя пальцем Фёдор.
Иван Васильевич нахмурился.
— Ты, что это, Федюня, в царя перстом тычешь? Да ещё и прилюдно!
— Прости, государь.
Фёдор сделал вид, что упомянутым пальцем что-то стряхнул с царского платья и «вытер» о своё.
— Птичка какнула, — сказал он серьёзно.
Царь фыркнул, едва сдержавшись, чтобы не рассмеяться.
Въехали в Коломенское. Подъехали ко дворцу. Князь Темрюк с сыновьями и дочерьми стоял за балюстрадой балкона, крытого крышей. Царь с Фёдором подъехали прямо к парадному крыльцу, продефилировав мимо балкона с гордо поднятыми бородами. На крыльце стоял удивлённо взирающий на Фёдора князь Михаил Иванович Воротынский, исполняющий функции Коломенского дворецкого.
Удивление Воротынского ещё больше усилилось, когда и вверх по ступеням крыльца, прямо по красной ковровой дорожке царь и Фёдор стали подниматься вместе, почти нога в ногу. Он заволновался и махнул рукой хлебному стряпчему, показывая, чтобы нёс ещё один кубок. Воротынский знал, что царь с дороги предпочитает прохладную клюковку, жбан с которой, прикрытый крышкой с ковшом в прорези, стоял тут же на крыльце.
— Испей, государь, водицы с дороги. Как ехали? Хорошо ли, плохо ли?
— Хорошая дорога была. Князю принесите кубок, — сказал царь, не притрагиваясь к поднесённому ему кубку.
— Послал уже, великий государь, — спокойным голосом сказал, чуть склоняя голову, Воротынский, сильно удивляясь, что «Федюня» вдруг стал князем.
Никита Телятевский выскочил на крыльцо с таким же, как и первый, серебряным кубком, и, самолично зачерпнув половником питья, плеснул его в новый кубок и подал Воротынскому. Царь к тому времени свой кубок взял, и потому Воротынский, приняв от Телятевского «здравницу» передал её Фёдору. Царь выждал момент и придвинул свой кубок к Фёдюнинскому. Кубки встретились с металлическим звяканьем, и питьё выплеснулось навстречу друг другу.
— Здрав будь, Фёдор Никитич! — сказал царь-государь.
— Здрав будь, Иван Васильевич! — громко сказал Фёдор.
Об этом они не сговаривались, но как два профессиональных артиста неплохо сыграли экспромтом.
Сцена была сыграна великолепно. Зрители на крыльце, на балконе и в партере смотрели на актёров, раскрыв рты. В воздухе зудели мухи, а в небе щебетал всё тот же жаворонок. Не озираясь на зрителей оба соправителя земли Русской вошли во дворец.
— Помыться с дороги нам с князем! — приказал царь.
— Всё готово в мыленке, государь.
— Ладно.
— И чистое моё прикажи принесть слугам моим, Михал Иваныч.
— Фёдор Никитич теперь соправитель мой, скажи всем. И пусть указ сейчас напишут. Дьякам скажи и печатника призови. Помоюсь, сразу подпишу указ-то.
— Указ о чём, государь?
Иван Васильевич, внимательно посмотрел на дворецкого.
— Указ о назначении боярина Фёдора Никитича Комнина князя Готии1 моим соправителем всей земли русской.
— Комнин? — удивился дворецкий. — Он — Комнин? Потомок императора Византии? Кто сказал?
— Он — потомок императора Трапезунда Алексея Четвёртого Великого Комнина, от которого происходили Сефевиды и Великие Моголы.
— О Господи, Боже правый, — перекрестился Воротынцев. — Есть подтверждение?
— Есть роспись рода, Михал Иваныч, не сомневайся. Я сам видел. И подписан, и опечатан не кем иным, а Давидом Великим Комниным — последним императором Трапезунда, и Александром — последним правителем Готии. В родословце указано, что его предок князь Готии Стефан выехал из Крыма в Москву в 6911 (1403 г.) имея посольские грамоты и от Готии, и от Трапезунда к прапрадеду моему Великому князю Московскому и Владимирскому Василию Дмитриевичу.
Судя по всему, Иван Васильевич неплохо знал историю и родословную великих родов, что так легко оперировал именами и датами. Даже попаданец с его исключительной «оперативной» и «долговременной» памятью сразу не сориентировался о чё и о ком говорит государь. Но, скорее всего «экспромт» был царём продуман за время пути и хорошо подготовлен. Попаданец мысленно ему аплодировал и всего лишь держал «покер-фэйс».
— Его ближайший родич Ховрин-Головин Михал Петрович, передал Фёдору Никитичу права на титул князя.