Регентство
1. Молодой царь
Оставляя Филиппа в Греции, Антигон Досон велел ему во всем слушаться Арата. Из этого легко сделать вывод, что Досон стремился создать нечто новое – эллино-македонский союз, где обе части греческого суперэтноса имели бы равные права. Под таким суперэтносом мы имеем в виду три родственных народа – эллинов, эпиротов и македонян. Вероятно, они относились друг к другу, как римляне, италики и латины.
Однако внутри собственной страны власть македонского царя ограничила местная родовая знать. Она усилилась во время смут, и с нею следовало считаться. Поэтому Антигон маневрировал. Перед смертью Досон учредил регентский совет, в который ввел Арата. То есть разделил власть между македонской знатью, армейскими предводителями наемников и греком, рассчитывая, что противоборствующие группировки будут уравновешивать друг друга. В совет вошли:
– Апелла (македонский вельможа, глава совета);
– Леонтий – предводитель македонских пельтастов (македонянин);
– Мегалей, управитель канцелярии (видимо, грек);
– Таврион, управляющий делами Пелопоннеса (македонянин);
– Александр, командир дворцовой стражи (македонянин);
– Арат-старший, ахейский политик (грек).
Первоначально юный Филипп V подчинялся влиянию Арата и считался грекофилом. Это не нравилось македонской знати. Вскоре мы увидим, как Арат и македоняне борются за влияние на молодого царя.
Но введение Арата в регентский совет – это не только способ противодействия ограничению царской власти со стороны коренных македонян. В наследство племяннику Досон оставил сильную страну и несколько политических задач, требующих решения. Следовало вернуть старые границы Македонии, то есть отобрать Южную Фессалию у этолийцев. Помочь в этом должны были ахейцы, то есть Арат.
После смерти Антигона Филипп прибыл в Македонию и увенчал себя диадемой царя.
Юстин обращает внимание, что эти годы ознаменовались сменой правительств. В Азии был убит Селевк, и престол достался Антиоху III (221—187 гг. до н. э.), которого назовут Великим. В Каппадокии тамошний царь отрекся от престола в пользу своего сына Ариарата IV Эвсеба (220—163 г. до н. э.). В Египте власть узурпировал очередной Птолемей IV (ок. 221 – ок. 203 г. до н. э.), убивший отца и мать. Словно в насмешку, он принял прозвище Филопатор – Отцелюб. Даже спартанцы, узнав о смерти Антигона, выбрали себе сразу двух царей. Это были столь незначительные фигуры, что мы считаем излишним приводить их имена. Но самое главное, что в это примерно время молодой карфагенский аристократ Ханни-баал был провозглашен толпой наемников в Испании военным вождем после того, как погиб его шурин Гасдрубал, прежде командовавший испанской армией. Юноша Ханни-баал – «угодный Баалу» (Господу) – хорошо известен в истории под другим именем – Ганнибал. Именно он начал смертельную войну с Римом – войну, в которую ввяжется наш герой Филипп V. Постепенно Ганнибал втянул в противостояние с Римом почти всех великих царей Средиземноморья, что привело к гибели старый эллинистический мир.
Впрочем, пока что у молодого македонского царя Филиппа V были заботы поважней, чем война с Римом. Узнав о смерти Антигона, варвары-дарданы сочли, что мир с Македонией закончился. В те времена мирные договоры часто ограничивались жизнью правителя, их заключившего. Смерть македонского царя освободила его врагов от всяческих обязательств. Дарданы напали на Македонию. Полководцы Филиппа сумели отбить их набег и нанесли несколько чувствительных поражений. После этого варвары замирились, но последовала цепная реакция. Решив, что македоняне увязли в Дарданской войне, этолийцы напали на ахейцев.
2. Союзническая война (220—217 гг. до н. э.)
Этолийские отряды переправились через Навпактский залив и появились на Пелопоннесе. Арат выступил им навстречу. Враги сошлись у Кафии. Посредственный стратег, Арат проиграл битву и укрылся за стенами города Эгиона. Этолийцы дошли до Мессении и захватили крепость Фигалию. Мессены попросили помощи у Македонии. К просьбе присоединился Арат-старший. Филипп V тотчас вмешался в войну, но с помощью опоздал. Когда царь появился на Пелопоннесе с несколькими полками пехоты и отрядом конницы, этолийские разбойники уже ушли. Только в Фигалии оставался их гарнизон.
Одновременно вспыхнули волнения в Спарте. В совете старейшин (герусии) произошла потасовка. Толпа растерзала нескольких сторонников Македонии. Другие спаслись и бежали к Филиппу. Тот стремительно двинулся со своими отрядами к стенам Спарты, дабы покарать провинившихся. Спартиаты не ожидали от царя такой быстроты. Они предпочли компромисс. К Филиппу отправили парламентеров с просьбой отвести войска и начать переговоры.
Филипп согласился. Он слушался советов Арата, а тот проявлял умеренность, опасаясь чрезмерного усиления македонян. Филипп увел полки в Тегею. Вскоре туда явились десять спартанских послов. Для начала они оправдались в недавнем убийстве. Было сказано, что убитые поплатились жизнью за попытку мятежа. Но с их смертью ничего не изменилось в отношении к Македонии: Спарта хочет сохранить союз с этой страной.
– В доброжелательстве мы не уступим ни одному народу, который ты, царь Филипп, почитаешь своими настоящими друзьями, – заявили спартанцы.
Историк Полибий, из сочинения которого мы черпаем сведения об этих событиях, сообщает, что Филипп созвал царский совет, дабы выработать план действий по отношению к Спарте. В совете приняли участие Арат и македонские аристократы.
При решении судьбы Спарты голоса разделились. Молодые советники Филиппа предлагали напасть на город и сровнять его с землей. Более взвешенно мыслящие «старики» хотели просто отрешить от власти спартанских «патриотов» и передать руль подлинным сторонникам Македонии. Тогда Спарта превратилась бы в зависимую страну.
В итоге Филипп принял третье мнение, высказанное Аратом. Царь сказал, что не станет вторгаться в Спарту и вмешиваться в ее внутренние дела.
– Послы Спарты заверили нас в дружбе. Как же мы можем после этого напасть на город?
Однако было бы неправильно довериться сообщению Полибия и считать, что Филипп предал своих сторонников в Спарте. Дальнейший ход событий показывает, что там было создано коалиционное правительство с участием сторонников и противников Македонии. Нейтралитет Спарты казался обеспеченным, но сторонники Македонии в ней были ослаблены. Выгоду получил один Арат. Его и нужно считать истинным творцом соглашения.
Арат толкал Филиппа на войну с Этолийским союзом, но македонские советники царя не то чтобы выступали против, но хотели сохранить лицо. Новый образ Македонии был неагрессивным. Она, по мысли идеологов правительства, являлась частью общегреческого мира и предпочитала решать конфликты дипломатическим путем в качестве верховного арбитра. Поэтому решение о войне с этолийцами должны принять сами греки. И его приняли на Коринфском конгрессе, который прошел под председательством семнадцатилетнего Филиппа V Македонского. Вердикту предшествовали бурные дебаты союзников Македонии. Беотийцы жаловались, что этолийские разбойники в мирное время разграбили святилище Афины. Фокейцы предъявили претензии о нападении на два городка в пределах их страны. Акарнанцы также рассказали о попытке этолийцев разграбить их земли. Ахейцы поведали о недавнем походе этолийцев на Пелопоннес. Перечисленных поводов было достаточно. Филипп V отправил в Этолию составленный по всей форме меморандум, предлагая виновным прийти и оправдаться в учиненных насилиях. Одновременно он объявил сбор войск союзников и сам двинул полки к границам Этолии на случай, если никто не придет каяться.
Узнав о приближении войск, этолийцы поспешили известить базилевса Филиппа, что готовы начать переговоры, но для этого требуется созвать общее собрание союза. Короче, они пытались выиграть время. Базилевс согласился ждать.
На собрании осенью 220 г. до н. э. этолийцы выбрали стратега (председателя союза). Им стал энергичный политик по имени Скопас. По словам Полибия, именно Скопас был предводителем разбойничьих шаек, грабивших города и села Греции от Беотии до Мессены. Следовательно, он считался вождем военной верхушки и крестьян-разбойников, которые обогащались на войне. Избрание Скопаса означало войну.
Результаты выборов стали известны поздней осенью. Филипп и его союзники упустили удобное время для начала боевых действий. Македонский царь вернулся на родину, где занялся укреплением северной границы против дарданов и мобилизацией крестьян в пехоту. Одновременно Филипп вел переговоры с иллирийским царем Скердиледом о союзе. До этого иллириец был другом Этолии, даже поставлял своих воинов для совместного грабежа. Но в последней кампании этолийцы проявили скупость и обманули Скердиледа, не поделившись добычей. Иллирийский царь тотчас сблизился с Македонией. По договору с Филиппом, Скердилед за 20 талантов в год согласился предоставить Македонии вспомогательные контингенты и флот в 30 легких кораблей. У самого Филиппа флота на Адриатике не было, поэтому помощь иллирийцев пришлась кстати.
Первыми против этолийцев начали боевые действия жители Акарнании, союзные Македонии. Другие союзники, эпироты, решили подождать подхода войск Филиппа. А мессенцы, из-за которых и началась война, заявили, что выступят, лишь когда этолийский гарнизон выгонят из крепости Фигалия. В общем, союзники оказались трусливы.
Пришли невеселые новости из Спарты: там взяли верх радикалы-патриоты во главе с неким Махатом. Они уничтожили нескольких членов совета старейшин и провозгласили союз с Этолией. Полибий пишет, что Махат и его люди действовали в интересах Клеомена и рассчитывали на его возвращение из Египта. Но Клеомен был далеко. Вскоре он погиб, однако радикалов это не остановило. Под давлением Махата cовет старейшин Спарты объявил войну ахейцам и выбрал базилевса со звучным именем Ликург, которое ассоциировалось с реформами.
Тотчас после вступления в должность Ликург пошел грабить ахейцев с одной армией, а Махат возглавил вторую, вторгся в Элиду, уговорил жителей области отложиться и напасть на Ахайю. Затем на Пелопоннес прибыл этолийский военачальник Еврипид, который также принялся грабить ахейские поселения. Ахейцы оказались окружены врагами.
Это было полным крушением выжидательной политики Арата. Однако отказываться от власти тот не собирался. Как всякий политик-долгожитель, он считал свой курс единственно правильным. Когда срок службы Арата в качестве стратега истек, он сумел провести выборы так, что новым стратегом ахейцев стал его сын, Арат-младший.
Царь Ликург между тем осадил Мегалополь. Ахейцы стали наспех собирать отряды для отражения врага, но безуспешно. Денег в казне не было: их унесли поражения и коррупция. Тогда три города ахейцев – Димы, Фар, Тритея – отложились и решили нанять солдат сами, что вполне логично: от центрального правительства пользы не было. Отпавшие города купили 300 гоплитов и 50 конников. Этого хватило, чтобы защититься от элейских бандитов, что показывает полную неспособность Арата и олигархов управлять страной: они не могли решить даже такую мелкую задачу, как обеспечение безопасности трех городков.
Война кипела во всем средиземноморском мире. Карфагенский полководец Ганнибал в это время осадил союзный Риму Сагунт в Испании, после чего римляне объявили войну Карфагену. Параллельную войну они вели против иллирийского князя-пирата Деметрия Фарского. А в Восточном Средиземноморье не было ни одной страны, которая не вступила бы в конфликт с соседом. Все воевали против всех.
3. Бросок в Эпир
Так обстояли дела, когда в Северной Греции наконец выступил в поход Филипп V. Отбив дарданов, он обратился на юг. План базилевса состоял в том, чтобы ударить прямо в сердце Этолии, а не тратить силы в мелких стычках на юге Греции, где царила анархия. Несомненно, за этим решением стояли македонские советники царя. Они хотели ослабить влияние Арата. Война в горной Этолии давала для этого массу возможностей. В ходе нее Филипп сблизился с военными и вышел из-под влияния ахейского политикана.
Филипп собрал 10 000 фалангитов из свободных крестьян, 5000 пельтастов (легковооруженных пехотинцев) и самое главное – 8000 тяжелой конницы, в которую входили отряды македонских аристократов и фессалийцы. С этой армией Филипп выдвинулся в Эпир. Здесь он вооружил эпиротов, присоединил к армии 300 пращников из Ахайи, 500 критских лучников и явился в область Амбракию, лежавшую к югу от Эпира. На этом настаивали эпироты, которые хотели округлить свои владения.
Однако политические соображения привели к стратегическому проигрышу. Если бы Филипп тотчас вторгся в Этолию, замечает историк Полибий, то привел бы войну к победному концу. Но македонский царь пошел на поводу у союзников. Пока он топтался в Амбракии, этолийцы собрались с силами.
Стратег Скопас вторгся через Фессалию в Македонию. Его воины разорили область Пиэрию, уничтожили хлеб на полях, разрушили город Дию, осквернили святилища и опрокинули статуи македонских царей.
Однако упорный Филипп после сорокадневной осады взял столицу Амбракии, искусно подведя к стенам земляные насыпи. Видя бесполезность сопротивления, гарнизон, человек 500 этолийцев, сдался и был отпущен. Царь передал Амбракию эпиротам и двинулся к узкому заливу, за которым лежали исконные владения этолийцев. Переправившись, Филипп дошел до города Фойтии и осадил его. По дороге к македонскому царю присоединились 2000 пехотинцев и 200 конников из Акарнании.
Филипп два дня штурмовал Фойтии, после чего гарнизон сдался и также был отпущен. В городе царь нашел большие запасы хлеба, которые отдал войску. Ночью на помощь Фойтиям явились 500 этолийцев, еще не знавших о сдаче. Филипп завлек их в засаду и перебил. После короткого отдыха двинул армию дальше к реке Ахелой. Здесь его посетили послы Ахейского союза, умоляя о помощи. По их мнению, македонский царь должен бросить войну в Этолии и переправиться на Пелопоннес. Филипп обещал обсудить предложения послов в государственном совете, хотя сам был против того, чтобы воевать на Пелопоннесе. Ответ являлся завуалированной формой отказа.
Продолжая войну в Этолии, царь выступил на города Метрополь и Конопу. Здесь он разбил прославленную этолийскую конницу с помощью нескольких отрядов пельтастов и стрелков.
Стараясь наверстать упущенное в ходе осад время, Филипп двинулся дальше, миновал опасные теснины и вышел в долину, окружавшую город Ойниады и лежащий рядом поселок. Этолийцы превратили селение в опорный пункт, но македонские солдаты взяли его и разрушили до основания, после чего этолийцы оставили Ойниады без боя.
Филипп укрепил город Ойниады и оставил там гарнизон. Видимо, он хотел со временем окружить такими укреплениями всю Этолию, чтобы ее блокировать.
Но планы царя спутали дарданы, готовясь напасть с севера. Филипп тотчас собрался, чтобы отразить нападение, и стремительно прибыл в Пеллу – свою столицу. Этот быстрый переход произвел на варваров столь сильное впечатление, что они отказались от нападения.
Тут к базилевсу явился греческий авантюрист Деметрий Фарский, создавший пиратское государство в Иллирии. Деметрий был только что разбит римлянами и лишился владений. Интриган соблазнял македонского царя выступить против Римской республики, которая втянулась в войну с Ганнибалом. Около этого времени Ганнибал взял Сагунт и мог перенести войну в Италию. Филипп счел предложение Деметрия Фарского заманчивым, хотя и не принял окончательного решения. Похоже, он не понимал, как сильно отличается война с римлянами от мелких стычек в горах, которыми так гордился.
4. Зимняя кампания
Базилевс распустил своих крестьян-солдат для уборки хлеба, а сам отправился в Фессалию и остаток лета провел в Ларисе.
Той же осенью этолийцы произвели выборы стратега. Вместо Скопаса главой союза был избран Доримах. Он думал использовать остаток года, для того чтобы отомстить врагам и укрепить положение союза. Собрав воинов, Доримах опустошил приграничные районы Эпира. Видя, что застал врага врасплох, стратег дошел до самой Додоны и разрушил местное святилище Зевса. Немецкий историк Э. Курциус называет это святилище первым общегреческим культом Зевса. Именно здесь ученый помещает прародину эллинов, память о которой сохранялась в течение столетий. Можно вообразить себе, какой шок у греков вызвал вандализм горцев, разрушивших додонские алтари и разграбивших общегреческие святыни. Совершив эти бесчинства, Доримах ранней зимой вернулся на родину и распустил войско.
Никто не ждал, что кампания будет продолжаться в зимнее время. Но Филипп V, узнав о нападении, решил проучить врагов и нанести удар там, где не ждут. Молодой царь явился в Грецию с войском прямо среди зимы. С ним шли 3000 фалангитов, 2000 пельтастов, 300 критян и столько же конных гетайров. Стремительным маршем он достиг Ларисы, переправился на Эвбею, оттуда в Беотию и в полной тайне прибыл в Коринф. Здесь солдаты узнали, что цель похода – Ахайя. Молодой царь Филипп все же пришел на подмогу своему наставнику Арату-старшему, чтобы спасти ахейцев от набегов неприятеля. Это было несомненным успехом Арата, который попытался вернуть свое влияние на македонского царя.
Базилевс демонстрировал приемы маневренной войны, настоящим мастером которой покажет себя в дальнейшем. Основой войска Филиппа стала небольшая профессиональная дружина. С нею царь совершал стремительные рейды, отгонял врага от своих границ и захватывал территории.
Филипп очутился в Коринфе во время зимнего солнцестояния. Заперев ворота и расставив стражу по дорогам, он вызвал тайным письмом Арата-старшего и предписал собрать в подмогу ополчение ахейцев. Видимо, гарантировал он и оплату этим воинам, потому что в городах союза тотчас начались воинские наборы.
В это время этолийский военачальник Еврипид орудовал со своей бандой на Пелопоннесе. Он собрал разношерстную публику. Два лоха элейцев (лох – это рота численностью около 100 человек), небольшая дружина этолийцев, пираты, наемники – всего их было 2200 воинов. Базой этой вольницы стал город Псофид. Отсюда Еврипид вышел в зимний набег на земли Ахайи, еще не зная о прибытии Филиппа V с его мобильным корпусом. По иронии судьбы, армии врагов почти столкнулись на границе Сикионской области. Несколько критян из войска Филиппа покинули лагерь в поисках продовольствия, наткнулись на воинов Еврипида и угодили в плен. Этолиец допросил врагов, узнал о прибытии Филиппа с его пятитысячным корпусом и, не говоря никому ни слова, поспешил в Элиду, надеясь проскочить мимо македонян. Однако нашел окрестные высоты занятыми авангардом Филиппа. Видимо, Еврипид считал своих солдат крайне ненадежными. Едва завидев македонян, он собрал конную дружину в несколько десятков этолийцев, бросил войско и бежал в Псофид.
Оставленные на произвол судьбы, пираты, наемники и элейцы растерялись. Сперва они пытались отступить, но затем были окружены превосходящими силами македонян, побросали оружие и бросились наутек. Македоняне преследовали врага и 1200 человек взяли в плен. Остальные погибли в резне или сорвались со скал во время бегства. Филипп праздновал победу.
За это его сравнивали с Филиппом II и чуть ли не с Александром Великим. Но сравнение не в пользу нашего героя. Александр и его отец оперировали на огромных территориях, дрались с десятками тысяч врагов. А их дальний наследник вертелся на пятачке в Греции, отбивал у врага какие-то поселки и городки, не мог закончить войну стремительным ударом, да и войск имел мало по сравнению с великими предшественниками.
После победы над элейцами Филипп V спустился в Аркадию. Войско попало в снежную метель на горном перевале, но благополучно миновало опасные места и спустилось в долину. Здесь Филипп дал армии двухдневный отдых. К царю на подмогу пришли ополчения ахейцев под водительством Арата-младшего. Теперь союзное войско достигло 10 000 солдат. Базилевс двинул его к Псофиду, где все еще скрывался Еврипид.
Эта крепость занимала выгодное положение в середине Пелопоннеса. С трех сторон Псофид был защищен бурными реками. На четвертой возвышался холм, обведенный стеной. В городе находился сильный гарнизон. Дело представлялось опасным. Тем не менее Филипп загорелся желанием во что бы то ни стало взять Псофид. Молодого македонского государя не остановили даже трудности зимнего штурма. С конницей он захватил мост через одну из рек и явился с армией под самые стены.
Все находящиеся в городе воины, пишет Полибий, недоумевали при виде того, что творилось. Они были убеждены, что неприятель ни за что не дерзнет напасть. Заподозрили измену: показалось, что кто-то из защитников подкуплен Филиппом и в нужный момент впустит врага.
Еврипид кое-как успокоил паникующих воинов и выстроил на укреплениях. Одновременно один отряд вышел, чтобы ударить в тыл македонянам. Но Филипп был готов к атаке. Выяснилось, что он перевез под стены заранее изготовленные легкие лестницы. Протрубили трубы. Штурм начался сразу в трех местах. Критские лучники Филиппа отразили вылазку неприятеля, расстреляв отряд элейцев. Главный бой завязался на стенах. Защитники сбрасывали македонян вниз, швыряли камни, метали дротики. Но запас метательных снарядов быстро подошел к концу, ибо элейцы меньше всего заботились о запасах. Что касается македонян, то они вновь и вновь приставляли лестницы, взбирались на стены и отважно сражались; при этом постепенно оттесняли оборонявшихся и просачивались на стены в разных местах. Элейцы обратили тыл и бежали к акрополю. Македоняне разграбили город и расположились в домах. Было очевидно, что спешить некуда: защитники акрополя не на шутку струсили. Вскоре последовало решение капитулировать, тем более что все знали о великодушном нраве Филиппа. Война насмерть не была целью юного рыцарственного монарха, он легко прощал побежденных. Так случилось и на сей раз. Еврипид и элейцы явились к Филиппу, завязали переговоры и выговорили прощение. Царь гарантировал им свободный выход. Еврипид ушел в Этолию, а захваченный город Филипп отдал ахейцам. Он сражается за чужие интересы, а для себя в войне не выгадал ничего кроме такой эфемерной вещи, как репутация благородного человека.
После взятия Псофида Филипп завладел еще парой городов и передал их союзникам. Через пять дней он прибыл в Олимпию (область в Элиде), где находилось знаменитое святилище Зевса и проходили раз в пять лет Олимпийские игры.
Местность славилась тучными полями и обилием деревень. Их принялся грабить Филипп. Было захвачено огромное количество пленных, но еще больше бежали. Толпы элейцев укрылись в поселении Фаламы. Сопротивление возглавил стратег Элейского союза Амфидам. Царь Филипп поспешил туда с войском. Потрясенные его стремительностью, защитники укрепления сдались. В плен попал сам Амфидам, который просил мира на любых условиях и обещал склонить к покорности своих сограждан.
Царь принял капитуляцию и отпустил пленных. Он взял большую добычу и 5000 рабов. Войско так нагрузилось, что утратило боеспособность. Филипп ждал новостей от Амфидама. Но выяснилось, что стратег обманул царя. Он не смог или не захотел склонить к миру элейцев. Конфликт продолжался.
5. Раскол среди регентов
Очевидно, в это время Филипп чувствовал себя достаточно взрослым, для того чтобы управлять без помощи регентского совета. Часть регентов была с этим согласна, прежде всего Арат. Другая часть – нет, ибо опасалась растущего влияния Арата на царя. Они боялись: отмена регентства могла привести к тому, что Филипп не обретет самостоятельность, а, напротив, утратит ее под влиянием хитрого грека.
Недовольных возглавил главный регент Апелла. По словам Полибия, Апелла хотел превратить Ахайю в зависимую от Македонии область, а Арата устранить. Филиппа V согласно этому плану должны были избрать пожизненным правителем Ахайи. Для начала Апелла приказал арестовать нескольких высших ахейских офицеров. Вероятно, он был намерен избавиться от самых строптивых и изолировать Арата, а затем уничтожить. После этого можно было легко провести через ахейский совет решение об избрании Филиппа V пожизненным стратегом.
Но Апелла не учел нескольких важных вещей. Юный Филипп не доверял ему и боялся. Царь пошел на соглашение с Аратом. Тот в свою очередь ненавидел Апеллу и готов был помочь. Но свалить регента сразу не удалось, для этого он был слишком могуществен. Посему в отношениях между Филиппом V и Апеллой мы видим цепь вроде бы пустяковых событий, о которых пишет Полибий. На самом деле за ними – вполне очевидный процесс: Филипп понемногу дискредитирует опекуна, а затем и вовсе устраняет его. Итак…
Арат-старший донес, что Апелла арестовал нескольких ахейцев. Филипп приказал отпустить этих людей, сделал Апелле строгое внушение и повелел во всем повиноваться на территории Ахайи все тому же Арату. Апелла послушался, ибо ничего не мог сделать. Военный авторитет юного Филиппа, одержавшего несколько побед, сильно вырос за последние месяцы. Тем не менее регент ждал случая, чтобы уничтожить Арата и восстановить собственное влияние при дворе.
Царь отошел из Олимпии, распродал добычу и решил повторить вторжение в Элиду. Новый стратег Этолийского союза Доримах послал на помощь элейцам 600 воинов под командой Филлида. Это был деловой и энергичный муж. Он набрал тысячу воинов из граждан Элиды, привлек 500 наемников и сотню-другую легких конников-тарентинцев, приспособленных для действий на пересеченной местности (в данном случае «тарентинцы» – это не знак этнической принадлежности, а род войск).
Схватки развернулись в пограничном районе Трифилия, недавно захваченном элейцами у ахейцев. Захватчики рассредоточили свои силы по городам Трифилии и сели в оборону, рассчитывая измотать македонян осадами. Но это была ошибка.
Царь Филипп оставил обоз в тылу, стремительным маршем вошел в Трифилию и захватил один из ее городов, после чего оборона врага рухнула. Его противник Филлид оставил мелкие укрепления и сосредоточил силы в одном – Лепрее. Уходя из поселений Трифилии, этолийцы грабили их. Жители были возмущены. Неприятель разорял тех, кого должен оборонять, в то время как Филипп V легко прощал врагов и уже прославился благородством. Города Трифилии стали передаваться ему один за другим. Наконец в войну на стороне Филиппа вмешалась Мессения.
В самом Лепрее началось восстание против этолийцев. Горожане захватили часть города, в другой засел Филлид. На помощь ему двинулись отряды спартанцев и наемников-критян, но Филипп V был проворнее и пришел первым. Филлид бежал в город Самика. Македонский царь настиг беглеца и осадил в городе. Македоняне были вымотаны маршами и сражениями, но деморализованный неприятель об этом не знал. Едва Филипп V сделал вид, что собирается штурмовать укрепления, как враги запросили пощады. Верный себе, царь отпустил Филлида. «Вся Трифилия», веско говорит Полибий, была захвачена македонцами. Но когда смотришь на территорию военных операций Филиппа и понимаешь, что «вся Трифилия» по размерам меньше одной московской префектуры.
После захвата Трифилии царь вернулся к обозу, разделил добычу и в середине зимы прибыл в Аргос, откуда было удобно наблюдать и за Македонией, и за событиями на Пелопоннесе.
6. Интриги
Едва отгремели сражения зимней кампании, как при дворе Филиппа возобновились интриги. Македонский регент Апелла собрал из ахейских городов политических противников Арата и предложил свою помощь в его свержении. Предложение было с восторгом принято. Тогда Апелла прямо обратился к Филиппу с планом отстранить Арата.
– Лишь в этом случае, – откровенно сказал придворный, – ты, государь, будешь повелевать ахейцами. Если же останется все как есть, Арат будет повелевать тобой.
Оппозиция была очень серьезной. Филипп видел, что против Арата выступили не только македоняне, но и сами ахейцы. Молодой царь решил пожертвовать Аратом, чтобы сохранить власть.
В Ахейском союзе состоялись очередные выборы стратега. По конституции Арат не мог занимать должность два года подряд, поэтому либо менялся властью с собственным сыном, либо готовил преемников, но все равно оставался главным человеком в союзе. Однако на сей раз система дала сбой.
В разгар голосования явился Филипп V и уговорил выбрать своего ставленника – Эперата из Фар (218 г. до н. э.). Ему помогли враги Арата, прикормленные Апеллой, который хорошо поработал с ахейской оппозицией. Кандидат Арата проиграл выборы.
Затем Апелла выдвинул открытое обвинение против Арата. По словам македонянина, именно Арат сорвал план мирных переговоров с элейцами.
– Арат тайно убедил элейцев продолжать войну, – уверял Апелла. – Он хочет, чтобы мы ослабели в сражениях и не могли господствовать на Пелопоннесе.
Юный Филипп чувствовал, что его загоняют в угол. Он инстинктивно понимал, что если даст добро на казнь Арата, то скоро и сам лишится престола и жизни, ибо вельможи усилятся. Поэтому предложил Апелле:
– Повтори свои обвинения в присутствии самого Арата!
Решительный Апелла не спасовал. Вызвали Арата. Регент бросил ему обвинения в лицо и воскликнул:
– Базилевс видит все твои козни, Арат! Именно поэтому он решил рассказать о твоих делах ахейцам и увести войска в Македонию!
Арат понял, что регенты-македоняне вот-вот возьмут верх. Он умолял Филиппа не доверять наговорам.
– Расследуй дело! Узнай истину! Найди человека, который донес на меня Апелле! Я не виновен!
Симпатии греческих авторов в этом деле всецело на стороне Арата. Однако беспристрастный историк скорее поверит доводам македонян. Вся логика действий Арата говорит о том, что он лавировал между враждующими греческими коалициями и пытался использовать силу Македонии в своих целях.
Тем не менее царь внял казуистике прожженного ахейского политикана и согласился провести следствие. Прошло несколько дней, Апелла не представил никаких доказательств обвинения. Между тем Арату помог случай. Элейцы заподозрили своего стратега Амфидама в предательстве, после того как тот побывал в плену. Стратег не стал ждать расправы и бежал в Ахайю. Арат заставил его выступить перед Филиппом. В своих речах Амфидам полностью обелил Арата в глазах царя. Ахеец вновь вошел в милость. Для собственной безопасности он удалился в Сикион вместе с Аратом-младшим.
Но и Апелла не утратил влияния. За ним по-прежнему стояла мощная группировка македонских вельмож, обладавших огромной властью и занимавших командные посты в армии. Ссориться с ними базилевс не хотел. Из регентского совета Апеллу безоговорочно поддерживали двое – командир пельтастов Леонтий и начальник канцелярии Мегалей. Однако управляющий делами Пелопоннеса Таврион и начальник царской охраны Александр были его врагами. Эту вражду ловко использовал Арат, чтобы свалить Апеллу.
Филипп V приехал в Сикион, где встретился с обоими Аратами – старшим и младшим. В задушевной беседе царь ругал Апеллу как человека, плетущего интриги. Арату-старшему базилевс обещал вернуть прежнее влияние.
Но дружба царя стоила дорого. Филипп быстро повзрослел и научился извлекать выгоду из своих решений. Арат выдал Филиппу 50 талантов на ведение боевых действий, обещал выплатить жалованье македонским воинам за три месяца вперед и сверх того доставить 10 000 медимнов хлеба (свыше 80 тонн в пересчете на наши меры веса; медимн – примерно 52 литра). Кроме того, Арат гарантировал, что пока Филипп ведет войну в интересах ахейцев, он будет получать ежемесячную субсидию в 17 талантов. Откуда ахейцы взяли деньги, неясно. Совсем недавно они даже не могли нанять три сотни солдат для войны. Может быть, они обложили контрибуцией богатых? Или, что более вероятно, еще сильнее нажали на бедных? Средства можно было получить, например, согнав бедняков с земли и продав олигархам их участки. Или повысив налоги. Древние историки умалчивают о том, какой именно способ выбрал Арат для пополнения союзной казны. В любом случае македонская армия, расквартированная на Пелопоннесе, гарантировала олигархов от риска восстаний, поэтому господам Ахейского союза было позволено многое. Все эти решения Аратам удалось провести через народное собрание. Учитывая, что фактически правом голоса в Ахайе обладали лишь богачи, поддержка главных из них – Аратов – имела для Филиппа решающее значение.
7. Внезапный удар
Вернемся к военным действиям. Учитывая, что Филиппу пришлось иметь дело сразу с тремя противниками, сосредоточившими силы в разных местах – Этолии, Элиде и Спарте, нанесение комбинированных ударов и отражение контратак было серьезной проблемой. Филипп, посовещавшись со своими стратегами, решил перенести войну на море. Это давало свободу маневра и сулило быструю победу. План был хорош. Для его реализации недоставало малого: флота. Эскадры македонских царей в свое время, еще при прежних царях, потерпели несколько поражений от египтян и были практически уничтожены. Филипп V нашел выход: обратился к Аратам, и те дали флот с единственным условием, что воевать на этих кораблях будут македоняне.
Сами ахейцы настолько выродились, что не могли даже грести. Зато теоретиков среди них было хоть отбавляй. Ахейцы дали инструкторов, которые обучали македонян управляться на море. Регента Апеллу Филипп отправил в Македонию: набирать людей в войско и флот. Похоже, брали всех поголовно, включая рабов и граждан вассальных греческих городов. Полибий пишет, что в войске Филиппа, собранном для морского похода, имелось «60 000 македонян и 12 000 наемников». Среди последних были иллирийцы, фракийцы, критяне и вездесущие кельты, которые населяли тогда две трети современной Европы и охотно нанимались на службу к эллинистическим государям.
Итак, 72 000 человек собрал Филипп для своего предприятия. Конечно, эта грандиозная цифра включала и нестроевых: гребцов, поваров, прислугу. Денег на снабжение не хватало. Субсидии Ахейского союза, предоставленные Филиппу, не покрывали расходов. Царь и его советники оказались плохими финансистами, не сумев подсчитать, сколько средств понадобится на нужды огромной армии. Но так как надо было найти крайнего, им сделали Апеллу, обвинив в плохом ведении финансов. Эта версия о намеренном саботаже Апеллы попала даже на страницы книги Полибия. Несомненно, она исходила от Арата, который представлял Апеллу предателем в глазах царя. Возможно, Апелла и вправду действовал нерешительно. Например, опасался мятежей в Македонии и не слишком эффективно выколачивал деньги и продовольствие из собственных соплеменников. Если так, он был прав: когда-то столь же грандиозные приготовления к войне царя Деметрия Полиоркета, сопровождаемые реквизициями, закончились мятежом и переворотом. Никто не мог дать гарантию, что подобное не повторится. Так или иначе, Филипп оказался в сложной ситуации. Он даже закладывал серебряную утварь, чтобы обеспечить войска всем необходимым. Однако флот был собран, македоняне научились грести веслами и ставить паруса, царь раздал воинам хлеб и жалованье и вышел в море. На другой день он пристал к Патрам. Одновременно базилевс написал своим союзникам – мессенам и эпиротам, акарнанцам и иллирийскому правителю Скердиледу. Им предлагалось вооружить суда и плыть к Кефаллении, где Филипп назначил место сбора.
Элейцы, прослышав о приготовлениях царя, также собирали полки. Им на подмогу пришли этолийцы во главе с военачальниками Скопасом и Агелаем. Те привели небольшой, но хорошо вооруженный и обученный отряд в 500 критских стрелков. Предполагалось, что бои развернутся вокруг города Киллены. Элейцы собрали там припасы, укрепили город, навербовали наемников и стали ждать нападения македонян. Из этого видно, насколько сильно упало воинское искусство. Война выродилась. Исход кампании решали удачные осады двух-трех городов. Поэтому через пару десятков лет, когда в Грецию пришли римляне, с ними никто не мог сражаться в открытом поле.
Филипп не стал осаждать Киллену, чтобы не терять время. Его всецело захватила идея морской войны. Для прикрытия тыла на случай нападения спартанцев царь сформировал подвижный отряд: наемных критян, конницу кельтов, 2000 пеших ахейцев. Сам же переправился на остров Кефаллению.
Кефалления лежит напротив Коринфского залива. Она господствует над северо-западом Пелопоннеса. Отсюда удобно нападать на Элиду или защищать ее. Кефалленцы считались друзьями Этолийского союза. Они предоставляли этолийцам свои корабли для набегов на Грецию. Поэтому было крайне важно захватить остров, чтобы прервать сообщение между Этолией и Элидой.
Прибыв на Кефаллению, Филипп перебазировался в удобную долину по соседству с главным укреплением острова, высадил воинов, разбил лагерь. Корабли велел вытащить на берег, окружил их рвом и окопами, послал фуражиров за хлебом. Сам же разведал местность. Результаты разведки оказались неутешительны. Город Кефалления со всех сторон был окружен морем или отвесными скалами. К воротам вела только одна удобная дорога. Ею Филипп и решил воспользоваться для осады и штурма.
Вскоре к острову стали прибывать союзники: мессенцы, эпироты и акарнанцы. Все они приводили символическое число войск и кораблей. Македонский царь надеялся на приход иллирийцев, но разочарование постигло и здесь. Иллирийский царь Скердилед привел всего пятнадцать легких галер. Выставить больше ему мешали волнения среди иллирийских племен.
Собрав союзников, Филипп начал осаду. Он расположил в удобных пунктах камнеметы и баллисты, придвинул к стенам и повел обстрел. Одновременно приказал рыть подкопы. Когда первый подкоп был готов, молодой македонский царь приблизился к стене и предложил защитникам сдаться. Ему отказали. Тогда он велел зажечь подпоры под стеной, куда вел выкопанный македонянами подземный ход. Стена рухнула. В пролом ринулись македоняне. Но его отважно защищали. Трижды македонские пельтасты бросались в атаку, и трижды их отбивали защитники. Неудачу штурма Полибий приписывает измене одного из командиров Филиппа – знатного аристократа Леонтия, который являлся сторонником Апеллы. Македоняне понесли большие потери и отошли в лагерь. Возможно, имели место измена или нерешительность одного из македонских командиров. Но скорее всего македоняне просто впервые столкнулись с достойным и решительным противником, готовым дорого продать свою жизнь. Осада затянулась.
Этолийцы и их союзники прекрасно понимали всю сложность своего положения. Если Филипп займет острова и отрежет Этолию от Пелопоннеса, он станет бить своих врагов поодиночке. Поэтому очередной стратег-правитель Этолийского союза Доримах вторгся в македонскую Фессалию. В то же время спартанский царь Ликург вошел в Мессению и принялся опустошать ее. Они рассчитывали, что Филипп V снимет осаду Кефаллении и вернется для защиты своих союзников. Мессенцы и вправду прислали гонцов к Филиппу с просьбой помочь.
– От Кефаллении до Мессены плыть морем один день при попутном ветре! – говорили они. – А оттуда легко напасть на Лаконику. Спартанский царь Ликург не ожидает этого. Он с войском далеко. Спарту можно будет взять одним ударом.
Этот план поддержал начальник царских пельтастов Леонтий. Но в расчет не брался один важный момент. Пока дуют попутные ветры, достигнуть Мессении действительно легко, но вернуться назад почти невозможно. Если царя постигнет неудача под стенами Спарты, он вынужден будет просидеть в Мессении все лето. Возникнет проблема снабжения войска. Да и жалованье платить будет нечем. Война кормит войну. Царю нужны были постоянные победоносные операции и богатая добыча. Он не мог рисковать.
С некоторого времени Филипп относился к советам Леонтия с недоверием. При дворе росло влияние Арата. К его мнению царь прислушивался. Арат советовал переправиться в Этолию и ударить по тылам Доримаха, пока тот опустошает Фессалию. Этолийские поселения почти беззащитны. Есть шанс выиграть кампанию, если не всю войну.
Филипп согласился. Он приказал ахейцам собрать воинов и идти на помощь Мессении, а сам переправился на остров Левкаду, пополнил запасы и приплыл в Амбракийский залив, чтобы напасть на этолийцев. Базилевс высадился у города Лимнеи, оставил там обоз и выступил налегке.
На помощь царю явилось ополчение акарнанцев во главе с их стратегом-правителем Аристофаном. Не меньший энтузиазм обнаружили и эпироты, когда выяснилось, что нужно вести не морскую войну вдали от страны, а грабить лежащие по соседству поселения этолийцев. Однако эпироты опоздали с доставкой войск.
Филипп вел армию целые сутки и вскоре достиг реки Ахелой. Он хотел напасть на Терм (в русской транскрипции часто встречается вариант «Ферм») – центр и столицу Этолийского союза.
За время изнурительного марша воины сильно устали. Леонтий советовал хорошо отдохнуть и лишь затем продолжить поход. Арат открыто обвинил Леонтия в измене и заклинал ни под каким предлогом не прекращать марш: прекрасно укрепленную столицу Этолии можно захватить только врасплох. Филипп последовал совету Арата и повел армию ущельями и лесами Внутренней Этолии. На пути лежала крепостца Метапа. Этолийцы бросили ее, услыхав о приближении македонян. Крепость охраняла вход в скалистое ущелье. Филипп оставил здесь 500 воинов, а остальных повел дальше узкой лесистой тропой. Впереди шагали наемники, затем иллирийцы, после – сам царь с пельтастами и фалангой. Колонну замыкали критяне, а фланги прикрывали фракийцы и прочие легковооруженные воины.
Дорога была крутой и неровной. Камни осыпались под ногами, но войско не теряло темп. На закате царь достиг Терма. Расположившись лагерем, базилевс отправил солдат грабить поля, жечь предместья и добывать продовольствие. Здесь хранились все ценности Этолийского союза, имелось много припасов. Захват крепости сулил огромную добычу.
Взять Терм удалось с налета, кроме акрополя. Город упал в руки Филиппа как спелое яблоко. Победители вели себя жестоко. Мстили этолийцам за все: за грабеж поселений, угон людей, уничтожение общегреческого храма в Додоне. Вымещали зло на беззащитном дереве и камне: горели дома, рушились портики. Множество великолепных зданий было уничтожено в считаные часы. Македоняне ворвались в арсеналы и сожгли 15 000 комплектов вооружения. Не щадили ни кумиров, ни религиозных святилищ. Клубы дыма взвивались над городом и долиной. Полибий пишет: врачуя одно зло другим, Филипп соревновался с этолийцами в кощунстве.
Базилевс взял с собой все, что можно унести, остальное сжег. Выступили в обратный путь той же дорогой. Добыча и тяжелая пехота шли впереди. Замыкали шествие наемники и акарнанцы. Царь хотел как можно скорее миновать теснины, но враги оказались проворнее. Лишь только войско втянулось в ущелье, как на арьергард напали отряды этолийцев, обратили его в бегство и рубили бегущих. Филипп бросил на подмогу иллирийцев и лучшие лохи пельтастов. Эти легковооруженные воины набросились на этолийцев, легко маневрируя и нанося чувствительные удары. Сто тридцать этолийцев полегли на месте, чуть меньше попали в плен, остальные бежали.
Миновав теснины, македонское войско соединилось у Метапы. Филипп предал крепость огню. Царь хотел вернуться к своим кораблям, однако по каким-то причинам чуть уклонился от дороги. Может, ошиблись проводники. Двигаясь быстро, как только возможно, Филипп достиг этолийского города Страта. Там засел крупный гарнизон: 3000 пехоты, 400 конников и 500 критских лучников. Оставлять этот отряд в тылу было опасно. Филипп выстроил свой авангард, надеясь, что гарнизон сделает вылазку. У защитников хватило ума игнорировать провокацию. Базилевс отдал приказ продолжать поход к морю. Но едва войско выступило, как из ворот Страты выехали кавалеристы и атаковали арьергард македонцев. Завязалась схватка. На подмогу этолийской коннице из города подошли тяжеловооруженные пехотинцы и критские лучники. Наемники македонян сделали поворот и выстроились для правильного сражения. Первое время обе стороны бились с равным успехом. Затем подоспели иллирийцы, служившие Филиппу. Видимо, они стали заходить неприятелю во фланг, обстреливая его из метательного оружия. Этолийцы бросились бежать и потеряли до ста солдат. Будь на месте Филиппа Александр Великий, он бы взял город и уничтожил врага. Однако Филипп вместо правильной войны практиковал лихие набеги, которые вызывали восхищение греков, но не приводили к окончанию войны. Другими словами, это была война тактика, но не стратега.
8. Пьяная ссора
После схватки македоняне собрались у своих кораблей. Филипп разбил палатки, принес жертвы богам и созвал офицеров на пир. Все перепились. Когда царь удалился, в лагере возникли суматоха и шум. Виновниками стали секретарь Мегалей и начальник пельтастов Леонтий. Они бегали среди палаток, кричали что есть сил и искали Арата. Встретив его наконец, оба македонских придворных стали осыпать ахейца бранью. Дальнейшее напоминает бытовой скандал. Воспитанный грек, который пил, как все греки, только разбавленное вино и никогда не пьянел, пытался отвечать дебоширам корректно, что, однако, не помогло. Перейдя от слов к действиям, Леонтий и Мегалей стали швырять в Арата камнями. Арат побежал. Его обидчики бросились следом. К нему пришли на помощь ахейские наемники и друзья. К Леонтию и Мегалею – пьяные македонцы. Началась драка, в ход пошли ножи. Шум донесся до самого царя. Через четверть часа место драки оцепила царская стража. Леонтий в темноте и суматохе ускользнул, а вот Мегалей и еще несколько македонских вельмож были схвачены. Филипп вызвал зачинщиков мятежа к себе в шатер. Там Мегалей и его пьяные сотоварищи продолжали поносить Арата и кричали, что расправятся с греческим выскочкой, который пользуется у царя незаслуженной милостью. Филипп разгневался, оштрафовал виновных на крупную сумму в 20 талантов и запер под стражу.
Подобные сценки хорошо иллюстрируют этнопсихологию. С одной стороны – выдержанный грек Арат. Правильный, малопьющий, прекрасно образованный. При этом прожженный интриган, вор и бездарность. Власть и авторитет он поддерживал только подковерной борьбой.
Его противники – македонские рубаки. Пьяницы, сквернословы, не искушенные в политической борьбе, но чувствующие нутром, что грек постоянно лжет и попросту их использует. Они не хотят таскать каштаны из огня для ахейцев, не хотят проливать кровь в сражениях за Ахейский союз, тогда как сами ахейцы отсиживаются по домам или служат на особых условиях, по контракту, за македонские деньги.
Мы видим две линии поведения, два стереотипа, не похожих друг на друга. Грекам, писавшим об этих событиях, – прежде всего Плутарху и Полибию, – симпатичнее, конечно, их соотечественник Арат. Тем более что в качестве источника вдохновения они пользовались его же мемуарами. В них Арат не жалел черных красок для македонских вельмож. Но мы поставим вопрос иначе. Возможно ли было объединить столь непохожих греков и македонян в пределах одной державы? Для этой эпохи ответ однозначен: нет. Это можно было сделать раньше, во времена Александра Великого. Теперь возможность была утрачена, и слабые эллинистические царства без толку тратили ресурсы во взаимной борьбе. Зато еще через столетие эллинистическая империя станет реальностью, но воплотится в такой причудливой форме, о которой никто и не мыслил. Это будет эллинизм без эллинистических государств – под властью Рима.
Наутро произошел новый инцидент. Царь вызвал Арата и обещал провести следствие на предмет драки и поножовщины. Тем временем Леонтий со своими пельтастами явился к палатке, где под арестом сидели вчерашние дебоширы.
– Безобразие! – грохотал вояка. – Кто посмел взять под стражу самого Мегалея?! Освободить немедленно!
На шум явился Филипп V.
– Это я приказал, – сообщил он Леонтию.
Начальник пельтастов смутился и отступил. Филипп снялся с лагеря, погрузил войско на корабли. Оно вернулось на остров Левкада. Здесь стали делить добычу. Одновременно продолжалось следствие над македонскими драчунами. Арат представил все так, что дело пахнет изменой. Леонтию припомнили проступки: и неудачный штурм Кефаллении, и пагубный совет напасть на Спарту вместо Этолии, и политическую связь с Апеллой, который якобы саботировал финансирование армии. Незаметно он превратился из свидетеля в обвиняемого. В перечень обвинений была искусно вплетена пьяная драка, учиненная Мегалеем. Она-то, мол, и стала венцом всего заговора, обстоятельства которого так искусно изложил Арат. Филипп был потрясен… А может, сделал вид, что потрясен. Юноша повзрослел. За его плечами было несколько военных кампаний. Он хотел выйти из-под опеки и Арата, и македонских вельмож. Арата он уже поставил на место с помощью македонян. Теперь настало время рассчитаться с вельможами. Юность миновала. Наступали обычные политические интриги и тонкая борьба за удержание равновесия на канате власти.
Итог разбирательства был такой. Замешанных в поножовщине оставили под арестом. Мегалея уволили с придворной должности, но отпустили на поруки. За него поручился Леонтий, выпутавшийся из этой истории. Вероятно, Филипп хотел попугать знатных заговорщиков, а уничтожить их пока опасался. Наверно, он был прав. Царь умел ждать. «Таков был конец козней Апеллы с Леонтием и друзьями его», – заканчивает этот сюжет Полибий. Македонскую знать отодвинули от власти. При дворе усилились греки. Однако Апелла еще попытается вернуть влияние и устроит заговор против Филиппа.
9. Филипп в Лаконике
А пока продолжалась война. На острове Левкада Филипп получил вести о походе спартанцев в Мессену. Оказалось, впрочем, что враги не совершили ничего выдающегося.
Неудачи ждали и этолийского стратега Доримаха. Мы оставили его, когда стратег вторгся в Фессалию. Однако там его встретили наблюдательные отряды македонян, предусмотрительно оставленные Филиппом еще перед началом кампании. Доримах не решился сойти на равнину со своими отрядами и держался южных предгорий. Затем Доримах узнал о вторжении Филиппа в Этолию и поспешил на выручку своим, но опоздал и нашел этолийские города уже разграбленными, в том числе столичный Терм.
Удачнее действовали элейцы на Пелопоннесе. Они напали на Димы, где находился наблюдательный корпус Филиппа в составе кельтской конницы, ахейской пехоты и критских лучников. Притворным отступлением враги завлекли в засаду кельтов и без труда обратили в бегство. Спешившая на подмогу ахейская пехота нарушила строй. Маневренные элейцы напали на нее, используя легкое оружие. Победа была полной. Пехотинцы разбежались, три знатных ахейца попали в плен вместе со множеством простых воинов. Впрочем, не будем обольщаться словом «множество». По меркам тех войн это означало от силы две сотни солдат.
И все же, несмотря на мелкую победу врага, стратегический успех в кампании был на стороне Филиппа.
Разделив добычу на Левкаде, молодой базилевс покинул остров. Вскоре он пристал к одной из гаваней Коринфа, высадился и пошел на Спарту. Складывалось ощущение, что Филипп метался по Греции, не доводя ни одну кампанию до конца. Но если предположить, что стратегические планы разрабатывал Арат, все становится на свои места: базилевс просто отгонял врагов от ахейских границ, делая это ради своих друзей.
Царь совершил стремительный марш-бросок по пустынным горным дорогам и достиг Спарты за четыре дня. Проводниками служили ахейцы.
Спартанские граждане пришли в ужас, увидев у своих стен Филиппа V с крупной армией. Еще недавно они всерьез обсуждали возможность прийти на подмогу этолийцам. Затем были поражены вестью о разрушении Терма. Но никто не воображал, что опасность может обрушиться на самое Спарту, да еще так быстро. Весь переход с острова Левкады в Коринф и затем сухопутный поход под стены Спарты занял неделю. Таких стремительных передвижений греки не помнили со времен Александра Великого.
Объясняется это немногочисленностью войска Филиппа. Похоже, он привел лишь авангард своей армии, рассчитывая на испуг. Но спартанцы, хотя и перепуганные, решили драться. Увидев, что в Спарте засел крупный гарнизон, македонский базилевс не решился напасть на город и только опустошил окрестности. Филипп ждал подкреплений из соседней Мессении.
Мессены собрали 2000 пехотинцев и 200 конников, вступили в Лаконику, заблудились, разминулись с Филиппом и пришли к какому-то городку на границе Лаконики и Аргоса. Здесь беспечно расположились лагерем, считая войну выигранной. Спартанский царь Ликург, узнав от разведчиков о прибытии мессенов, выступил против них, чтобы помешать соединиться с Филиппом. Спартанцы шли всю ночь, к утру достигли лагеря врага, напали и рассеяли. Положение македонян осложнилось. Они как раз грабили спартанские земли.
Ликург перерезал Филиппу обратную дорогу: занял высоты и обрывистые берега реки Эврот, текущей к востоку от Спарты, и столь искусно запрудил берега реки, что промежуточное пространство между высотами и городом покрылось водою. Филипп должен был выбить Ликурга с его позиции, если хотел выжить.
Македонский царь взял с собой наемников, пельтастов и иллирийцев, перешел реку и двинулся на высоты. Ликург понял план Филиппа. Он дал гарнизону сигнал выйти из города, а сам приготовился к бою.
Филипп начал штурм возвышенности. Первыми отправились в атаку наемники. Действовали они слабо, атаковали нерешительно и отступали при первой возможности. Перевес склонялся на сторону лаконцев, но постепенно они сошли вниз и утратили преимущества своей позиции. Возможно, македонский царь специально бросил вперед слабые части, чтобы они выманили врага на открытую местность. После этого Филипп бросил на помощь наемникам своих пельтастов. Бегство остановилось. Филипп обошел с частью войск открытый фланг спартанцев. Они обратились в бегство. Сотня спартанцев полегла во время резни, немногим больше попали в плен. Остальные разбежались. Филипп занял высоты, дал войскам короткий отдых, а затем совершил бросок прямо к Спарте. Ее защищал многочисленный гарнизон, который тотчас сделал вылазку. Завязалось сражение, Филипп во главе отряда пельтастов кинулся в гущу боя. После жаркой схватки врага удалось отогнать.
Но победа оказалась бесполезной: Спарту взять не удалось, враги успели захлопнуть ворота, а для осады не было сил. Македонский царь отошел в Тегею, где распродал добычу, а затем в Коринф. Там его встретили послы с островов Родос и Хиос, предлагавшие посредничество в заключении мира. Филипп демагогически заверил, что не собирается воевать: дело, мол, в этолийцах. Послы Родоса и Хиоса отправились в Этолию, чтобы склонить ее к миру.
10. Расправа с опекунами
Внезапно вспыхнул мятеж среди македонских воинов, расквартированных в Коринфе. По словам Полибия, их подстрекали Леонтий и Мегалей. Бойцы требовали денег и возмущались богатством греков, за которых македоняне льют кровь. Это понятно. Возвращаясь из походов, солдаты прогуливали добычу, которую за бесценок скупали греческие торговцы. Македоняне считали себя обманутыми, так что семя вражды пало на благодатную почву. Услыхав воинственные призывы, македонская солдатня кинулась грабить дома греков – царских друзей. Узнав об этом, Филипп прибыл к месту мятежа, собрал смутьянов в театре и обратился к ним с гневной речью, где угрозы и увещевания дополняли друг друга. После недолгого скандала все остались при своем. Грабежи прекратились, а царь простил мятежников.
Тем временем Леонтий слал письма главному регенту Апелле, жалуясь на разлад с царем. Апелла управлял Македонией, находился в Пелле и обладал серьезным влиянием на государственные дела. По каждому вопросу высшие должностные лица Македонии и Фессалии обращались к нему. Филипп знал об этом и тайно гневался на временщика, прибравшего к рукам огромную власть. Но царь столь искусно научился владеть собой, что никто не заподозрил в нем гнева на Апеллу. Сам временщик тоже ничего не понимал. Получив тревожные письма Леонтия и Мегалея, он решил лично прибыть к царю для выяснения отношений. Старый воин хотел добиться справедливости. Греки взяли слишком большую власть над Филиппом, и с этим нужно было покончить. Влияние Арата беспокоило македонян.
Высшие военные командиры были на стороне Апеллы. Едва стало известно о его приезде в Коринф, как Леонтий, Мегалей, начальники всех родов войск и солдаты бросились встречать регента. Устроив бурную овацию, они обеспечили вожаку своей партии торжественный въезд. Апелла сразу направился в акрополь – к царю. Однако раб, охранявший покои Филиппа, сообщил, что царь занят. Апелла был изумлен. Помявшись у входа, он в смущении удалился. Его клевреты тотчас разбежались. Пополз слух, что временщик в опале.
Но Филипп и на сей раз проявил выдержку. Скоро он позвал Апеллу ко двору, дозволил присутствовать на пирах. Однако в царских совещаниях регент более не участвовал и находился под наблюдением.
После этого не выдержали нервы у Мегалея. Он решил, что Филипп рано или поздно казнит всех приверженцев «старомакедонской» партии. Не дожидаясь этого, офицер бежал в Афины. Там его не приняли, он отправился в Фивы.
Узнав о бегстве, Филипп напомнил Леонтию, что тот брал Мегалея на поруки. С поручителя могли взять штраф в 20 талантов, но сделать это немедленно было нельзя: Леонтия обожали пельтасты, что грозило бунтом. Тогда царь отослал пельтастов под каким-то предлогом на запад Пелопоннеса, а Леонтия арестовал. Узнав об этом, воины прислали к царю Филиппу посольство с предложением отпустить их предводителя.
– Если дело идет о сборе денег за бежавшего Мегалея, то мы сами внесем выкуп в двадцать талантов. Леонтий должен быть отпущен. В противном случае, – заявили солдаты, – все пельтасты сочтут себя глубоко обиженными.
В ответ Филипп велел убить Леонтия. Так молодой царь запятнал себя первым преступлением. Первым, но не последним.
Вскоре после этого вернулись послы Родоса и Хиоса, хлопотавшие о подписании мира. Они побывали в Этолии и заключили тридцатидневное перемирие. Филипп клятвенно заявил, что готов пойти на мирные переговоры. Но тут его люди перехватили письма Мегалея к вождям Этолийского союза. Мегалей писал, что ни в коем случае нельзя заключать мира с Филиппом. Македония находится на пороге финансового кризиса. У царя нет денег, чтобы вести войну. Надо держаться.
Письма перехватил Арат и представил Филиппу. В результате этой интриги опальный политик вернул доверие базилевса, а македонские советники его окончательно утратили. Филипп мог быть доволен: с помощью македонян он ослабил влияние Арата, а теперь мог уничтожить влияние самих македонян, компенсировав Арату часть утраченных привилегий.
Грек убедил царя, что Мегалей – мелкий человек среди заговорщиков, а главный из них – Апелла. Филипп понял, что лучшего способа расправиться с временщиком не будет. Он приказал схватить Апеллу и доставить в Коринф. Вместе с македонским вельможей под арест попали его сын и любовник. В Фивы арестовать Мегалея отправился начальник царских телохранителей Александр, происходивший из аристократического рода, враждебного Апелле. Александр завел переговоры с фиванским правительством о выдаче беглеца. Но Мегалей не стал дожидаться исхода дела и кончил самоубийством – вероятно, выпив чашу отравы. Такой способ смерти был принят у греков, римляне в подобных случаях бросались на меч.
Примерно в те же дни покончили с собой Апелла, его сын и любовник. Так Филипп избавился от своих опекунов, назначенных Антигоном Досоном. Эпоха регентства закончилась. Теперь у царя были не соратники, а слуги. С помощью арестов и расправ удалось укрепить власть. Но в ворота Балкан уже стучались те, кто лишит самого Филиппа и его династию полноты власти, – римляне.